Тайны синей глубины

— Сиди тут и не смей выходить до тех пор, пока я не вернусь. — последнее, что произносит Ганнибал, настороженно смотря в глаза цвета арктического льда, прежде чем выйти вслед за матросом. Тишина затягивается на долгие пять минут, и хоть Грэм уверен — бесшумно их ранить или даже убить точно не могли, но волнение всё равно разрасталось в груди всё большим комком страха. Он сидит у стены, прислонившись к ней спиной, и не знает чему верить: тому, что они только часа два-три в пути, а на них уже точат ножи и заряжают пушки пираты другого корабля, или в то, что Ганнибал так просто позволил ему остаться в своей личной каюте, и тем более лишь из-за того, что там какие-то пираты. Может, он подумал, что это Альфред? Он беспокоится за него? «Да ну… Бред.» — почти нервно усмехается Уилл. Тут крылось скорее нежелание боя на пустом месте и беспокойство повредить судно. Он окидывает помещение очередным взглядом, но в этот раз более тщательно рассматривая мелочи. Сейчас, единственное, что помогало дневному свету проникнуть в комнату, было небольшое округлое окно, пол был из тёмного дерева, бордово-кровавый ковёр, с коротким, но тем не менее мягким ворсом, достаточно большая, двух спальная кровать, устеленная жемчужным шёлком, на вид мягкая и удобная, а рядом с ней небольшой прикроватный столик, на котом стояла свеча и коробочка спичек, у стен висели пара небольших картин, в углу стоял шкаф, открыв который, Уильям не увидел ничего, кроме одежды капитана. И парень понял: Ганнибал, несомненно, умнее, не пряча ничего в настолько легко доступном месте. По мебели в комнате нельзя было сказать ничего, кроме того, что Лектер очень любит убранность. Уиллу даётся ещё минут пять-десять, перед тем, как дверь в каюту открывается. Капитан выглядит серьёзным, но спокойным, за его спиной нет никого, что говорит о том, что мужчина велел всем матросам вернутся к работе или отдыху, разобравшись с проблемой. — Они искали кого-то? — спрашивает, прекратив рассматривать одну из картин, Грэм. — Просто полупьяные пираты, решившие, что смогут ограбить это судно, — Ганнибал подходит ближе к парню, вставая по правую сторону от него. — Но стоило им увидеть капитана, как они, даже извинились перед тем, как передумать и быстро уплыть. Уильям тихо хихикает: — И ты им даже ничего не сделал? — Они были слишком глупы, я дал им шанс, и, более того, я всегда смогу снова найти их, — вздыхает Ганнибал, и оба замолкают, предпочитая нелепым разговорам расслабленную тишину. Уилл рассматривает картину: на ней изображён густой лес, небольшая река и несколько людей, кажется, что-то собирающих. — Эту картину назвали «Латона и ликийские крестьяне». — Лектер говорит тихо, боясь испортить столь прекрасный момент молчания, переводя взгляд с картины на собеседника. — Латона — дочь титанов Коя и Фебы, сестра Астерии, родившая от Зевса близнецов Аполлона и Артемиду. Согласно мифу, ревнивая Гера закляла землю, чтобы ни одна часть суши не смогла принять Латону для разрешения от бремени, и только маленький остров Делос всё же принял её, и там она родила близнецов — Артемиду и Аполлона. Согласно одному из вариантов мифа, жена Зевса задержала на Олимпе Богиню разрешения от бремени Элифию, и Латона мучилась с родами 9 дней, пока остальные, сочувствующие ей Богини, не подкупили Элифию ожерельем, переданным через Ириду, Богиню радуги. Утомленная долгим путешествием, Латона хотела выпить из озера в Ликии, но местные крестьяне, добывавшие там вербу, тростник и осоку, не позволили ей этого, и в наказание она превратила их в лягушек. — Почему… Почему ты купил именно эту картину? — Уильям поворачивает к нему голову, встречаясь взглядами с чужими глазами. — Она была… Красива. Она напоминала мне что-то близкое, почти родное… — Лектер тихо выдыхает только что втянутый лёгкими воздух, возвращая внимание своих глаз к картине. — Как правило, каждый из нас носит на плечах тяжесть, и как бы мы не старались уберечь самих себя, всегда найдётся тот, кто, тем или иным способом постарается нам помешать, будь то Гера, Элифия или крестьяне, запретившие ей что-то настолько простое, как вода. Пальцы обводят костяшки собственных ладоней, мягко трут бледноватую кожу, пока Уилл внимательно слушает рассказ, льющийся изо рта мужчины почти как колыбельная — тихая и размеренная. — Ты носишь тяжести на плечах? — парень усмехается, бросая на Лектера быстрый взгляд исподлобья. — Каждый из нас, Уильям, каждый из нас… — Выдыхает Ганнибал, прикасаясь к картине кончиками пальцев, в мягком, осторожном движении поглаживая раскрашенное полотно. — Почему ты так просто оставил меня в своей каюте одного? Считаешь это безопасным? — Ты не глуп, Уилл, и знаешь, что будет с тобой после кражи чего либо из каюты капитана. — Ганнибал беззвучно усмехается, показывая ряд белых зубов. — А что, если я ищу не те сокровища? — Грэм думает, что Ганнибал не поймёт то, что он имеет в виду, хотя глупо было надеяться на такое после всего того, что было, после всего того, что он понял, осознал, после того, как Лектер чётко дал понять — он не глуп и не собирается притворятся глупцом. — Тогда ты ищешь их не там, — мужчина позабавлено хмыкает, оборачиваясь к двери. — А теперь, я попрошу тебя уйти, тебе стоит вернутся к мойке палубы. — Но я же уже помыл её! — брюнет следует к выходу за мужчиной, и, остановившись у порога, недовольно смотрит на капитана, сложив руки на груди. — Просто протереть её тряпкой — недостаточно, её нужно отдраить специальной щёткой, и тогда она будет действительно чиста. — Но это же просто судно, из-за чаек оно вскоре снова будет грязным. — Грэм фыркает, отводя взгляд в сторону и рукой поправляя спавшие на лицо кудрявые пряди. — Это тебе не просто судно, а дом на многие месяцы. Мне снова зачитать тебе кодекс? — тон капитана становится грубее, строже, и на секунду Уилл представляет его своей мамой, но, мотнув головой, отгоняет воспоминания. — Нет… — мычит Грэм, почти неразборчиво. — Не слышу? — Ганнибал не смеётся, его лицо не выражает никаких эмоций, но Уиллу кажется, что внутри он тихо злорадствует, зная, что брюнет безоговорочно выполнит каждый его приказ, даже если тот не прозвучит, почти не имея сил и дальше дерзить. — Нет, сэр! — быстро и громко поправляется парень, стыдливо опуская голову, но больше ничего не говоря. Лектер кивает, как бы говоря «молодец», и заранее предупреждает: — Навряд-ли мы ещё встретимся или поговорим сегодня, но, если что, не занимай первый свободный гамак в каюте, он может быть уже занят, а тебе сейчас лучше не портить ни с кем отношения. — И что мне делать, если на меня не хватит места? На полу спать? — взгляд Грэма прикован к лицу Ганнибала, и хоть его голос звучит возмущённо, глаза всё равно осторожно очерчивают контур чужих губ, а когда по ним неспешно, словно показательно, проводят языком, Уилл, осознав, что делает, покрывается краской от стыда и поднимает взгляд выше, сталкиваясь с ещё более почереневшими глазами и, к собственному сожелению, всё больше краснея. — До отбоя ещё есть время, я пересчитаю все гамаки и весь состав людей на судне, после чего найду тебя и если что, мы решим, что делать, при случае чего, — кивает капитан и закрывает дверь, перед этим радушно улыбнувшись.

***

Уилл понимал, насколько может быть сложна драйка палубы, но и представить не мог, что настолько: у щётки не было длинной ручки, что вынуждало его стоять на коленях прямо на деревянном, твёрдом и влажном полу палубы, старательно начищая её; поясница постоянно прогибалась, стараясь хоть как-то облегчить напряжение в спине и плечах, колени болели от натирая и веса, который на них переносили, ладонь, державшая щётку за деревянную короткую рукоятку, часто потела, из-за чего инструмент держать стало сложнее, а руку приходилось часто вытирать об штаны, дабы избавится от мешающей и неприятной влаги. Пот короткими, редкими струйками тёк по его лицу, шее и груди; пекло яркого, летнего солнца он ощущал как никогда. В горле пересохло и он очень хотел пить, а ноги устали перебираться с места на место. Хотелось искупаться в холодном море, чтобы хоть немного понизить высокую температуру собственного тела. Грэм наконец поднимается с колен, вытирая пот со лба тыльной стороной руки — вымыть всю палубу, хоть и не в одиночку, а с ещё, как минимум, пятью матросами, было, отнюдь, не легко. Поясницу ломило, но он, потягиваясь, словно кот, разминая её на месте, не смел издать ни звука — ни вздоха боли, ни выдоха облегчения. Самой простой задачей в драйке палубы было отнести инструменты обратно в небольшую кладовую, а после уйти в наполовину опустевшую кают-компанию, на отработанный отдых. Но всё же, что-то мешает Уиллу мирно покинуть палубу. Этим что-то оказывается звук порвавшейся верёвки, и брюнет, рефлекторно повернув голову в сторону звука, ощущает пробегающие по всему телу ледяные мурашки, своими маленькими лапками цепляющимися за его кожу, дабы не свалиться с тёплого тела. Проблемой оказалась порвавшаяся верёвка одной из мачт, что было не критичным, ведь в судне, на всякий случай, были припасены запасные верёвки и некоторые инструменты для исправления возникшей проблемы, но неожиданность произошедшего, которое было замечено боковым зрением, всё равно пошатнуло Уильяма, заставляя того напрячься и испытать внутренний дискомфорт. И всё же, весь оставшийся день прошёл без особых проишествий — всё же, пока день яркий, а море не бушует штормом, проблемы тут бывают совсем редко, вроде возникших разногласий между экипажем или пьяным болтливым боцманов, что для давно здесь проживающих уже не является чем-то удивительным. Ганнибал появляется неожиданно — Уилл слышит его голос из-за спины и резко, на реакции, дёргается в сторону, одновременно с этим оборачиваясь лицом к беспокоящему его разум человеку. Парень, успокаиваясь, выдыхает, но молчит, теребя меж пальцев край рубашки. — Я всё узнал: людей ровно столько же, сколько и гамаков, ровно в притык, — брюнет разочарованно вздыхает, предполагая самое пугающее: — И теперь, из-за этого, ты высадишь меня у первой, более-менее, населённой земли, верно? — Уильям еле заметно мнётся на месте, отводя взгляд куда-то за спину Лектера. Он явно не желал оказаться где-нибудь в совершенно незнакомом месте, без воды, еды, и денег. — У меня есть отдельная, личная каюта. Я не собирался отдавать её кому-то так просто, но чувствую, ты порадуешь меня своей работоспособностью, как только хорошо выспишься, — губы капитана чуть растягиваются в подобии мягкой, ободряющей улыбки. Парень переводит на него недоверчивый взгляд, помогающий ему выглядит словно ребёнок, которому что-то давно пообещали, но так этого и не выполнили. Ганнибал молча обходит Уильяма и направляется вперёд, пропуская многочисленные двери, и хоть он ничего не говорит, но Уилл сразу же понимает, что должен следовать за ним. Каюта оказывается почти такая же, как и у капитана, с кроватью, ковром, шкафом и небольшим креслом, но была заметно меньше размерами. Глаза Грэма засверкали — комната не была тесной, особенно для одного человека, была достаточно тёмной, как и, собственно, все каюты, что, конечно, нравилось Уильяму, полюбившему тьму за её способность скрыть его от людей. — Ты уверен? Мы едва знакомы, а ты уже предлагаешь мне заселиться в шикарную каюту? — Уилл поворачивается к нему с вопросом, не только звучным, но и читаемым в его светло-голубых глазах. — Она не так хороша, взгляни: пыль на столе, — Ганнибал проходит глубже в помещение и проводит пальцами по поверхности небольшого, деревянного стола, после чего, секундно осмотрев свою ладонь, покрытую толстым, серым слоем пыли, показывает её парню. — Паутина в углу. — светловолосый мужчина чуть запрокидывает голову вверх, рассматривая небольшое, но отчётливо заметное логово пауков. — Она заброшена, но обустроена. Почему так, Ганнибал? Зачем ты постоянно ищешь во всём что-то прекрасное, даже если не пользуешься этой вещью, или же тебе нет дела до этого человека? — Уилл поворачивает к нему голову, дожидаясь ответа, но он всё ещё мог понять Ганнибала, словно сам мог ощутить чужие эмоции, хоть и через стену, которую Лектер сам построил в качестве личной защиты, но всё же давал ему малые шансы снести её. Грэм понимал, хоть сам и не был придирчив к чему либо существующему, что Ганнибал просто вынести не мог что-то не достаточно для него идеальное. — Эта каюта должна была рано или поздно использоваться, и… Я не мог оставить её в прежнем состоянии, было слишком обидно содержать на таком корабле что-то настолько омерзительно одинокое, что-то настолько пустое и не имеющее смысла… — Что-то, что можно было заменить, сделать лучше и с лёгкой душой забросить, понимая, что оно стало прекраснее, идеальнее, необыкновеннее, что что-то в твоём окружении стало лучше… — заканчивает Грэм, заглядывая в небольшой иллюминат, сужающий его зрение и не показывающий ничего кроме, казалось бы, бескрайних морей нашей земли. Лектер молчит, кажется, что даже не дышит. Он смотрит ровно на Уильяма, но тот и не смеет повернуть головы, чтобы взглянуть на него в ответ. — Я заберу её. Мужчина кивает, наблюдая, как парень растворяется в мягкости матраса, прикрыв веки. Уилл расправляет складки с особой аккуратностью, проводя пальцами по нежной ткани постельного белья. — Удобно? — спрашивает Ганнибал, и в его тон просачиваются еле заметные нотки заботы. Он, взявшись за ткань обеими руками, расправляет её более тщательно, осторожно смахивая невидимые пылинки. — Вполне, — отвечает брюнет, однако глаза не открывает, и встать с постели не спешит, наслаждаясь последними лучами уходящего в закат солнца, оглаживающими его лицо мягкими оранжевыми полосами. Его, кажется, вовсе не смущает рядом находившийся капитан, так бесстыдно осматривающий чужое тело, но взгляд его, по прежнему, не выражал практически ничего, все мысли и эмоции терялись в темном, тягучем и сладком море его медовых глаз, утонуть и не выбраться из которых было так же легко, как сгинуть, в бушующем в шторм океане. — Не забудь подняться на ужин, — последнее, что слышит Уильям, прежде чем, Ганнибал, оставив на кровати ключ от каюты, выходит за дверь, предоставляя парню задачу дождаться истечения оставшихся два часа до ужина в одиночестве.

***

Звон склянок, просящий спустится к ужину, слышимый даже здесь, заставляет Грэма приподняться в постели, опираясь на локти. Казалось, он всего на пару секунд прикрыл веки, а уже пролетело несколько часов. Уилл ощущал себя побитым, хотя уже давно ни с кем не вступал в рукопашный бой, и усталым, хотя проспал несколько часов. Но он был рад, что не пропустил ужин — не хотелось позже ощущать голод, забирающий его силы и безумно истощающий. Он поправляет одежду и убирает оставленный Ганнибалом ключ на стол, прежде чем перешагнуть порог так любезно предоставленной комнаты. Лицо брюнета искажается искренним удивлением, когда, спустившись, он обнаруживает, что в кают-компании непроглядная тьма, не горит ни одна лампочка, а тишина поглотила каждый кусочек помещения, и слышно было только его собственное, размеренное, тихое дыхание. Парень осматривается вокруг, но не способен развидеть что-либо, но точно уверен — он здесь не один. Ему кажется, что он видит тени, слившиеся со тьмой. Он не видит их глаз, но ему видятся очертания существ, отдалённо напоминающих людей. Они не двигались, казалось, даже не дышали, словно дожидались чего-то, подходящего момента. Но какого именно? Крупная, сильная ладонь хватает его за плечо, заламывая руки за спину, и, прежде чем он успевает что-либо произнести, ему зажимают рот. Весь воздух, слово по щелчку пальцев, сопровождаемый сдавленным стоном страха и боли, выходит наружу, глаза широко распахиваются, стараясь ухватиться взглядом хоть за что-то, способное помочь ему вырваться, ноги слабеют, колени подгибаются, а запястья начинают гореть острой болью от руки, так беспощадно и сильно стискивающей его. Уилл старается вырваться из хватки психа, выкручиваясь и дёргаясь как только был способен, стараясь ногой хоть как-нибудь задеть мужчину, которого он не видел, и даже старался укусить или прокричать что-то сквозь ладонь, но в отместку, хватка лишь усилилась, и Уильям понял, что его куда-то тащат.