С новой строки, без запятой

Шторы не задернуты, и вздумай кто-то полазать по стенам и позаглядывать в чужие окна, его бы ждало умопомрачительное зрелище. Кэйа привычно тихо смеется от этой мысли, но замолкает. Он в комнате один, можно не смеяться. Никто не видит. Лучи закатного солнца делают все золотым и красным, красивым, нереальным. Кэйа бросает взгляд на зеркало и сразу отворачивается. Ему не стыдно, все знают, что у капитана Кэйи нет ни стыда, ни совести, но все равно… Медленно. Смазка холодит пальцы, и Кэйа все делает медленно. Осторожно, потихоньку, да? Не нужно спешить, он закончил все дела в ордене пораньше, сегодня нет ничего срочного, Кэйа перебирает в голове, кто назначен в патрули, какие он слышал слухи, кто что планирует в городе, что происходит за его стенами.. Нет ничего срочного сегодня вечером. И еще есть время, закат все красит красным, нужно подождать еще немного, пока улицы станут свободнее, пока в «Доле ангелов» не останется трезвых. Поэтому у него есть время. Птичка на хвосте принесла, что за стойкой будет сегодня сам мастер Дилюк. И Кэйа не может пропустить столь значимое для города событие, ведь так? Смазка холодит пальцы, но быстро согревается, Кэйа не спешит. Он лежит на кровати, разведя ноги, касается себя, стараясь не задевать член, обводит колечко мышц, тихо выдыхает, проникая в себя пальцем. Мастер Дилюк сегодня в таверне, вернулся в город по делам и слишком задержался для того, чтобы возвращаться на винокурню. Сейчас он наверняка уже за стойкой, такой мрачный и серьезный, что это даже смешно, Кэйа всегда смеется, такой же как и всегда. Или кто-то зашел в таверну, кто-то, кто удостоился его более долгого взгляда, а может быть – даже еле заметной, тронувшей лишь уголки губ, улыбки. Мастер Дилюк умеет улыбаться, Кэйа сам видел. Вечерний воздух холодит кожу, и Кэйа тихо стонет сам себе, вспоминая эту улыбку. Это всегда неудобно, но что поделать, кисть затекает, и Кэйа не уверен, что когда он будет готов, пальцы не начнет сводить неприятной судорогой. Два пальца, растянутые стенки, Кэйа слышит снова свой стон и закусывает запястье второй руки. От кожи пахнет мылом и цветами, подушка немного влажная, потому что он не слишком тщательно высушил волосы. После купания все тело пахнет чистотой, но это не тот запах, который Кэйа хочет чувствовать. В прошлый раз он всю ночь чувствовал запах Дилюка, въевшийся в кожу, в волосы, в одежду. Вернувшись из таверны, он снова и снова вдыхал этот запах, как пахнет нагретая солнцем кожа, как пахнет ночной костер, как пахнут летние, сладкие ягоды. На коже – поцелуи, следы слюны, укусы, на бедрах – синяки, от чистоты не осталось и следа, но Кэйе это нравится. Он так и заснул, впрочем, не то, чтобы у него были силы на что-то большее. Три пальца. Кэйа чувствует возбуждение, чувствует, как скручивается в животе тугой, горячий узел. Представляет, как дождется, когда Дилюк закроет дверь за последним посетителем и посмотрит тем взглядом. Они не говорят, они не говорили, между ними не проговорено, не понято, не прощено ничего. Но Дилюк все равно смотрит на него голодными глазами, и Кэйа улыбается, приглашая его. Если он устал, он может быть грубоватым, но Кэйе это нравится, нравится, когда Дилюк целует его, сжимая рукой его шею. Если вечер был хорошим, он будет нежным, и Кэйе это нравится. Он будет гладить его по щекам, целовать и шептать его имя. Они не обсуждают это, но они голодны, им это необходимо, и этот голод все равно читается в глазах Дилюка. Кто-то может посчитать что мастер Дилюк ненавидит капитана Кэйю (Кэйа не уверен, что это неправда), но Кэйа смотрит точно так же. Почти не больно, если делать все медленно и аккуратно. Только кончить хочется до слез, до того, что Кэйа скулит, закусывая угол подушки, надо было думать о чем-то постороннем, холодном, неприятном. Но не хочется. И не хочется кончать так, Кэйа может быть терпеливым, он подождет, не так уж и долго ждать. Но хочет иначе. Между ног все мокро, щеки загораются от мокрых, хлюпающих звуков, колени разъезжаются в стороны, и боль в запястье становится не важна. Голова кружится, и Кэйа улыбается в потолок. Я красивый? Я отвратительный? Дилюк никогда не был терпеливым, и всегда был слишком эмоциональным. Кэйа помнит, как было неудобно, как хотелось развести ноги шире, им обоим было бы удобней, но спущенные штаны путались, а снять их полностью Кэйа не успел, слишком долго, пришлось бы еще снимать сапоги, а хотелось – всего, сразу, больше, стреноженные штанами ноги не имеют никакого значения, когда Кэйа стонет, чувствуя горячее, твердое, необходимое проникновение… Кэйа стонет, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев, пожалуй, хватит, надо остановиться…. Или может будет как в тот раз, когда Кэйа лежал на столе, выгнувшись в пояснице, в сладком, горячем забытьи, а Дилюк, целовал его шею и плечи, а потом отстранился, прошелся невыносимо-горячей рукой по животу, резко втянул воздух, почувствовав себя там, под тонкой кожей, и надавил на низ живота, выламывая Кэйю в новой судороге, и хотелось, чтобы это не кончалось… Кэйа замирает, глубоко дышит, пытаясь успокоиться, на это уходит время, возможно слишком много… Под бедрами – лужица смазки, смуглая кожа скрывает, как прилила кровь к щекам, шее, губы искусаны… Проходит время, и он чувствует, что успокоился достаточно, чтобы встать и натянуть штаны. Чувство пустоты теперь неприятное, немного ноющее, но это ерунда, холодная вода охладит лицо, а холодный почти ночной воздух во время прогулки по городу – голову. Кэйа сидит в таверне до закрытия, перебрасывается с кем-то шутками, пьет, ждет и любуется. Дилюк устал, это очевидно, ну, по крайней мере Кэйе, ему бы выспаться нормально, а то красавицы Мондштадта потеряют к нему интерес! Когда за последним посетителем закрывается дверь, Кэйа подходит к стойке, и Дилюк вдруг смотрит на него устало и искренне, этот взгляд сбивает Кэйю, заставляет замереть, в нем есть что-то от того, как он смотрел раньше, в детстве, когда не боялся показать и сказать, что чувствует, когда у него от Кэйи не было секретов. – Я устал сегодня. – Дилюк прикрывает глаза и опирается о стойку. – Была тяжелая неделя. Это больно, обидно, Кэйа запивает разочарование последним глотком вина и оставляет бокал на стойке. Улыбается. – Тогда тебе стоит отоспаться. Обещаю тебе, этой ночью не произойдет ничего, что бы требовало твоего внимания, так что даже ты можешь иногда просто отдохнуть, мастер Дилюк. Спокойной ночи! Дилюк кивает и Кэйа выходит из таверны вслед за прочими посетителями, подставляя лицо холодному ветру. Не самый удачный день, не самый удачный вечер, но что ж, бывает, да? Ничего страшного. Ничего страшного, улыбается капитан Кэйа. Я в порядке.