Hallelujah

Молодой музыкант играл свободно и непринужденно. Его пальцы нежно и плавно прикасались к клавишам старого органа. И не зависимо от темпа музыки, все его движения казались простыми, лаконичными и четкими. Хельге остановился рядом. Несколько секунд он слушал его пение. Во взгляде Зайдель читалось искреннее восхищение, которое по мнению многих, он утратил много лет назад. Уголки губ пастора стали медленно подниматься и на лице его воцарилась легкая улыбка. Заметив священника, юноша прекратил играть и с небольшим смущением оставил место за органом. Его яркие зеленые глаза встретились взглядом с Хельге. Молодое лицо покрылось легким румянцем. - «Прошу меня простить святой отец.» - «Нет, нет, это было прекрасно. Уверен, сами небеса могли бы восхищаться вашим талантом» - ответил Зайдель и на мгновение умолкнув, после спросил: – «Как ваше имя?». - «Меня зовут Арне Нейман. Буквально несколько дней назад моя семья переехала в Лейпциг. Сегодня я решил навестить храм и застав зал пустым, решил осмотреть органную часть.» Глаза Хельге смотрели на Неймана с интересом. - «Вы не доставили нам неудобств. Прошу вас… двери нашего храма всегда открыты для вас, Арне. Уверен, вы могли бы занять место кантора нашей обители. Впрочем, я могу поговорить с другими настоятелями о том, чтобы сделать вас членом нашей общины.» - «Благодарю. Однако я пришел сюда не за этим. Друг нашей семьи, Райнер Браун, которого вы может быть имеете честь знать, рассказал, что в церкви святого Фомы есть хор, в который я хотел бы вступить». На лице Арне появилась небольшая искренняя улыбка. - «Какое счастье. Меня зовут Хельге Зайдель, и я являюсь кантором этого хора. Можете быть спокойны, я рад увидеть вас, друг мой, в составе этого хора.» - с нежностью ответил пастор. Немного побеседовав с Арне, Хельге почувствовал искреннюю симпатию к этому юноше. Он долго всматривался в его молодое белокурое лицо, каштановые кудрявые волосы и наслаждался совместным общением с ним. Согласовав время очередной репетиции, Нейман поблагодарил пастора и решил удалиться, пообещав прийти на репетицию вовремя. На прощание Зайдель благословил юношу и проводил до дверей храма. В те минуты, когда силуэт Неймана все дальше отдалялся от территории церкви, Хельге неустанно провожал его взглядом до тех пор, пока тот не скрылся за одним из городских зданий. Остаток дня старик был воодушевлен и находился под большим впечатлением от нового знакомства. То и дело, убирая погасшие свечи из подсвечников, проходя мимо алтаря он тихо напевал: – «Аллилуйя». Окончив работу, Хельге окинул взглядом внутреннее убранство церкви. Его зрение на долгое время приковал старый Вёль, за которым он обнаружил юного музыканта. К вечеру серые тучи покинули небо, уступив его теплому весеннему солнцу. Лейпциг преобразился из хмурого спящего великана в светлый провинциальный городок. Башенные часы Новой ратуши пробили шесть вечера. Отдаляясь от Томаскирхе, Зайдель отправился домой, где его никто не ждал. Но мысли его были заняты не этим. Он шел весело и одушевленно. Город был полон спокойствия и света. На одной из улиц звучали романсы, которые баянист исполнял для посетителей одного из местных кафе. Жители мирно беседовали под солнцезащитными зонтиками, попивая прохладный лимонад. Водяные мельницы Эстернмюльграбена плавно двигали лопастями под потоками воды. Чуть ниже по течению, на водной глади купались маленькие утята, догоняя утку-мать.

* * *

Шли дни, а за ними и недели. Все чаще Зайдель стал посещать отдаленную Арндштрассе, которую раньше обходил стороной. Каждый вечер после репетиций он встречался с Арне. Вместе они проводили вечера, во время которых вели беседы, гуляя по Лейпцигу. Со временем Хельге стал провожать Неймана до дома, что вскоре стало для них обычным повседневным делом. Многие из окружения пастора стали отмечать, что он начал меняться. Из молчаливого старика со скверным характером, достаточно прямолинейного и скупого на разговоры он превратился в учтивого и более общительного. Другие настоятели храма были уверены, что Хельге смог побороть свою душевную боль и найти прелесть в служении Господу и, в частности, в детях. Он реже стал пропускать утренние службы, которые проводились по средам. И даже Густав стал обращать внимание на то, как часто лицо Хельге стала украшать искренняя улыбка. Родители Арне чаще видели в гостях пастора и были довольны столь необычной дружбой своего сына и священника. Во всяком случае, как говорила его мать Марта, лучше, чтобы сын развивался духовно, нежели разлагался морально. В дни, когда Нейман не посещал храм, он созванивался с Хельге. Вместе они обсуждали то, как каждый из них провел свой день, делились новостями и переживаниями. Старик поддерживал юношу в его начинаниях, старался оказать на него благотворное влияние и конечно, наставлял в плане духовном. Сам Хельге чувствовал, что сердце его снова воспылало. Ему хотелось больше, чем просто общения. Однако он боялся, что мысли его идут по неверному пути. Каждый вечер он боролся со своей темной стороной, подстрекающей его к грехопадению. Усердно молясь Господу о прощении и отпущении греха, он приходил к выводу, что помимо успокоения души ему нужно заглушить то желание, на которое его подстрекало тело. Одним вечером, Грета Шнайдер, соседка Хельге, которая была его давней знакомой, удивилась тому, в каком положении она застала своего соседа. Её часто мучала одышка, поэтому свежий воздух, наполненный озоном после проливного дождя, был для нее самым настоящим подарком. Укутавшись в теплый махровый халат, она вышла на балкон для того, чтобы посмотреть на ночные улицы, залитые огнем засыпающего города. В одном из окон соседнего дома она увидела то, как Зайдель стоя на коленях, исполняя лауды и кланяясь на образ, с силой бил себя по спине плеткой, от которой спина его покрывалась кровоточащими ранами. Хвосты прижигали его кожу, от чего та была красной и отечной. Капли крови собирались вместе, образуя вишневые струи, стекающие по его ребрам к поясу.