Hallelujah

Воскресное утро выдалось прохладным. Близилась церемония исповеди. Многие посетители, нежно выводя на небольших записных бумагах свои пожелания для Господа, оставляли их приколотыми к деревянному кресту. В другой же части церкви под латинской эпиграфией жители Лейпцига также оставляли записки, в которых писали свои имена и просьбы, в надежде, что Всевышний их услышит и поймет. Своды храма были наполнены благовониями. Огонь, медленно пожирающий фитиль, спускался все ниже по свече. Тело ее покрывалось следами от воска, словно тело старика, которое покрывается морщинами до тех пор, пока ему не придет конец. Один за другим прихожане подходили к исповедальне. Посвятив перед исповедью время на личную молитву, они вставали на колени и слушали клирика, приникая к деревянной стенке. Хельге всегда относился к этому процессу с особой ответственностью. Для него тайна исповеди была чем-то особенным. Каждый приходит в храм и кается в грехах, ищет прощения и покаяния. Прихожане говорят о своих грехах, неудачах и пороках. Порой именно в исповедальне можно узнать настоящее нутро человека, его помыслы, недостатки и все то темное, что скрывается в человеческой душе. Связанный печатью исповеди Зайдель как никто другой знал то несовершенство, которое заложено в человеке. Как часто можно услышать за деревянной перегородкой то, как многие прелюбодействуют, пренебрегают нуждой, превращая ее в жадность, лгут, надменно относятся к своим родным и близким, забывая, что те волей Господа дали жизнь своему чаду. Персональным подвигом каждого священника считается то, что не смотря на все падения человека, его нужно понять, простить, дать напутствие и возлюбить не столько от имени Христа, сколько самому. В том числе и самых кровожадных убийц, при этом не выдавая их личности перед лицом закона, а лишь склоняя тех к раскаянию и признанию. Иногда после таких церемоний Хельге чувствовал себя выжатым, словно лимон, чей сок добавили в состав прохладного лимонада. То же чувство, что послужил высшей цели, не взяв ничего взамен. Чувство того, что тебя использовали для чего-то важного, а после оставили, получив очередное напутствие. - «Господь да прибудет в сердце твоем, чтобы искренно исповедовать свои грехи от последней исповеди…» - произнес Хельге сухим дрожащим голосом. - «Моя последняя исповедь была третьего воскресенья декабря. С тех пор я нагрешил следующим образом…» - знакомый голос стал перечислять свои прегрешения. Хельге узнал этот голос сразу, поскольку он принадлежал одному из его любимейших учеников. После того, как говорящий перечислил грехи и замолк, пастор спросил: - «Все ли грехи перечислил ты искренне сын мой?» На что голос ответил: - «Все отец. Но есть и то, что меня беспокоит.» - «Что же?» - «Все чаще меня навещают мысли о том, что я влюбился в мужчину. Часто я представляю себя в его объятиях и еще чаще думаю о нем… представляю нас в постели…» На этих словах Хельге, сидящий на стуле, чуть облокотившись о стену исповедальни, поднял свой взгляд с пола на того, кто стоял за решетом. Как и ожидалось, за стеной был Арне. Хельге хотел лишь удостовериться в том, что он не спутал, что ему не померещилось и что он все понял именно так, как это следовало понимать. Арне смотрел на Хельге, прямо и не моргая в его голубые глаза. Сердце Зайделя застучало сильнее. На затылке появились капли пота. И в разуме его происходила самая настоящая суматоха. - «Иногда мы входим в заблуждение. Многое кажется нам не столь очевидным и однозначным, на сколько мы можем понять. Лишь служение Господу, молитва и благие деяния могут наставить нас на истинный путь. Впусти Господа в сердце свое. Прощай и будь прощенным. Возлюби ближнего своего и будь любим. Совершай благие дела и будь вознагражден Всевышним. Молись, сын мой, и иди тем путем, который наметил тебе Господь. Иди по этой дороге и воздерживайся от греха. Ты юн и многие испытания могут встретиться в твоей жизни. Советую тебе принимать отвар конского каштана и пройти помазание пихтовым маслом перед молитвами и нечестивые мысли покинут тебя. Дабы избавиться от дурных мыслей, хочу встретится с тобой сын мой, где ты сможешь поведать о своих переживаниях мне более открыто и свободно. А сейчас, зажги свечу и помолись Господу о прощении.» Хельге, до этого расслабленный и угнетенный, сейчас всем телом приблизился к окну. - «Да, отец. Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного». Нейман наклонил голову. - «Бог, Отец милосердия, смертью и воскресением Сына своего примиривший мир с Собою и ниспославший Духа Святого для отпущения грехов, посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир. И я отпускаю тебе грехи во имя Отца и Сына и Святого Духа». Хельге перекрестил юношу. После чего Арне осенил себя крестным знамением. - «Господь простил тебя. Иди с миром.» - окончил клирик. Нейман поднял голову и вознес славу Господу. Взглянув на Хельге с благодарностью, нежностью и любовью, уступил место следующему прихожанину. Долгое время Зайдель исповедуя других долго думал о словах ученика. Перед глазами стоял его образ во время покаяния. Молодое, невинное и ищущее надежды лицо. Красивое и наивное. Возвращаясь домой, Хельге шел тем же спокойным и размеренным шагом, который был ему свойственен. Смотря себе под ноги, он заметил, что его ботинки покрыла слоем пыль и весенняя уличная грязь. Было бы не плохо привести их в порядок. Приближаясь к дому, он обернулся. В далеке к нему приближалась фигура, напоминающая ученика. Откинув от себя мысли о том, что это паранойя сводит его с ума, пастор открыл дверь. Конечно, он провожал Неймана до дома, но сегодня они не встретились. Хельге хотел все обдумать. В пользу того, что он слишком много времени уделяет своим помыслам, Хельге сам для себя привел аргумент: они виделись только в церкви, на городских улицах, но он сам никогда не говорил, где живет и не приглашал юношу домой. В мыслях его он старался найти ответ на главный вопрос: что же случилось? Неужели нечестивый водит его за нос, и он сам вводит себя в заблуждение. Сказывается сильная привязанность к юноше? Или его утомила служба? Но его слова… Арне сам сегодня признался под знамением Христа в том, что тяготеет к мужскому теплу. Хельге было тяжело признаться себе в том, что он в тайне желал того же, что и хотел Нейман. Войдя в дом, он снял грязную обувь, очистил ее щеткой и оставил на подставке. Раздевшись, Хельге обул тапочки и прошел в зал. Задернув занавески, он включил радио и уселся в кресло. Молодые ведущие вещали о последних новостях. Переключив на другую волну, Зайдель наслаждался незамысловатыми песнями из восьмидесятых. Спустя десять минут раздался звук входного звонка. Хельге удивился. Скорее всего это Увэ. Или почтальон? Посетители для него были редкостью. Родственников он не ждал. И они всегда обходили стороной своего престарелого закоренелого христианина. Его внуки относились к своему деду с некоторым пренебрежением. А родные дети, пусть и навещали своего отца, делали это крайне редко. Как бы ни было, Хельге пришлось встать. Неспешно подходя к двери, он проговорил: - «Одну минуту. Сейчас открою. Всего лишь минуту.» Открыв дверь, на пороге он застал Арне. Клирик и юноша встретились взглядами. - «Сегодня вы не проводили меня до дома Хельге. Я пришел навестить вас и поговорить. Могу я войти?». - «Да-да, конечно.» - Зайдель приветственным жестом проводил ученика внутрь дома. Проводив гостя, священник закрыл дверь. Подойдя ближе к Нейману, он спросил: - «Так что же ты хотел обсудить?» Арне приблизился к священнику. Его руки прикоснулись к рукам Хельге, заключив их в теплом объятии.