Рогатая Мельпомена

      Ушкин отступил от шкафа и еще раз критически оглядел полки. Понаклонял голову то влево, то вправо, поцокал языком. Подошел вновь и пробежался по книжным корешкам пальцем.       — Как считаешь, Паша, — спросил он. — Хорошо?       — Хорошо, хорошо, — не отрываясь от своего занятия ответил Паша. — И в первый раз было хорошо, а ты все не уймешься.       — Не, по алфавиту мне решительно не понравилось, дурацкая была затея, — скривился Ушкин.       — А сейчас как расставил? — флегматично осведомился Паша, щуря глаз, чтобы попасть ниткой в иголку.       — Сейчас по жанру. Это разумно. Ведь ты, когда выбираешь чтиво, о чем в первую очередь думаешь?       — О чем?       — О жанре, дубина!       — А вот и нет, — не согласился Паша, справившись с ниткой и уже делая первые стежки. — Я сперва вспоминаю любимых писателей.       — Точно! — Ушкин шлепнул себя ладонью по лбу и кинулся вытаскивать тома с полок.       — Эй, я не это имел ввиду, — Паша забеспокоился и уколол палец. Зашипел сердито. — По жанру самое то. Оставь, как было!       — Чушь! — Ушкин с упорством мула продолжал таскать книги и складывать их на диван. — Ты прав, надо по авторам переставить, это самый оптимальный вариант!       — А ты сам-то писать когда сядешь?       — Позже, — отмахнулся Ушкин.       — Ты три дня уже не писал, — напомнил прозаику Паша.       — Я знаю, — огрызнулся тот. — Не могу пока, мне нужна творческая передышка. Я же тебе не графоман какой, чтобы давить из себя.       — Ну-ну, — буркнул себе под нос Паша, перекусывая нитку. — На вот, зашил твою рубашку.       — Точно! — обрадовался Ушкин, чуть не роняя при этом на себя шаткую башню из томов. — Надо еще шкаф с одеждой разобрать! Разложу все по цветам. Или лучше по фасонам? Не-не, надо летнее отдельно, зимнее отдельно, а там уже по цветам. Или все же по фасонам?..       Дальше Паша не слушал. Дальше Паша отползал в пищеблок, недовольно качая головой и надеясь, что Ушкина не посетит светлая идея еще и кухонную утварь раскладывать по алфавиту.

***

      Карандаш шуршал по бумаге, из-под стержня сыпалась грифельная пыль, и Ушкин вдохновенно сдувал ее прямо на пол. Паша, который не далее, чем час назад, намыл этот пол до блеска, взирал на Ушкина с титаническим спокойствием.       Ушкин, прикусив от усердия кончик языка, выводил все новые и новые линии, иногда бросая взгляд на экран монитора. Сверялся, значится, с натурой. Минут через десять он дунул на лист в последний раз и отстранил его от себя на вытянутых руках, любуясь результатом.       — Покажи уж, — вздохнул Паша, — что получилось.       Ушкину, конечно, только того и надо было. Он радостно подскочил к дивану и сунул Паше под нос свою черкотню. И уставился на него выжидающе. Выжидал он при этом самых восторженных отзывов, не иначе.       — Ну… — протянул Паша. — Даже не знаю, что тебе сказать. Не твое это, Ушкин. Даже я нарисовал бы лучше. А ведь у меня лапки, — и он потряс когтистыми конечностями в подтверждение своих слов.       — Что б ты понимал, лохматая голова! — Ушкин обиженно прижал рисунок к груди. — И вообще, я еще только учусь. Мог бы и подбодрить, между прочим.       — Подольстить, ты хотел сказать? — ничуть не смутился Паша. — А знаешь, Ушкин, чему тебе учиться не надо? Знаешь, что у тебя и так хорошо выходит?       — Что? — купился Ушкин.       — Писать! — рявкнул Паша, заставляя прозаика испуганно отскочить в сторону. — Вот и пиши! Уже неделю ни строчки!       — А ты не дави на меня! — взвился Ушкин. — Не пишется мне пока, ясно? Я не в ресурсе. А рисовать научиться было бы полезно. Я бы сам себе обложки создавал. Нормальные! А не эти их… Тьфу!       И Ушкин помчался прочь из комнаты, даром что косы за спиной не развевались. Вместо кос в руке развевался лист с бездарной перерисовкой.       — Ты только музицировать не берись! — крикнул ему вдогонку Паша. — Этого я точно не переживу…

***

      — Ушкин, два часа ночи уже, — робко протянул Паша в спину прозаику.       — Я тебе благодарен, Пашка, за работу по дому, — хихикнул Ушкин. — Но исполнять функции хронометра — это уже чересчур. Борщ я варить не умею, но на часы посмотреть вполне способен.       — А спать-то тебе не пора? Завтра голова ватная будет, опять ничего не напишешь. И так уже затянулась твоя прокрастинация.       — Изучение матчасти не есть прокрастинация, — заявил Ушкин, поправляя на носу воображаемые очки.       — Матчасть, говоришь? — Паша привстал с дивана, заглядывая в монитор. — Ты собрался ваять нетленку про собаку, которая пукает на ребенка?       — Может и собрался, — буркнул Ушкин, отворачивая от Паши монитор. — Надо пробовать себя в новых сеттингах и жанрах, это полезно для творческого развития. И вообще, не отвлекай! Я еще про кота, который играет на пианино, хотел посмотреть…

***

      В квартире воняло. Просто нестерпимо смердело, несмотря на открытые настежь окна. Паша чихал. Из глаз его градом лились слезы, путаясь и исчезая в густой шерсти. Паша впервые проклинал свой тонкий нюх и собирался с силами, чтобы войти в гостиную.       В гостиной на журнальном столике нестройными рядами стояли кособокие самолетики, автокраны, грузовики и кораблики. Уже второй день мозолили глаза педантичному Паше. И воняли, конечно.       Рядом со столиком покоилась стопка растерзанных журналов «Юный техник», которые Ушкин притащил в квартиру, скатавшись в гости к бабушке. И сам прозаик сидел недалеко на расстеленной предусмотрительным Пашей клеенке. И щедро намазывал клей на очередную модельку. На этот раз вертолет, кажется. Паша утирался от слез и соплей, смотрел в дверной проем на это мракобесие и четко понимал: пора что-то делать.       Уже две недели минуло с тех пор, как завелся у них с Ушкиным в квартире самый страшный зверь — Неписуй. Он неотрывно ходил за прозаиком по пятам и нашептывал ему в уши вкрадчивым голосом всякие гадости. Например, «Ушкин, давай по десятому разу переложим книги в шкафу». Или «Ушкин, давай научимся делать модельную стрижку, а то смотри, Паше шерсть в глаза лезет». Или «Ушкин, что-то ты давно свои фотоальбомы не пересматривал, давай отсортируем снимки по датам». Все это, разумеется, происходило в Пашином воображении, но ситуацию отражало весьма точно.       Творческий кризис Ушкина демонизировался в его голове окончательно, когда по квартире поплыл запах клея. Паша потерпел день, а на второй понял, что терпеть дальше некуда, и…       — Пашка! — ворвался в сознание голос Ушкина. — Ты чего в дверях мнешься?       — Да я это, — просипел Паша и закашлялся.       — Заболел? — сочувственно спросил Ушкин. — Это все от безделья, Паша. Увлеченного человека ни одна зараза не берет. Вот посмотри на меня, — и прозаик потряс в воздухе недоделанной моделькой вертолета, распространяя вокруг себя волны удушливого запаха. — Кстати, давай стеллаж закажем?       — Зачем? — с подозрением спросил Паша.       — Для моих моделек, конечно. На журнальный столик они уже не помещаются, а я чувствую, что увлекся ими всерьез и надолго!       После этих слов Паша отступил к ванной.       — Вот помню, в деревне у бабушки мы с пацанами целыми днями клеили, — Ушкин не заметил исчезновения собеседника и продолжал вещать. — А потом баталии всякие разыгрывали. Это если с самолетами. Или целину поднимали, если с тракторами.       Паша открыл аптечку и теперь старательно забивал ватные шарики в каждую ноздрю.       — Это очень полезно занятие, кстати, — не унимался Ушкин. — Мелкую моторику развивает. И пространственное мышление.       Паша передислоцировался в чулан и выискал на полке старые подводные очки. Натянул на морду.       — А вот клея такого у нас не было. Бабушка мне клейстер варила из крахмала. И я его даже ел иногда, представляешь? Ох, детство, золотая пора!       «Точно, пора!» — подумал Паша и решительно вторгся в гостиную.       — Что за маскарад? — выразил удивление Ушкин. — И что у тебя в носу торчит?       — Что надо, то и торчит, — прогнусавил Паша, а затем ухватил прозаика поперек корпуса, легко оторвал от пола и понес в кабинет, безжалостно затоптав несколько картонный уродцев по дороге.       — Куда мы идем, Паша? — Ушкин сохранял безмятежность, болтаясь в когтистых лапах.       — Писать идем, — в тон ему ответил Паша.       — Я не могу, — Ушкин умудрился из такой неудобной позиции пожать плечами. — Не пишется мне, Паша.       — Отчего же? — Паша ловко сгрузил прозаика в его рабочее кресло. — Сейчас запишется. Включай компьютер.       — А это идея! — приободрился Ушкин, покорно щелкая по кнопке. — Мне там как раз на форуме грибников должны были ответить.       — Никаких грибников, — сказал как отрезал Паша. — Открывай книгу и пиши.       — Но я не могу, — Ушкин развел руками. — У меня нет вдохновения.       — Скажи мне, Ушкин, — проникновенно завел Паша. — Я твоя муза?       — Да.       — Я твоя Мельпомена?       — Разумеется!       — Вот и пиши тогда, сволота такая! — рявкнул Паша. — Ишь, вдохновения у него нет. Щас как вдохновлю! — и красноречиво замахнулся лапой.       — Я понял, понял, — Ушкин втянул голову в плечи и быстро защелкал мышкой, открывая текстовый редактор. — Зачем же так сразу…       До самого вечера по квартире разносился стук клавиш. Паша выкидывал вонючие модельки, готовил ужин, мыл посуду, гладил белье и довольно щурился от наслаждения. Правда, чувство вины за то, что обошелся с Ушкиным так круто, пусть и маленькое, но все же терзало Пашу. Так что он достал из шкафчика пачку крахмала и сварил клейстер. Налил в миску, сунул туда ложку и понес в кабинет. Поставил исходящую паром массу под нос прозаику и не обратил внимания на недоумение в его глазах. Отполз на любимый диван и вскоре мирно засопел там с чувством выполненного долга.