С новой строки, без запятой

Дилюк входит в свою спальню с влажными после ванны волосами, в наброшенном на плечи полотенце и, еле заметно дернувшись, благодарит свои инстинкты за то, что они все-таки распознают, опасен ли тот, кто тайно проник в его комнату и устроил засаду, или нет. – Это что за маскарад? Сэр Кэйа театрально прижимает ладонь к груди и невинно опускает ресницы. Прекрасный спектакль одного актера. – Ах, мастер Дилюк, вы так грубы со всей своей прислугой? Ваша репутация безупречного джентльмена трещит по швам! Дилюк одновременно раздражен, потому что, вообще-то, он собирался лечь спать, сейчас глубокая ночь, он устал и не ждал никаких гостей, особенно таких, а с другой стороны прикусывает щеку, чтобы сдержать улыбку. И гадает, давно ли Кэйа ждет его, а также, что еще скрывает от него Аделинда, которая, встретив его у двери, ничем не выдала готовящуюся ловушку. Потому что в том, что Кэйа может сам влезть в платье горничной, да еще так, чтобы это выглядело прилично и аккуратно, Дилюк сильно сомневается. Да и откуда бы у него в принципе взялось платье горничной? – Финансовые дела Ордена настолько плохи? Но я не помню, чтобы ты подавал заявку на прием на работу. Кэйа делает пару шагов вперед, и Дилюк слышит, как шуршат нижние юбки, он никогда не обращал внимания на это звук, а сейчас в тишине он почему-то выделяется. В комнате горят свечи, но света не слишком много, и в этой полутьме все кажется слегка нереальным, словно Дилюк уже спит, и все происходящее ему снится. – Считайте это волонтерством, мастер Дилюк, – Кэйа рядом, наклоняется, шепчет на ухо, у него горячее дыхание, – я, можно сказать, не жду оплаты. Он играет, но это не новость, он всегда играет, и становится смешно и любопытно, поэтому Дилюк позволяет усадить себя на кровать, и усмехается, когда Кэйа начинает осторожно вытирать ему волосы полотенцем. В комнате по-летнему жарко, а руки Кэйи – приятно прохладные. На стуле у открытого окна свалена его обычная одежда, Дилюк замечает ее только потому, что там же небрежно брошен глаз бога. Дилюк не может удержаться, касается неестественно тонкой талии, чувствует под плотной тканью корсет и представляет, как Аделинда затягивает в него капитана кавалерии, о, он может поклясться, что многие бы заплатили немалые деньги, чтобы посмотреть на это зрелище. – Нравится? – Кэйа мурлычет ему на ухо, от него пахнет свежевыглаженной, накрахмаленной одеждой, но и не только, еще мятой, морозной свежестью, неуловимо знакомым. – Выглядишь нелепо. Отчасти правда, при всей своей красоте, с девушкой Кэйю не спутать, но и неправда тоже, потому что... Дилюк отводит глаза от тонкой талии, пышных юбок, белого передника, но Кэйа, бездна задери его наблюдательность, цокает языком. – Ты врешь, мастер Дилюк. Шуршат нижние юбки, когда Кэйа опускается на колени перед кроватью, и прохладная рука накрывает чужой пах. Не особо-то что скрывают домашние штаны, и Дилюк слишком громко выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. Прохладные руки, прохладные пальцы, прохладный воздух, коснувшийся обнаженной кожи, и Кэйа, легонько подувший на чувствительную кожу, прежде чем открыть рот. Дилюк жмурится и думает о том, что хорошо, что не поддался усталости и успел принять ванну. О том, какой горячий у Кэйи рот и какая довольная улыбка. О том, что волосы Кэйи теперь в беспорядке, а рука постоянно натыкается на шнурок повязки. Очень старательно – о поставках новых бочек, которые должны прийти послезавтра. И снова – о шуршащих нижних юбках, интересно, как далеко зашел Кэйа, и что под ними, и... Кэйа ахает, но не сопротивляется и смеется, падая на кровать, когда Дилюк отстраняет его, подхватывает – дело не в платье, не столько Кэйа весит, чтобы после тренировок со своим мечом Дилюк не смог его поднять. Дилюк только вопросительно приподнимает одну бровь, обнаружив под юбками знакомые кавалерийские высокие сапоги, а Кэйа фыркает: – Прости, не так-то просто найти подходящую обувь моего размера. Нижние юбки шуршат накрахмаленными складками, собираются вокруг Кэйи волнами, и Кэйа ахает, закусив угол передника, чтобы не быть слишком громким, когда Дилюк убеждается, что его ждали и готовились. Кэйа стонет на одной ноте, жмуря глаз, пока Дилюк входит, и весьма чувствительно бьет его пяткой в поясницу, словно подгоняя ленивую лошадь, а потом задыхается, хватается за все, что оказывается под рукой – подушки, одеяло, собственные, задранные до пояса юбки, теряется, шепчет бесконечно "да, да, так, пожалуйста...", пока не срывается на бесстыдные, громкие стоны, пока не вскрикивает жалобно, зажмурившись и испачкав одежду своим семенем... Дилюк пытается выровнять дыхание, когда слышит стон уже совсем другой тональности, театральный, и Кэйа произносит: – Я не готов к продолжению прямо сейчас, умоляю, помоги мне снять корсет, я сейчас задохнусь! В свете нескольких свечей Дилюк надеется, что Кэйа не заметит его улыбки.