С новой строки, без запятой

Аделинда забирает поднос с крошками от печенья и стаканом, все еще хранящим тепло и домашний запах молока, и желает спокойной ночи, задувая свечу. Кэйа устал за день, они с Дилюком носились по виноградникам, потом – к озеру, потом – сражались на тренировочных мечах. Дилюк победил, Кэйе не удавалось выдержать его напор, он был сильнее, и иногда руки гудели от отдающегося по дереву тренировочного меча удара. Поэтому Кэйа предсказуемо упал спиной в траву, и Дилюк, смеясь, объявил о своей победе. Пронеслась мысль – если прямо сейчас подсечь его ноги, то можно легко поменять ситуацию. Кэйа знал, что мог. Знал, что одно слитное, быстрое движение, и Дилюк будет удивленно хлопать красными ресницами, а Кэйа будет держать тупое деревянное лезвие у его горла… Мысль мелькнула и растворилась, потому что Дилюк – солнечный, улыбающийся – протянул ему руку, помогая встать. Потом они помогали собирать виноград, а вечером читали у камина после сытного ужина… Глаза слипались, и Кэйа хотел зарыться под одеяло и провалиться в сон до следующего дня. Едва слышный скрип половиц, и Кэйа приподнимается на кровати и угадывает, потому что следующей чуть слышно скрипит открывающаяся дверь, и слышится тихое: – Кай? Кэйа не отвечает, только двигается на кровати, уступая нагретое место Дилюку. Дилюк не любит темноту. Не боится, конечно же, потому что Дилюк ничего не боится. Ну, может, как он сказал однажды, серьезно, но шепотом, в одну из таких ночей, он немного боится потерять отца, или Кэйю, или Аделинду, или… Но темноты Дилюк, конечно же, не боится. Конечно нет. Просто неуютно. Он ее просто не любит. Дилюк находит под одеялом руку Кэйи и сжимает ее теплыми пальцами. Кэйа надеется, что теперь он успокоится, и можно будет заснуть, и с минуту кажется, что это и правда так, но потом Дилюк тихо вздыхает: – Лучше бы спать под небом. Там хотя бы есть звезды! Кэйа тихо фыркает. – А еще дождь. И комары. И тебе в ухо заползет жук. Кэйа говорит глупости, потому что не говорит о том, о чем думает, о том, что он не боится темноты. Полная темнота немного неудобная, но звездный зрачок может посоревноваться с кошачьим, и Кэйа не испытывает трудностей. А еще у него чуткий слух, поэтому он узнает, если кто-то крадется по дому. А еще что в древней стране, где жили проклятые богами, нет неба, и ночью не видно звезд… Кэйа молчит, а Дилюк засыпает, как всегда, мгновенно. Он может заснуть даже посреди фразы. Кэйа соскальзывает в сон постепенно. А на следующий день он просит у Аделинды вазу, потому что у него в руках – цветы. Он улыбается и дарит Аделинде ветряные астры. Оставляет лилию на столе Крепуса. Теперь это не выглядит странно или подозрительно, так что он спокойно ставит букет светяшек рядом с кроватью Дилюка. Они стоят пять дней, а на шестой Кэйа приносит новые. Аделинда улыбается, и меняет воду. *** На базаре в Сумеру, много лет спустя, шумно, и ярко, и душно. Жара и влажность тропических лесов проникает повсюду, и город-порт выглядит как калейдоскоп разноцветных стекляшек. Узоры завораживают, складываясь в удивительные картины, но в какой-то момент глаза начинают уставать от этого разнообразия. Так и здесь – и любопытно, и мелькают перед глазами яркие краски, окрашенные ткани, тканые ковры, яркая посуда, и в уши льется гомон, разбивающийся на отдельное – музыка, ругань, но не всерьез, просто кто-то слишком азартно торгуется, шум толпы, и запахи – нотка гниющих фруктов, но поверх – густой, тяжелый запах пряностей и благовоний. Кэйа идет по базару, ухитряясь ни с кем не сталкиваться, скользя взглядом по прилавкам, задерживаясь у некоторых, осыпая торговцев улыбками, а торговок – еще и комплиментами, торгуясь по здешней традиции, да так живо и азартно, словно делал это всю жизнь, и останавливается у входа в большую лавку, здесь торгуют лучшими диковинками, как говорили в таверне. Что не найдешь там – не найдешь даже в сердце пустыни, смеялись немного нетрезвые наемники. Кэйа входит в полутьму, и его окутывает как одеялом запах духов, дерева и металла. Хозяин занят другим клиентом и Кэйа может спокойно изучить пестрый товар, чувствуя себя и правда пиратом – прямо посреди пещеры с сокровищами. Дилюк, получив глаз бога, был неуемен настолько, что Крепус, смеясь, сказал, что он готов сжечь весь дом. Но Кэйа знал, что это не так. Каким бы пожаром ни был Дилюк, он никогда не причинил бы никому из домашних вреда, так что Кэйа совершенно не волновался. Только смотрел, восхищенно распахнув ресницы, как Дилюк щелкает пальцами, и на фитиле начинает плясать желто-оранжевый язычок. Дилюк теперь носил свет и тепло с собой всегда, он всегда мог зажечь свечу, камин, костер и не только. Кэйа, тоже частенько пробиравшийся к нему в комнату ночью, потому что не боялся темноты, но существуют вещи гораздо хуже темноты, которые не дают уснуть по ночам, привык засыпать, видя сквозь веки перед сном отпечаток ровного, успокаивающего света алого глаза бога. Как костер в лесу, что дает тепло и свет. Ощущалось очень уютно. Кэйа видит ее – лампу, совсем небольшую, ночник, и ему нравятся переплетающиеся линии, нравятся блестящие стекла, нравится ее экзотичность и загадочность. Он покупает ее, почти не торгуясь. И, вернувшись в Мондштадт, дарит Дилюку, вымотанному и напуганному. Он думает, что никто этого не видит, но Кэйя видит сквозь нахмуренные брови, что он устал, что он очень беспокоится, что его пугает кашель Эльзера, Кэйю он тоже беспокоит, у него явно выдались очень тяжелые дни, а со страхом за близких Дилюк всегда плохо справлялся, так что Кэйа не сильно злится. Не за себя. В конце концов, не его одного почти вежливо выставили за дверь, за то, что Дилюк не справляется с винокурней. Хорошо, может, не справляется так хорошо, как хотелось бы Кэйе. Но не ему тут командовать, да? А когда наступает ночь, Дилюк устало трет веки, у него болит голова, и он хочет просто поскорее лечь спать и, проснувшись, не чувствовать этой измотанности и колющих в виски иголок. Но, прежде чем упасть головой на мягкую подушку, он приоткрывает окошечко стоящей у кровати лампы и задумчиво смотрит на свечу внутри нее. И щелкает пальцами, заставляя затанцевать маленький огонек.