С новой строки, без запятой

– Выпьешь со мной, мастер Дилюк? – Кэйа, конечно же, не ждет согласия, Кэйа ждет раздраженный взгляд, слегка вздернутую бровь, брошенный вскользь отказ. Кэйа ждет внимания. Ему, по большей части, уже все равно. Раз он не может получить немного тепла, то он хочет получить хоть какие-то эмоции. Хоть какое-то внимание. Поэтому он дразнит, шутит, раздражает. Без жестокости, он не говорит ничего действительно жестокого, он не хочет причинить боль, но он хочет видеть хоть какие-то эмоции, обращенные в его сторону. Заметь меня, мастер Дилюк. Я сижу тут уже третий час, за дверью почти глухая ночь, внутри осталось человек пять, да и те потихоньку поползут на выход, потому что лишний раз раздражать тебя не хочет никто в городе. Кроме капитана Кэйи, конечно же. Заметь меня, Дилюк. Я все еще здесь. – Нет. – Как скучно! – Кэйа улыбается. Его невозможно задеть, он всегда веселый, не правда ли? Кэйа понижает голос. Хранить секреты Дилюка – еще одна часть его работы. – Боишься со мной выпить? Боишься, что кто-то узнает, что мастер Дилюк не умеет пить? Дилюк смотрит равнодушно, без злобы или раздражения, и Кэйа понимает, что не преуспел. – Не хочу. И удивлен, что ты помнишь… Первое вино, тайком украденное, ну почти, Кэйа уверен, что слуги все видели, что Крепус в курсе, но им уже шестнадцать, и, наверное, Крепус считает, что некоторые вещи стоит узнавать на собственном опыте. Дилюк так гордится своей кражей, что Кэйа не решается сказать ему, что их наверняка видели, а плащ не слишком хорошо скрывает бутылку… Плевать. Дилюк ослепительно улыбается, когда они залезают на дерево, недалеко от винокурни. На самом деле, совсем недалеко, но густая крона скрывает их, а удобный изгиб веток позволяет сидеть, не боясь свалиться от неосторожного движения. Кэйа качает головой, смотря, как Дилюк, прикусив губу, старательно расковыривает пробку мелким ножиком, ни на что, кроме этого, пожалуй, и не годным. Они оба уже чуть пьяны от своего маленького, детского преступления. День жаркий, и когда Дилюк передает Кэйе бутылку она приятно холодит кожу. Кэйа не уверен, что действительно хочет пить, но Дилюк смотрит выжидающе, и он делает большой глоток. – Фу, это кисло! – Кэйе совсем не нравится вкус вина. Почему говорят, что это вкусно? Совсем не вкусно, кисло, оставляет неприятный след спирта на языке… Но странным сочетанием тепла и холода прокатывается по горлу и замирает в животе. Кэйа не понимает этого чувства. – Да? Дай попробовать. Я уверен, это хорошее! – Дилюк тоже делает слишком большой глоток, словно пьет сок, и тоже морщится, смешно хмуря брови. – И правда, кислое. Кэйа из интереса снова забирает бутылку и принюхивается к горлышку. Ему не нравится ни вкус, ни запах, он еще ребенок, он не умеет различать вкус вина, ему недоступны оттенки запахов, но он хочет снова ощутить, как холодный, потому что вино лежало в погребе, и горячий, потому что оно крепче, чем кажется, клубок прокатится по горлу. – Но люди платят за это деньги. – Кэйа пьет, возможно слишком быстро. – Не думаешь, что нам ударит в голову по такой жаре? – Ха! – Дилюк – сама самоуверенность, облизывает красные капли с горлышка. – Всего полбутылки на каждого? Как оказалось полбутылки для Кэйи – это странная задумчивость, может быть немного грустная. Кэйа сидит, опираясь спиной о ствол, и смотрит куда-то в небо, время от времени порыв ветра шевелит листву, и Кэйа жмурит глаз от попавшего на лицо солнца. А Дилюк говорит, говорит обо всем на свете, а потом вдруг порывисто берет Кэйю за руку, у него руки горячие, а у Кэйи, даже в такой теплый день, пальцы прохладные, так что это приятно. – Я люблю тебя, Кай. – Дилюк произносит это легко, и Кэйа смотрит на него. Он слышал это раньше, но теперь Дилюк произносит это как-то иначе. Им шестнадцать, и Кэйа думает, что пьян, потому что жар вдруг ударяет в щеки, и он не может прочитать взгляд Дилюка. Тот наклоняется, и Кэйа заворожено видит, что у него тоже покраснели щеки, что он дышит тяжелее, Кэйа чувствует запах перебродившего винограда в его дыхании и ему этот запах не особо нравится. Но он не отстраняется. Он, наоборот, замирает. – Люк?.. – Я люблю тебя. Дилюк поцеловал его тогда, совсем невинно, по-детски, мазнул губами по губам, и соскользнул носом куда-то в шею. Жарко вздохнул. Кэйа подумал, что он с дерева свалится, обхватил его руками, и почувствовал объятья в ответ. Развилка между ветвей была широкая, можно было сидеть, не боясь упасть, и ничего не было видно из-за густой листвы. Кэйа думал, что Дилюк слышал, как громко бьется его сердце. А потом он понял, что Дилюк задремал у него на плече, и страховал его от падения, любуясь, как дрожат ресницы. Постепенно удалось успокоить и сердце, и дыхание. Кэйа не чувствовал себя пьяным. Он чувствовал что-то, что не мог описать. Ему было страшно, но это был страх с привкусом восторга. Кэйа в тот момент еще не знал, что когда Дилюк проснется, удивленно протрет лицо, и спросит «я что, задремал» Кэйа только кивнет, не сказав ни слова про тот поцелуй. Кэйа еще не знал, что вечером, придя в его комнату, Дилюк прижмет его спиной к стене и поцелует, пусть неловко, но по-настоящему, с языком, и Кэйа не оттолкнет его, а Дилюк прошепчет в темноте комнаты «я люблю тебя, Кай», и для Кэйи этого будет достаточно чтобы почувствовать себя пьяным… – Удивлен что ты помнишь. – Говорит Кэйе Дилюк много лет спустя, и Кэйа может только улыбнуться в ответ. Ауч, мастер Дилюк, это было больно. Кэйа не хотел сделать по-настоящему больно Дилюку и выбирал слова внимательно. Дилюк, возможно, тоже не хотел сделать больно, но Дилюк не выбирал слова, и Кэйе было больно. Но зато ему достался внимательный взгляд, что уже можно засчитать как победу.