Hallelujah

Высокие своды храма озарил солнечный луч. Пробираясь сквозь витражные окна, он давал голубоватое свечение, которое отражалось на длинных колоннах, поддерживающих купель. Украшающие ее алебастр и мрамор выглядели в его свете особенно благородно. Свободные скамьи церкви придавали ей еще более глубокий и одинокий вид. Образ Господа, расположенный под купелью, взирал вниз своим печальным, полным надежды взглядом. Место успокоения, единения с небесами и прощения. Каждую пятницу, субботу и воскресенье стены храма и его коридоры наполняются мелодией. Старый орган Геральда Вёля, изливая душу, наполняет коридоры творениями Баха, такими как страсти по Матфею. Изливая четыре ноты Токката, Вёль образует музыкальный крест, освящая прихожан и подготавливая их к глубокой мысли. За годы службы Хельге выучил эти произведения наизусть и некогда, будучи моложе, сам любил играть их. Но ныне он наслаждается звучанием органа под управлением молодых умов. Дело не столько в телесном возрасте, сколько в душевном. Теперь же Зайдель ищет успокоения, а не путей постичь Господа, смиренно ожидая от него прощения и благословения в царстве Его. Если раньше путь в храм был для него радостью постижения тайн Христа, сейчас же это место смирения и покоя души. Складывая ладони, он молится на образ господа и просит его об одном – прощении. Этим утром Хельге проснулся в шесть утра. Поблагодарив небеса за подаренный ему день, он принялся готовиться к работе. На завтрак были еще вчерашние подсохшие булочки, которые он намазал маслом и заварил к ним кофе. После он оделся, взял свою верную трость и медленным шагом направился в сторону церкви. Проходя по Гвардейской улице, он окинул взглядом Штутгарт. Влажный воздух леденил его щеки, от чего Хельге поморщился. На пересечении улиц Карла-Таухница и Мартина-Лютера за Зайдель увязалась дворняга. Она рычала, подбегала к нему по ближе и всячески старалась запугать его. Хельге шел молча. Понимая, что это всего лишь дурная собака, он продолжал движение по тратуару. Дворняга настолько была оскорблена его безразличием, что не нашла другого более эффективного способа высказать свое недовольство, как укусить мнимого обидчика за ногу. К несчастью для Хельге, собака выбрала именно здоровую. Нога Зайдель подкосилась, вес тела перешел на больную ногу и трость. - «Проклятье! Исчадие ада! Убирайся вон!» - закричал Хельге, – «Уму не постижимо! Никто ее не трогает. Чтобы ты провалилась!» Собака окинула Хельге злостным взглядом, но посчитала разумным уйти от него подальше. Наклонившись, пастор потер укушенное место. Казалось бы, ничего не предвещало беды и начало дня было более-менее спокойным. Теперь настроение Хельге было испорчено окончательно. Доковыляв до храма, он с усилием открыл в него дверь. Хельге не приходилось смотреть по сторонам. Зрение его было слабо. Его блеклые голубые глаза, некогда излучавшие радостный блеск, уже более десяти лет остаются пустыми и холодными. Иногда его знакомые сравнивают их с пасмурным небом Лейпцига, поговаривая: - «Что в небе над городом, то и в глазах отца». Он знал каждый уголок, скамью, каждую табличку и образ. Зайдя в келью, он снял с себя пальто, одев облачение, он угрюмо развалился в кресле. От раздумий его отвлек знакомый голос. - «Господин Зайдель, как прекрасно что вы здесь. С Вами все в порядке?» - «Проклятье, Густав! Знал бы ты, что сейчас со мной приключилось! Куда катится Германия и весь наш мир?! Порой мне кажется, что у нас нет будущего. Вот увидишь, скоро мы доживем до пришествия Христа.» - «Господь с Вами отец. Откуда такие дурные мысли?» - поинтересовался Густав. - «Эта псина снова меня укусила! Будто в нашем городе других ног нет!» - пожаловался Хельге. - «Это проверка Господом святой отец. Однако, не впадайте в гнев. Я пришел, чтобы напомнить вам о том, что у вас на сегодня запланирована встреча с детским хором. Занятие. Помните?» - ненавязчиво напомнил молодой настоятель. - «Ах, да. Знаю. Совсем вылетело из головы.» Сегодня Зайдель должен провести очередное занятие по хореографии. Он очень любит детей и поэтому устраивает занятия по собственной инициативе совершенно бесплатно. Хельге долго общается с детьми, подсказывает им, когда лучше и какую выбрать ноту, подобрать тембр. Однако, зачастую по простоте своей души и возрасту, он достаточно часто отходил от тем пения к темам философским, религиозным и историческим. Часами он мог рассказывать о истории церкви, памяти Иогана Баха, органах и колоколах. Иногда он поднимался с детьми на башню Томаскирхе, где позволял им позвонить в почасовой колокол исповедания, оповещающий жителей города о начале нового часа и напоминающий им о том, что церковь открыта для них также, как и врата небесного царства. Собравшись с силами и натянув на лицо улыбку, Хельге направился в восточную часть храма, где проходили занятия. - «Здравствуйте господин Зайдель!» - хором поприветствовали дети. - «И вам доброе утро, мои юные друзья» - с улыбкой ответил Хельге – «Ну чтож, сегодня мы попробуем спеть «Misere mei, deus». Зайдель занял положение и начал дирижировать. Церковь наполнилась песнопениями. Строчка за строчкой исполнялся пятидесятый псалом. А вместе с ним сердца прихожан преисполнялись спокойствия. Miserere mei, Deus, Secundum magnam Misericordiam tuam Et secundum multitudinem Miserationum Tuarum, Dele iniquitatem mean. Ближе к полудню они решили окончить занятие. Хельге поблагодарил детей за присутствие и за их веру, а после отправился обратно в келью. Получив частичку счастья, он был рад тому, что Господь его не оставил. Так, Зайдель не заметил, как мирно задремал. Ему снилось, что до его кельи доносится пение органа, манящее к себе. Зайдель поднимается с кресла и идет на звук. В главном зале, по которому эхом доносится музыка, стены резонируют вместе с органом. И чем ближе Хельге приближался к Вёльну, тем отчетливее он видел музыканта: белый парик, широкие плечи, старый фрак. Хельге шел медленным шагом, ни на секунду не останавливаясь. Поднимаясь по лестнице, ведущей к органу, он все ближе приближался к нему. В этот момент музыкант резко повернулся лицом к Зайдель, от чего тот сразу же проснулся. Проснувшись, Хельге протер холодный пот с лица, отдышался и только после понял, что несмотря на то, что он проснулся, он отчетливо слышит игру органа. Ошеломленный, он встал с кресла, отворил дверь кельи и направился в зал. До него отчетливо доносилась мелодия и красивое юношеское пение. Сердце Хельге сначала закололо, а после бешено застучало. Он шел словно во сне, который ему приснился. А зал наполнялся пением: – «Аллилуйя». Пройдя последнюю ступень лестницы Зайдель увидел музыканта, который его не замечал. То был не Бах, а юноша, который превзошел композитора в глазах Хельге, которые вновь зажглись ярким блеском. И с губ его сошло: - «Во имя Господа, как же это прекрасно».