Тайны синей глубины

Его не тащат, скорее грубо волочат по полу, всё также сжимая в тиски руки и зажимая рот ладонью. Попытки и дальше вырываться кажутся бессмысленными, но Уилл продолжал отчаянно дёргать ногами и изворачиваться, точно змея в чужих руках, желая укусить, словно это могло хоть совсем немного помочь его положению, но, в отличии от змеи, ядом он не обладал, так что надеяться на испуг противника быть заражённым, было, уверенно сказать, глупо. Когда ладонь отнимается от его лица, Грэм был готов закричать, что есть мочи, взывая о помощи, но не успевает, когда в следующую секунду его, отчаянно сопротивляющегося, неожиданно нагибают, и голова погружается в холодную, пресную воду. Уильям захлёбывается и кашляет, но делает лишь хуже — лёгкие наполняются солёной жидкостью, паника назревает в голове и он совсем не знает, что делать, не способный взять себя в руки и что-нибудь предпринять, дабы выбраться. На удары ногами, незнакомец лишь сильнее сжимает ладонь вокруг его шеи, отнимая такой нужный кислород, которого, в положении Уилла, вовсе не было. Как бы парень не дёргался, как бы не крутился и не пинался, противник был оснащён гораздо большей силой и стойкостью, чем он, и Грэм вдруг понял, что у него нет шансов. Эта мысль ударила по голове большим и тяжёлым молотом, и если бы в действительности этот удар пришёлся бы смертельным, то сейчас он оставил лишь резкую головную боль и дикое желание жить. Уилл не мог поверить, что конец настанет так скоро. Замерев на секунду, хоть и она могла стоить ему жизни, собираясь с силами, которые у него ещё остались, Грэм со всей силы дёргает руками в отчаянной попытке вырваться, и в одно время с этим бьёт противника ногой по голени, с трудом веря, что у него получается, и мужчина чуть отшатывается назад. Но, кажется, тот быстро приходит в себя, и Уильям отчётливо слышит стук его ботинок о пол, даже при том, что собственное сердце бьётся в ушах чуть громче, чем чужие шаги. Обогнув бочку другой стороной, в следующий момент обе ладони хватаются за края крупного предмета, в котором его только что топили, и с большим усилием, но всё же переворачивают его спустя несколько, не то чтобы удачных, попыток, и деревянная, наполненная до краёв, бочка, с пугающе громким в тишине помещения стуком, ударяется о пол, нещадно разливая своё содержимое. Уилл действовал инстинктивно, отдавая главное место действиям тела, растерянно вглядываясь во тьму, заранее зная, что ничего там не увидит. Бочка должна была сработать как отвлекающий манёвр и некое преграждение пути противнику, но Грэм и подумать не мог, что они окажутся здесь не «один на один». Ещё одна пара рук, больших и крепких, но не настолько, как прошлые, сжимают его плечи и с напором толкают в бок, из-за чего, дрожащее и еле стоящее на ногах тело парня, не знающее, в какую сторону податься, дабы найти выход, отшатывается влево, и, не удержав равновесия, падает в лужу натёкшей из бочки воды, смещавшейся с грязью пола. Полёт был всего лишь коротким мгновением, но Уиллу казалось, что время замедлилось, давая ему среагировать, выставляя руки перед собой. Встреча с полом была больна и неловка, и хоть он не ударился лицом, тихий-тихий хруст руки был почти пугающим, если бы Грэм вообще обратил на это внимание, а сильно ободранная кожа на правой ладони об грубый деревянный пол неприятно жгла и щипала. Перевернувшись на спину и садясь, Уильям отползает назад, останавливаясь лишь тогда, когда спина вжимается в стену. Он зажмуривается, понимая, что всё равно не увидит хуже, и сжимается, превращаясь в трясущееся в ужасе и животном страхе тело. Со стороны он казался запуганным маленьким зверьком, которого загнали в угол, и он, стараясь выпустить коготки, шипел и скалился, но был озадачен силой и смелостью противников, так желающих схватить его за шкирку и закинуть в клетку, совсем не напуганные короткими коготками и маленькими, вовсе не острыми зубками. Раненую руку болезненно жгло даже от малейшего с ней твёрдого и неприятного соприкосновения. Небольшая часть дощечки чуть входит прямо в рану, и он, дёрнувшись, болезненно шипит от нового прилива боли. Грэм сжимает правую ладонь, ощущая, как пара подушечек пальцев, уткнувшихся в ранку, становятся влажными от потёкшей крови и капель воды. Зад и спина были мокрыми от жидкости, одежда неприятно липла к коже, и брюнет морщится, левой рукой уткнувшись в лужу, медленно подтекающей в его сторону, словно преследуя. Единственное, о чём Уилл мог подумать и пожалеть сейчас, так это то, что у него с собой не было кинжала — его забрал Ганнибал, так и не вернув, а сейчас хоть какое-то оружие очень бы пригодилось. Заслышав звук перед собой, парень дёргает ногой, имитируя удар, стараясь задеть ею мужчину, и, ощутив мягкое препятствие чужого тела, поддаётся тазом вперёд вместе с правой ногой, ударяя гораздо сильнее, с гордостью победителя слушая подавленный, еле слышный, болезненный стон. Рука вскидывается вверх, он слепо трогает стену позади себя, словно мог там что-то отыскать, и вдруг с ужасом осознаёт, что это дверь. Округлая, железная ручка скользит в потной ладони, и никак не поддаётся, как бы крепко Уильям её не сжимал, и в какую сторону её не дёргал. Главная дверь в это помещение была заперта. — Не подходи. — Уилл не узнаёт собственный голос — слишком тихий, надрывный, сжатый. Он не видит, но чувствует, как изумлённо замирает неизвестный. Грэм не кричит, даже не пытается. Он знает, при попытке поднять голос хоть немного, всё, что выйдет из его рта — измученный хрип. Хлоп. Один короткий хлопок рук является неожиданным и лишь больше напрягающим. Брюнет вскидывает глаза выше, и вскоре жалеет об этом, когда в следующую секунду зажигаются пара ламп, висевших под потолком. Достаточно яркий свет больно ударяет по глазам, привыкшим к темноте, и Уилл жмурится, прикрываясь рукой. — Какого… — только и успевает прошептать брюнет, так и не способный целиком открыть веки, беспрестанно моргая, уткнувшись глазами в пол. И лишь спустя пару секунд, он с трудом отодвигает собственную ладонь от глаз, перед этим потерев веки, и болезненно всматривается в теперь уже осветлённое пространство перед собой, дожидаясь, когда взгляд перестанет быть таким размытым. — Он готов. — слышит Уильям перед тем, как по помещению проходятся громкие, уверенные хлопки. Грэм окидывает непонимающим взглядом матросов, зажавшихся в углах у стены, видимо, чтобы не мешать «представлению», но со временем они подходят чуть ближе, и все торжествующе смотрят на него. Опираясь руками и спиной на дверь, парень с трудом встаёт на ноги. Они дрожали так сильно и так ослабли, что он беспокоился, как бы не упасть вновь. — Ха! — звучит смешок от куда-то сбоку, и Уилл поворачивает голову в его сторону. — А я говорил, что этот парень не так прост! Выбраться из смертельных объятий самого Феличиано! — Конрад?! Что… Что здесь происходит? — брюнет в удивлении распахивает глаза, вопросительно вглядываясь в серые, блеклые очи боцмана. Он неуверенно переводит взгляд вперёд, перед собой, сталкиваясь с орехово-карими глазами. Мужчина был высоким, мускулистым, он стоял перед ним, возвышаясь, но лицо его не выражало чего-то злого или опасного. Он казался добродушным, крепким мужчиной, но Уилл прекрасно осознавал, насколько сильны и грубы его ладони. — Мы называем это вроде «принятие», и ты принят, парень. — усмехается, приблизившись и встав наравне с Гибсоном, Мариано. Грэм еле слышно шепчет себе под нос ругательство, неспешно и неловко переставляя ноги в сторону первой попавшейся на глаза табуретки. Он отлично осознавал, что сейчас его никуда отпускать не собирались, ведь дверь открыть так никто и не спешил, да и ему самому нужны были ответы, получить которые он желал именно здесь. Как бы Уилл не старался идти прямее, он ощущал, как дрожат его колени, и что, если прямо сейчас он не сядет хоть куда-нибудь, то просто потеряет равновесие и вновь встретится с полом, но в этот раз точно разобьёт себе нос, да и встать так просто точно уже не сможет. Трёхножчятый стул твёрдый и совсем неудобный, на нём не на что облокотиться спиной, поэтому Уилл опирается локтями на свои бёдра, прикрывая веки, стараясь успокоится и прийти в себя, но это помогает с явным трудом. «Это нормально, это, скорее всего, принято у пиратов, ты не должен удивляться или считать это предательством…» — шептал тихо разум, но Уильям прекрасно понимает, что стоило получше изучить «законы моря», когда у него было на это время и шанс. Одежда всё ещё слишком мокрая и липкая по отношению к коже — это раздражает, и парень собирает оставшиеся крупицы своего самообладания, дабы не порвать в клочья грубую, грязную и давно нормально не стиранную ткань. Грэм поднимает голову и вновь осматривается. Некоторые матросы уже держали в руках оловянные, наполненные пенистым пивом из бочки, кружки. Имена многих из них он не знал, да и лица их выглядели незнакомо, но капитана среди них Уилл так и не увидел, как бы тщательно не вглядывался. «Он должен быть здесь!» — Уильям был уверен, всматриваясь в очередную светлую макушку, но не находя в ней никакой схожести с волосами Лектера. Если Ганнибал отдал приказ исполнить «это», тогда почему он не пришёл взглянуть на представление «беспомощный Уилл»? Он навряд-ли смог бы выйти даже после того, как Уильям отошёл от двери — через весь шум помещения не было ничего схожего со скрипом двери после того, как сам брюнет вошёл в это чёртово место. Уилл фыркает и уже собирается встать, надеясь, что в этот раз дверь сможет открыть кто-то достаточно милосердный, но его прерывает голос: — Хей, парень. — совершенно незнакомый, баритон с лёгкой хрипотцой и, хоть и ярко выраженном, но неясном акценте. Повернув голову, Грэм вновь встречает того самого, высокого, незнакомого никогда ранее, мужчину. На его лице была мягкая усмешка, а длинные, тёмные волосы были забраны в небольшой хвост на затылке. — Привет, — чуть подумав, Уильям решает всё же побыть вежливым, но короткое слово выходит слишком тихим, чтобы хоть как-то его расслышать через весь шум помещения. Ему срочно нужно было смочить горло. — Ты держался молодцом. — Не каждый смог пережить это, не так ли? — Уилл хмыкает, и резко поднимает глаза выше, сдвигая брови к переносице, этим жестом выражая своё недовольство. — Куда вы деваете трупы? Скидываете в море? — Съедаем. — хмыкает незнакомый мужчина, а когда замечает замешательство на лице собеседника, смеётся: — Шучу, — и он остаётся всё таким же спокойным и даже имеет смелость присесть рядом с Уильямом на корточки. — Это было принятие в команду. — Это всё было… Принятие в команду?.. — голос парня совместил в себе такие интонации как: удивление, неверие и раздражение. Его голова опускается, и он ощущает, как боль в висках нарастает с новой силой, а в горле снова становится ужасно сухо и приходится вновь откашляться. — Ты сам-то как, в порядке? — его голос звучит искренне сопереживающе, что лишь больше раздражает Уилла. «Как этот парень мог сопереживать ему, когда сам недавно чуть не прикончил его?» — А тебя разве должно интересовать это? — голубые глаза, зло сверкнув, смотрят на мужчину изподлобья, но они тут же опускаются в пол. — Уилл, ну чего ты сидишь там? Давай к нам! — звучит весёлый, уже явно пьяноватый голос от куда-то сбоку, что, конечно, заставляет парня повернуть голову в его сторону. — Не рекомендую тебе отказываться, — успевает Грэм расслышать в пол голоса высказанный совет, прежде чем незнакомец встаёт, направляясь в сторону позвавшей, Уилла, компашке матросов. Он смотрит ему в спину, затем на явно всё ещё запертую дверь, к которой никто и подходить не собирался, порадованный, возможно, настолько долгожданной возможностью напиться до тошноты, или же, пока весь алкоголь в этой комнате не исчезнет, и всё же, собравшись с силами и мыслями, отставляя обиду на потом, и убедившись, что сможет встать на ноги, наконец, поднимается с неудобной табуретки, ощущая острое желание размять спину, но бросает эту идею, лишь чуть дёрнув плечами. Шаг за шагом, он подходит к, не такому уж и большому, столу. Конрад, Мариано и Рональд — они казались никогда неразлучной компанией хороших друзей, а возможно, просто слишком привыкли друг к другу, чтобы впустить в свою близкую компанию кого-то достаточно знакомого, но бессовестного пирата, хоть Уилл и сомневался, что такие вообще бывают в экипаже суда «Покоритель». Лишь одно место пустовало, в то время как четверо других были заняты, и Грэм, безусловно, занимает его. В руках троих было по кружке нефильтрованного пива, и это была явно не первая порция напитка, и единственный, кто выглядел трезво, был тот самый, незнакомый мужчина. Уильям смотрит на него и не понимает — как он мог никогда не замечать его? Он был намного выше всех тут присутствующих, возможно, даже выше самого Ганнибала, хоть и сейчас сравнить их было, относительно, трудно. И он казался немного… Другим. Заключалось это скорее во внешности — многие из экипажа судна носили короткие волосы, или были вовсе лысыми, скорее всего, со собственному желанию, а волосы этого мужчины легко могли достичь его плеч, если их распустить. А взгляд… Он казался более… Тёплым? Понимающим? Чёрт. Встреча глазами приходится неожиданной. Уилл замирает на секунду, словно сделал что-то поистине ужасное, но тут же отвлекается на голос Рона, который произнёс что-то более интересное, чем тихие, дружные напевания какой-то старой песни без какой либо мелодии. — Хей, а вы уже знакомы, получается? — он почти усмехается. Его щёки чуть порозовели от выпитого, а взгляд принял весёлые искры. — Он слишком больно кусается, не решился протянуть руку, — мужчина улыбается краешком губ, и смотрит ровно на Грэма, который, в свою очередь, чуть стыдливо нахмурившись, опустил глаза в стол. — Феличиано Ферарри, — Уильям невнятно мычит в ответ: — Уилл, — просто отвечает он, подперев голову рукой, и хоть его ответ мог показаться невежливым, слишком коротким и простым, произнесенным на раздражённых интонациях, его это не волновало, да и его нового знакомого, казалось, тоже. Грэм инстинктивно сжимается, когда, в очередной раз, по телу проходится мелкая дрожь — в кают-компании всегда было чуть прохладно, а мокрая рубашка позволяла прочувствовать это гораздо чётче, холодок пробирался под одежду, неприятно-дразняще оглаживая кожу. — Держи, выпей. Я вижу, плоховато тебе чего-то, — звучит голос справа, и перед Уиллом, на столе, появляется аловянная кружка. Выгнув бровь, он смотрит на неё с вопросом и почти удивлённо, а после поднимает глаза и бегло, вопросительно осматривает людей за столом. — И это, ты думаешь, должно мне помочь? — все выжидающе смотрят на него, и брюнет, с минуту поколебавшись, всё же берёт стакан за ручку. Заглянув внутрь, Уильям видит тёмную жидкость, цвет которой напоминал тёмный янтарь, и, чуть поболтав неизвестный, но, конечно же, алкогольный напиток, он подносит кружку к собственному лицу, желая понюхать. Запах и не отталкивает, и не притягивает. Он странный, незнакомый, и Уилл просто не мог понять, нравится ли он ему, и на что он, вообщем-то, похож. — Что это? — тёмная жидкость чуть сверкает в свете жёлтой лампы. Она однородного цвета, однородной плотности — на вид почти как обычная, но крашенная вода. — Тёмный сорт рома, выдержанный в дубовой бочке, литров 185, по меньшей мере 4 года, — мягко улыбается, объясняя, Феличиано, откинувшись на спинку стула. — Ты не обязан это выпить, но нашу воду, кое-кто, к сожалению, вылил. — Ох, извините, — его голос звучит почти сожалеюще, но не то чтобы так было на самом деле. — Уилл, не переживай ты так, та бочка была не единственной, — Конрад по-дружески приобнимает Грэма за плечо, словно стараясь поддержать, но тот лишь понятливо хмыкает, и снова переводит глаза на свою кружку. — Если я сделаю хотя-бы один глоток, вы отпустите меня? — Сделаешь — отпустим, — хмыкают ему с ответ. Уильям изучающе смотрит, думает, и, наконец, подносит оловянную кружку ближе к своему лицу. «От пары глотков ничего не будет же, верно?» — думает Уильям и, прижав наполовину заполненный стакан к губам, чуть запрокидывает голову, и делая первый, большой и уверенный глоток. Жидкость тяжко стекает по горлу, задерживаясь на языке острой горечью, а внутри оседая согревающим теплом. Он делает этот глоток, не смея закашляться раньше, чем сумеет до конца проглотить его. Вкус является ужасным, или, по крайней мере, не таким, каким он его представлял. Возможно, ознакомление с алкоголем стоило начать с чего-то менее крепкого, чем ром. Кашель вырывается из его рта мокрым хрипом, и Уилл прикрывает рот сжатой в кулак ладонью, откашливаясь в неё, а после вытирая губы от остатков мерзкой на вкус жидкости, но она, успев впитаться, горько остаётся на языке, когда тот облизывает пересохшую кожицу губ. — Ты как? — кто-то хлопает его по плечу, но у Грэма совсем не остаётся сил, чтобы посмотреть — кто. Тошнота подкатывает к горлу, и он автоматически сглатывает. Слюна слишком вязкая, она наполняет его рот. — В норме, — Уильям находит в себе силы ответить и, перед этим отодвинув стул, подняться на ноги. Он не выпил много, но этого глотка было достаточно, чтобы почувствовать себя плохо. — Я провожу тебя, — Феличиано поднимается из-за стола вместе с ним, и Уилл не имеет права отказать. Или возможности. — Ты точно в норме? — спрашивает у него мужчина уже у заветной двери, ведущей к выходу. Он сжимает ручку одной рукой, и, потянув, нажимает на дверь плечом. Она не была заперта. Чёрт возьми. Видимо, заметив замешательство на его лице, Ферарри говорит: — Нужно заменить дверь, после одного инцидента с ней проблемы, а на последней остановке у той колонии, мы сделать этого, увы, не успели. Разве ты не заметил этого? — Я… — в горле снова пересыхает, и у него с трудом выходит выдавить из себя следующие слова: — Чёрт, наверное, я слишком испугался… Уилл выходит за дверь, но, покачнувшись, опирается рукой о стену. — Я мог бы отнести тебя на руках, но сомневаюсь, что ты позволишь мне сделать это, — мужчина тихо усмехается за его спиной, но не предпринимает ничего, кроме того, как закрыть за собой дверь. — Что, я выгляжу настолько плохо? — Грэм старается усмехнуться, но это выходит тихо и хрипло, поэтому он прикрывает усмешку коротким кашлем. — Да. Выглядишь так, словно вот сейчас сблюёшь, — он сожалеюще хмыкает. — Не могу сказать, что ты молодец, показав смелость выпить сорокаградусный ром, но ты явно произвёл на них впечатление. — А ты часто пьёшь? — На этом корабле — нет. Никто здесь больше не пьёт столько же, сколько и в прошлом, но я люблю пиво, — края его губ чуть тянутся вверх, изображая короткую улыбку. Они неспешно передвигаются по коридору. Шаги Феличиано широкие, и ему приходится постоянно приостанавливаться, дожидаясь, пока парень сравняется с ним, но Уилл и не собирается хоть немного ускориться. — Тебе было обязательно идти со мной? — Грэм трёт щёку, словно на ней была грязь, мешаюшая ему, неприятно стягивающая кожу. «Быстрее, быстрее.» — единственные слова, имеющие дня него смысл. Он так устал, он так сильно хочет спать. Голова болит, и всё, чего он хочет — лечь в кровать и выпить хотя бы пару небольших глотков чистой воды, а лучше — целое море. — Если ты не удержишься на ногах, кто-то должен об этом знать. Неужели ты так против моей компании? — Уилл не видит его — Феличиано позволил ему идти по узкому коридору первым. — Нет, я, просто… — Грэм останавливается, задумавшись. — Чёрт, да ты совсем недавно чуть не убил меня! — парень возмущённо всплескивает свободной рукой, левой облокачиваясь о стену для более ощутимой опоры. — Уилл, я всегда знаю когда стоит остановится, я знал, когда ты будешь на грани, и ты был близок к этому, — Вид Ферарри казался спокойным и почти беззаботным, но глаза выражали твёрдую уверенность в своих словах, и Уильям был готов поверить. — Хорошо, я… понял, — он чуть мотает головой, словно стараясь выкинуть это раздражение, и они продолжают свой путь. — Мне сообщить капитану о том, что ты вернулся в каюту? — Феличиано спрашивает это, аккуратно открывая перед Грэмом дверь. Он кажется вовсе не удивлённым тому, что у этого, совершенно нового на этом судне, парня, есть собственная каюта, почти в точь-точь, как у капитана. Возможно, ему просто было всё равно. — Не сто́ит, я хочу отдохнуть. — Что-ж, тогда, спокойной ночи, — в ответ, Уильям лишь неловко махает рукой ему на прощание, закрывая дверь. Кровать мягкая, но она всё равно не способна избавить Уилла от головной боли, захватившей его, словно большая волна солёной морской воды, сокрущая его разум болезненным напряжением, но мыслей в голове не было, лишь твёрдая усталость, но даже когда его голова касается подушки, это лишь немного облегчает его но́шу, но не помогает поскорее уснуть, словно что-то ему мешало. Уильям хочет снять одежду, хотя бы рубашку, но у него совсем нет сил хоть немного приподняться с кровати, но кожа начинала неприятно зудеть, и всё, чего он желал, это хоть чуть приубавить это омерзительное ощущение. Колени ослабли — они мелко, совсем незаметно дрожали и чуть подгибались, отчаянно желая заставить Уилла сесть обратно. Грэм раздражённо фыркает, когда чуть не падает назад, но упёрто продолжает расстёгивать чуть дрожащими пальцами пуговки рубашки, перед этим вытянув её из брюк. «Что за глупое правило: заправлять рубашки в штаны?» — недовольно хмурится тот, но знает, что ответа не получит. Наконец, все пуговицы были преодолены. Ткань не скользит по коже, словно мягкий шёлк, скорее грубо царапает нежную кожу, и Уильям устало, но с более отчётливой ноткой расслабленности, вздыхает, без сомнений откидывая старую рубашку на пол, собираясь лечь обратно в кровать, но… Скрип. Звук издаётся откуда-то из-за его спины, и Уилл, ни секунды не медля, всем корпусом разворачивается к двери. Сегодня на него свалилось многое, но Грэм чувствовал, что был готов разобраться с ещё одним незваным гостем. — Уильям? — парень готов был снова ругнуться в слух, заслышав этот голос, так удивительно хорошо запомнившийся ему, своим бархатным тембром прорезавший слух при первом прослушивании, врезавшись в самый мозг. Ганнибал, чёрт его драл, Лектер. Он не мнётся на пороге, сразу проходя глубже в помещение, перед этим закрыв за собой дверь. — Стучаться не учили, капитан? — Уильям хмыкает, сложив руки на груди. Не то чтобы его сильно возмущало то, что Ганнибал зашёл в момент, когда он переодевался, скорее то, что мужчина помешал его одинокому умиротворению, сну и спокойствию. — Это моё судно, Уилл, здесь я вхожу куда хочу, и когда хочу, — на губах Лектера появляется мимолётная ухмылка. Она хитрая, широкая, кажется почти лисьей, а глаза его, цвета тёмного сорта мёда, сверкают наглым блеском, и это вовсе не свет горящей, подвешанной под потолком, лампы. Ганнибал делает шаг к кровати, и кладёт на её край достаточно большой свёрток ткани, на который Уильям сначала не то чтобы обратил внимания. Их было заметно несколько — один большой, второй чуть поменьше, а на самой верхушке небольшая коробочка. — Я просил Феличиано не говорить тебе о том, что я вернулся в каюту, — Грэм хмыкает, и под тяжёлым, изучающим взглядом капитана, он переводит глаза на другую вещь в руках мужчины. Стеклянный кувшин с пресной водой. — Я… Могу? — брюнет чуть неуверенно мнётся на месте, ощущая, как во рту снова пересыхает при виде необходимого ему источника, а в голову с новой силой ударяет жажда, и он тяжело сглатывает. — Конечно, Уилл, — Лектер отходит в сторону небольшого стола, ставя на него кувшин и стеклянный стакан. Прозрачно-голубая вода тихо журчит с тишине комнаты, переливаясь из сосуда в сосуд. Стакан достаточно увесистый, но Уилла это уже не волнует, он прикладывает предмет ко рту и жадно глотает почти безвкусную, но сейчас кажущуюся такой необходимой, жидкость. — Мы с Феличиано не разговаривали сегодня, — отвечает Ганнибал, пока Грэм упивался нуждающейся для продолжения жизни водой. — Мне в любом случае пришлось бы прийти сюда, не важно, был бы ты тут, либо же нет. Но я всё равно рад, что успел застать тебя здесь, — капитан коротко усмехается одной стороной губ, возвращаясь к постели, с присущей ему элегантностью присаживаясь на край, перед этим взяв ту самую деревянную коробку в руки. — Что это? — выпив целый стакан воды залпом, Грэм вытирает влажные губы тыльной стороной ладони, и, поставив предмет обратно на стол, подходит чуть ближе, любопытно стараясь заглянуть внутрь коробки. — Моя небольшая, личная аптечка. Тут нет ничего такого: немного бинтов и спирт. Предусмотрительно взял с собой также, как и свежее постельное бельё, садись, — Лектер мягко похлопывает по кровати слева от себя, приглашая, и Уилл почти ощущает, что не имеет права отказаться. Ганнибал больше ничего не просит и не говорит, вытаскивая небольшой бутылёк со спиртом, примерно как три пальца в ширину, и одну квадратную, чистую белую хлопковую тряпочку. Грэм понимает почти сразу, кладя правую, ободранную ладонь себе на бедро, внутренней стороной вверх. Деревянная коробочка, закрывшись со звонким хлопком, перемещается с колен капитана обратно на постель. Лектер аккуратно, мягким движением, обхватывает правое запястье парня, перемещая его ладонь к себе на бедро, а на вопросительно-смущённый взгляд отвечает лишь: — Так удобнее. Небольшая тряпочка складывается в двое, бутылёк открывается и часть его содержимого выливается, а ткань жадно впитывает так любезно предоставленную ей жидкость. — Будет немного щипать, — Ганнибал поднимает глаза, осматривая лицо брюнета. Смоченная тряпочка останавливается в опасном сантиметре от ранки. — Знаю, — тихо выдыхает Уилл, опуская голову и прикрывая веки. Мокрая ткань осторожно касается ладони, прямо там, где было красно-розовое пятнышко. Она холодная, приводит в чувство и в тоже время делает чуть легче, приостанавливая горячее раздражение. — Ай!.. — тихо шипит он, чуть сжимая ладонь. — Потерпи немного, mano berniukas… — голос, всегда державший в себе незнакомый акцент, под конец вовсе перешёл на никогда прежде неслышанный Уильямом язык, а пальцы, оставшиеся на его запястье, ласково погладили кожу, стараясь успокоить. Продержав тряпку на ране ещё как минимум несколько секунд, Ганнибал, наконец, отнимает её от руки парня. Хлопковая ткань впитала в себя остатки подсохшей крови, местами приобретя грязно-красный цвет. — Ты не хочешь рассказать мне зачем было то, что было в каю́т-компании? — вздохнув поглубже, спрашивает Уильям, наблюдая, как Лектер убирает грязную ткань и закрытый бутылёк обратно в коробку. — Я не был там, чтобы знать, что именно такого произошло, — Ганнибал поворачивается к нему лицом, давая понять, что слушает. — Сомневаюсь, что твой экипаж стал бы делать что-то без твоего приказа, так что это точно была не их затея, — голос Грэма стал приобретать раздражённые нотки, его голубые глаза уставились в пол под ногами, а тёмные брови зло спустились к переносице. — Ох, Уильям, — капитан поднимается с кровати, и парень тут же следует за ним, не желая отпускать, пока не получит внятный ответ. — Ты так мало знаешь о пиратских законах… Это было морское крещение, так в команду принимали всех. — И… Даже тебя? — Грэм наблюдает, как мужчина, чуть нагнувшись, забирает из стопки тканей самую верхнюю. — Да. Даже меня, — Уилл тихо хихикает, представив, как ещё молодого Ганнибала Лектера тащат через весь трюм, а после топят в бочке с морской водой. Занимательное зрелище. — Теперь ты официальный член команды, — Что, не только на эту поездку? — Грэм, недоверчиво, хмыкает, хмурясь. — Да. Держи, — Капитан, задорно улыбнувшись, протягивает ему сложенную в квадрат идеально белую ткань. — Это?.. — Уильям тянет слово, как вопрос, неуверенно забирая предмет из чужих рук. — Рубашка, — и действительно — аккуратно развернув вещь в своих руках, Грэм видит светлую рубашку; она была большая, с широкими к окончанию рукавами, белая, чуть прозрачная, и очень приятная на ощупь. — Извини, в прошлом месяце я и представить не мог, что возьму на своё судно ещё одного будущего матроса, которому подарю свою рубашку, так что не догадался заказать её на размер поменьше. — Она твоя? — в ответ Грэм получает короткий кивок головой. — Не стоило, — в пол слышимости шепчет Уилл, прекрасно слыша, как сел его голос, каким он стал тихим и хриплым, и в смущении отводит взгляд в сторону, ненадолго задерживаясь на ковре под ногами и переводя его обратно на вещь в своих руках. — Очень стоило, Уилл, твоя рубашка уже не пригодна к ношению, — Ганнибал окидывает пренебрежительным взглядом лежавшую у него под ногами небрежно скомканную жёлтовато-серую рубашку, и наклоняется, дабы поднять её и отложить на кровать. — И… Что ты с ней сделаешь? — Выкину в мусор, — просто отвечает Лектер, заглядывая Уиллу в глаза и он понятливо хмыкает, чуть кивая головой, соглашаясь, но в этот раз глаза не отводит, продолжая смотреть в пьяняще карие очи своего спасителя. — Ох, чуть не забыл… — Ганнибал заводит руку за спину, но она тут же показывается вновь. В его правой ладони был зажат кинжал, и Грэм узнал бы его из тысячи — тонкая ручка, обвитая небольшими, графическими, но еле ощутимыми в руке, рисунками, острое, но не особо длинное лезвие. — Это?.. — Твоё. Позволь мне доверять тебе, не делай глупостей, — мужчина протягивает ему ладонь и добродушно улыбается, но чуть прикрытые веки заставляют глаза сверкнуть в некотором роде хитростью, и Уилл, чуть неуверенно медля, всё же забирает своё старое оружие. — Ганнибал, знаешь… Спасибо, — тихо произносит Уильям и, под давлением чего-то внутри себя, поддаётся всем корпусом вперёд, делая всего один шаг и прижимаясь к Лектеру передней частью тела. Оба не отводят друг от друга взгляд ни на секунду, и в глазах капитана Грэм способен был разглядеть самое настоящее тепло — мягкое и манящее. Ганнибал значительно выше него, из-за чего Уиллу приходится немного запрокинуть голову назад, для лучшего просмотра. Их лица замирают в пяти жалких сантиметрах друг от друга, но они ничего не делают, всего лишь смотрят, словно играясь, толкая друг-друга за край, нетерпеливо дожидаясь, пока противник не сдаться и не предпримет последующие действия. Но, как бы глубоко Уильям не был бы зачарован очаровательно кровожадной тьмой спиртных, но не пьяных глаз, он отворачивает голову и прижимается правой щекой к плечу Ганнибала, а руки, совсем неуверенно и робко, ложатся на спину капитана суда «Покоритель». И лишь когда Грэм ощущает ответные объятия, совсем немного прижимающие ближе к чужому, большому и тёплому, телу, он позволяет себе чуть расслабиться и мягко сжать ткань почти бархатной под ладонями рубашки на спине мужчины. — У вас, пиратов, приняты объятия? — ухмыльнувшись, шепчет Грэм, понимая, как близко находится к чужому уху. Даже не видя лица Ганнибала, он чувствует его, почти ласковую, улыбку. — В самых редких случаях, Уильям, — ему нравится, как звучит его собственное имя с еле заметным, неясным акцентом — так бархатно, что почти ласкает слух. — Bet tau esu pasiruošęs padaryti nedidelę išimtį. — Я не понимаю… — вздыхает Грэм и слишком поздно осознаёт, что его тон звучит гораздо возмущёней, чем должен быть. — Это не обязательно, — и Уилл, всё же, слегка улыбнувшись, расслабляется в чужих, сильных руках, наконец-то ощущая себя по настоящему дома.

***

«Да она не просто большая, она же гигантская!» — Грэм раздражённо фыркает, осматривая себя со всех сторон, как мог — в этой каюте не было ни одного зеркала. Рубашка повисла на его тощих плечах, широкие рукава пришлось немного закатать — их длина доставала ему до самых кончиков пальцев. Подол рубашки был ему почти до середины бёдер. Это выглядело глупо и нелепо, особенно, каким маленьким он казался в этой одежде. Уилл не знал, сколько сейчас было по времени, но солнце с трудом успело встать, а земля, и, уж тем более, вода, остались всё такими же холодными с прошлой ночи, когда пробили утренние склянки. Грэм всё боялся, что ему снова придётся заниматься чисткой палубы, но в этот раз его оставили без внимания, только… — Поднять паруса! — звучит громкий приказ боцмана, за который все, кроме Уилла, сразу же берутся. Ветер был хороший, достаточно сильный, но не настолько, чтобы хоть немного сдвинуть его с места. Он ласково, но неаккуратно играл с его волосами, ещё больше спутывая кудрявые локоны. Он наблюдает, как матросы лезут на мачту по импровизированной лестнице из тросов, которые кажутся крепкими, но в голову Уильяма всё равно закрадываются подозрения о том, на сколько это надёжно, и, распутав небольшие верёвки, сдерживающие парус, спускают его. — Доброго утра, юнга, — слышится хрипловатый голос из-за спины, и парень тут же поворачивается к нему. Перед ним стоят двое мужчин — капитан и матрос, Ганнибал и Феличиано. — Здравствуй, Уилл, — здоровается Лектер, и Грэм в ответ кивает им двоим. Он всматривается в их фигуры чуть тщательнее — Ферарри действительно немного выше капитана, всего на несколько сантиметров, и значительно крупнее мускулатурой, но это не делает Ганнибала слабее даже на его фоне. — Привет, — Уилл неловко потирает шею, бегая глазами по палубе. Его веки закрываются сами собой — он никогда не вставал настолько рано. — Сегодня ты останешься без работы, но это не значит, что ты будешь целый день шататься в своей каюте. У меня много дел, но я попросил Феличиано присмотреть за тобой и рассказать тебе побольше. Я хочу, чтобы ты лучше знал о морской жизни, — Уильям, всё же, переводит взгляд на капитана, вслушиваясь в его слова, и стараясь зациклиться именно на его лице. Ни ниже, ни выше. Он был взволнован. — Я… Хорошо, — парень опускает глаза. У него совсем нет сил, он истощён, голоден и очень устал, спина и ноги болели и чуть дрожали, но брюнет старался не обращать на это внимания. — Ты в норме? — Феличиано подходит на один короткий шаг ближе. — Да, просто… Вчера был слишком напряжённый день… — Уилл потирает глаза, словно это могло избавить его от их слипания. Казалось, что он мог просто вот сейчас потерять сознание. — Такое бывает после первого дня работы, это пройдёт, — мужчина поддерживающе кладёт руку ему на левое плечо, почти хлопая, еле ощутимо. Грэм, соглашаясь, кивает. — И… Что ты будешь мне рассказывать? — Для начала — всё самое важное, а после всё то, что ты сам захочешь. — Феличиано чуть ухмыляется, и протягивает руку, указывая наверх: — Начнём с понятий: «Стоячий Такелаж» — свод судовых снастей, служащая для раскрепления неподвижных частей рангоута и передачи тяги парусов корпусу судна. Будучи раз заведённым, стоячий такелаж всегда остаётся неподвижным. — Что входит в стоячий такелаж? — Ванты штаги, бакштаги, фордуны, перты , а также кливер и бом-кливер леера. Ванты удерживают мачты и стеньги в поперечных направлениях и отчасти сзади, фордуны — сзади и отчасти с боков, штаги — спереди. — Ферарри старался как можно точнее указывать рукой на снасти, чтобы Уилл понимал, о чём он говорил. — Я не уверен, что смогу всё это запомнить… — Грэм задумчиво трёт шею, пытаясь освоить полученную информацию. — Я помогу тебе, если что, — он мягко улыбается, делая несколько шагов в сторону, и юноша следует за ним. — Хочешь, после каждого пояснения, я буду рассказывать тебе разные истории? — Ого, а вот это уже интересно! Ты не похож на человека, который знает много историй, — Уилл задорно усмехается, переводя взгляд на собеседника. — Когда-то в детстве, мама рассказывала мне о духах, в основном добрых. Я запомнил одну — это была русалка. У духов нет пола, и возраст их, зачастую, превышает век, но ей, на вид, было не более пятнадцати. Я плохо помню, как она выглядела, но это было что-то вроде: совсем светлая кожа, голубые волосы и синие глаза. А хвост у неё был, мм… Красный! Точно. Сверкающий на солнце, словно бриллианты! Её прозвали «Ангел Морей», она всегда спасала животных, и, бывало, даже людей, потерявших своё судно. — Вау! Звучит интересно. Это миф? Легенда? — ещё более яркие на утреннем солнце глаза Уильяма расширяются в, почти детском, удивлении. — Хм, возможно, — хмыкает Феличиано. — Но почему нельзя поддаться этой детской наивности и улыбнуться? — он ухмыляется и Грэм, чуть фыркнув, хихикает. — Так, хорошо, давай дальше. «Бегучий такелаж» — тросовая оснастка судна, закреплённая только одним концом. Другой свободный конец — ходовой, или лопарь, обычно проводят через один или несколько блоков, клотов, коушей или юферсов, образуя тали, а затем крепят в соответствующем месте. — мужчина откровенно весело усмехается, завидев озадаченность на чужом бледноватом лице. Голубые, ангельские глаза буквально светятся вопросом, и Феличиано, не способный препятствовать нежному желанию, ласково и аккуратно треплет Уильяма по голове. — Что ты?.. — У тебя очень красивые волосы, Уилл, — Ферарри спешит убрать руку и отойти немного в сторону, облокачиваясь руками на перила борта, и Грэм делает тоже самое. — Прости за бестактность. Мы, пираты, уже отвыкли спрашивать о чём либо подобном. Уильям заглядывает в водную гладь, словно мог разглядеть что-то в тёмной глубине, но ничего не говорит, лишь кивает, понимая. Здесь совсем не как в городе — нет шелеста листьев деревьев и кустов, разговоров не так много (ведь экипаж занят работой), нет звука колёс повозок и стука лошадиных копыт. Но здесь есть шум моря — размеренный и успокаивающий, вместо птиц — чайки, и воздух тут совсем не такой, как в городе. Здесь он кажется чище, приятнее и солёнее, словно морская вода смешалась с кислородом, и Уилл был более, чем рад, вздохнуть его полной грудью. — Откуда ты? — этот вопрос был неожиданным даже для него самого, но Уильяма действительно интересовала прошлая жизнь Феличиано. — Я из Италии, город АмальФи, родился там и вырос, проработал кузнецом до тридцати-семи, а потом попал сюда. — мужчина чуть задумчиво чешет затылок и отстраняется от перил. — Давай продолжим дальше, хорошо? Любишь оружие? — Да, оно… Красивое. — Пока не ржавое, верно? — Грэм не может не согласиться. Ржавые сабли, шпаги или другое, какое либо орудие, выглядит неприятно, некрасиво и уродливо, да и, мало того, уже мало чем пригодно к использованию. — Смотри, Уилл, это — корабельная пушка — Феличиано указывает на достаточно большое оружие, находящееся недалеко от них и стоящее на деревянной установке с четырьмя колесами. — Пушка состоит из чугуна. Корабельные орудийные стволы устанавливаются на специальный лафет, оснащенный четырьмя колёсами, и эти колёсики, кстати, довольно удобные, ведь в бою можно было быстро откатить орудие для перезарядки. Для обслуживания орудия к нему обязательно прилагались шомпол, черпак и банник. Порох хранится в специальной корабельной крюйт-камере, поэтому даже не думай курить в трюме, за это ты получишь суровое наказание. — Хорошо, я понял. А как им пользоваться? — Уилл опускается на колени, желая поближе рассмотреть корабельную снасть, но трогать, даже просто коснуться — не решается. — В артиллерии применяются: «Ядра» — снаряд в виде сферы, целиком отлитый из чугуна или свинца. «Книпель» — снаряд в виде двух полусфер соединённых стержнем — предназначен для уничтожения такелажа и рангоута кораблей. «Цепные ядра» — два ядра, соединенные цепью. Применялись, также как «Книпеля», для уничтожения рангоута и такелажа. «Брандскугель» — зажигательный снаряд. Представляет собой полое чугунное ядро, с зажигательным веществом на основе пороха с добавками смолы, битума или подобных веществ, замедляющих горение. «Душистое ядро» — особый вид «Брандскугеля», в который добавлены вещества, образующие зловонный или ядовитый дым, чтобы затруднять тушение вызванного снарядом пожара. «Граната» — полое чугунное ядро, снаряжённое порохом, имеющее одно отверстие, в которое вставлялась дистанционная трубка, поджигаемая фитилем перед выстрелом. Её длина определялась по дистанции, которую пролетит снаряд прежде чем взорваться. Гранаты калибра от тридцати-двух фунтов называли бомбами. «Картечь» — набор чугунных или свинцовых пуль, засыпаемых в ствол свободно, или, для ускорения заряжания, изначально упакованных в полотняный или шерстяной мешочек. «Вязаная картечь» — снаряд, представляющий собой деревянный поддон с вставленным в него металлическим стержнем, вокруг которого рядами выложена «Картечь» и обмотана снаружи просмоленной веревкой. Веревка частично сгорала в стволе и срывалась в полете сопротивлением воздуха. Это обеспечивало более поздний разлет картечи и позволяло применять ее на больших дальностях. «Осветительный снаряд» — представляет собой шар из ярко горящего вещества, зажатый между двумя металлическими полусферами, скрепленными проволокой. Зажигается в стволе от пороховых газов, — он останавливается, давая парню хотя бы попытку переварить всё услышанное. — Да, Уилл, я знаю, это слишком тяжело и слишком много, но позже ты запомнишь хотя бы половину, не беспокойся об этом, приятель, — Грэм молчаливо кивает ему в согласие. Ферарри поднимает голову к уже спущенным парусам: — Когда-нибудь, ты будешь также залезать туда, будешь заряжать пушки и брать на абордаж, захватывая целые суда! Только дотерпи до этого, хорошо? Уильям смеётся дружескому тычку локтём, потирая с трудом ушибленное место. — Это судно такое красивое… — Чертовски, мать его, красивое. Капитан действительно постарался над ним, вложив не мало сил ни только в его красоту и «аристократичность», как бы глупо это не звучало, но и в его безопасность и мощь. Я уже несколько лет живу на этом судне, и оно процветает с каждым годом, но, Уилл, послушай меня… Тут… Не всё так просто. Я не могу говорить многое, потому что дорожу своей шкурой, но… Тебе лучше молчать. Чтобы ты ни узнал, чтобы ни услышал — молчи. Не спрашивай. Ни у кого и никогда. Ты хороший парень, Уильям, но Ганнибалу ничего не стоит избавиться от тебя. Ты можешь считать это чем угодно — безумием, сумасшествием, но все мы тут живём на этом, — Феличиано устало опускает голову, словно она была невыносимо тяжёлой. — Я не совсем понимаю… — голос Грэма звучит взволнованно. Чтобы матрос не говорил, и каким бредом это бы не звучало — это действительно беспокоило его. — Мы давно не брали никого на борт в качестве нового матроса, и ты должен гордиться этим, — мужчина грустно ему улыбается, и, тряхнув головой, словно стараясь прогнать тяжкие мысли, хлопает парня по спине: — Давай, пошли дальше, мне ещё есть, о чём тебе рассказать.