Тайны синей глубины

Вздохнув поглубже, Уилл поднимает голову. Синее море бушует за бортом, пролетающие над судном чайки отчётливо хохочут в ушах, светло-голубое небо светит ему в глаза. Белые облака причудливой формы свободно плывут по небу, не торопясь и не заботясь ни о каких мелочах, и юноша замечает, что искренне им завидует. Морской бриз омывал его лицо, влажный воздух оседает на коже Уильяма еле заметными каплями и прохладный воздух развивает его тёмные волосы, оседая на кончике языка привкусом соли. Грэм рассеянно опускает голову и неуверенно рассматривает свои ладони — они огрубели, стали шершавыми от тяжёлой работы, кожа чуть загорела, но в основном осталась достаточно светлой, кудрявые волосы и борода прилично отросли. Три месяца. Он находится на этом корабле уже три с лишним месяца! Уильям никогда ещё не ощущал себя настолько истощенным, усталым и разбитым. Он не ощущал себя таким, даже когда потерял всё: дом, семью, и даже почти все свои сбережения. Тогда было нелегко, но тогда было куда деться, а здесь было лишь тёмное море, опасное и загадочное. Уильям никак не мог свыкнуться с этой работой на судне — он тратил слишком много сил, и хоть он стал лучше спать и есть, но всё равно ощущал себя слабым. В первые недели руки горели неистово, ободранные о грубо сплетённые, но, как он сам проверил, крепкие верёвки, а после огрубели, став невосприимчивыми к подобному материалу. Кожа от долгого пребывания на солнце краснела, болела и чесалась одновременно. А чего только стоил момент, когда он впервые полез спускать парус…

***

— Ну как ты там?! — звучит по-дружески насмешливый голос снизу, но Грэм не мог найти в себе силы опустить голову и открыть глаза. Он мелко трясся, всем телом прижавшись поближе к тросам, и как можно крепче ухватился руками за верёвки. — Не молчи, Уильям, либо ответь, либо молча делай то, что я тебе велел! — голос мужчины охрип от криков, когда он старался достучаться до парня и заставить его двигаться. — Я… Я в порядке! — кричит он ему в ответ. Его голос дрожащий и надрывный, ладони отказываются отпускать тросы — он вцепился в них, словно спущенные якоря в подводные земли, дабы поскорее остановить судно. — Тогда давай, чего повис, спускай парус! — тон мужчины уже не казался весёлым: он, похоже, слишком устал обучать молодого юнгу, который, казалось, никогда раньше о кораблях ничего, кроме названий нескольких простых вещей, и не слышал. Грэм приоткрывает веки. Хоть и солнце бьёт ему в глаза, он всё равно способен разглядеть то, что перед ним. Казалось бы — протяни руку, и сможешь дотянуться. Ничего такого сложного, просто спустить парус, но ладони отчаянно держат тросы, обдирая кожу, но не расслабляя пальцы ни на секунду. — Уилл, я за тобой туда не полезу, а ты у меня от туда не спустишься, пока не выполнишь работу, так что давай, — продолжает кричать ему матрос — глупец, вызвавшийся помочь ничего не смыслящему в этом юноше. Грэм прекрасно его слышал и охотно верил в перспективу остаться здесь навечно, или, получив солнечный удар, навернуться и упасть с огромной высоты, чего вообще, если честно, не хотелось. Его чуть потряхивает, но пальцы наконец слегка ослабляют свою хватку, и он уже способен отпустить трос. Сердце бьётся слишком быстро, всё его тело напряжено, голова кружится, виски болят и пульсируют, а глаза слезятся от яркого света, но Уилл всё равно отчаянно тянется отцепить парус от рангоута. Когда он с тем же трудом, как поднимался, спускается, матрос ухмыляется ему и говорит:  — Полезли на следующую?

***

Уильям тихо фыркает от смеха, опуская голову. Тогда было вовсе не забавно, шанс сорваться вниз с немалой высоты был был опасно огромен, особенно, как потели его ладони, а сейчас воспоминания были позитивными, и он не мог не улыбнуться при них. Эти три месяца были действительно насыщенными — Грэм многое узнал, начиная от приспособлений на судне и заканчивая различными мифами, легендами и более правдивыми историями. Когда-то он и представить не мог, что путь займёт столько времени. Да, они останавливались, дабы пополнить запасы еды, воды и всего остального, но Уилл судно тогда не покидал, под запретом капитана. А капитан… Уильям почти озадаченно вздыхает при воспоминаниях о симпатичном мужчине. Слова боцмана о том, что он привыкнет к его странностям, были отчасти правдой, но только отчасти. Странности Ганнибала не прекратились, наоборот, Уиллу казалось, что их стало лишь больше, но теперь парень почти знал к ним подход. Каждая двусмысленная фраза была тщательно просеяна и разобрана в его голове, но лишь иногда он мог выручить из этого действительно внятный ответ. Но, помимо напрягающих странностей, были и более «приятные» — шкаф в каюте Уильяма пополнился новой и чистой одеждой, его случайные раны и травмы на корабле были незамедлительно залатаны лично Ганнибалом, и он был единственным, кто хоть немного следил за его здоровьем — капитан, найдя у себя время или возможность, спрашивал о его сне, и это действительно трогало парня, давно не получавшего никакой, даже самой малейшей, заботы о себе. Возможно, Лектер просто понимал, что Уиллу на судне было нелегко. Грэм не был готов. Ему нужна была опора. Рука помощи, подсказка, поддержка — хоть что-нибудь, дабы идти дальше уже твёрдой и уверенной походкой. Юноша опускает голову, и она тяжело повисает между его плеч. Оперевшись предплечьями на перила у борта судна, он переносит часть своего веса на руки. Веки, слишком тяжёлые, чтобы оставлять их открытыми, опускаются, и он окунается в свои раздумья. Он не спит, но в его голове остаётся лишь приятный шум моря и чаек, а все остальные звуки — голоса и шаги тяжёлых башмаков по палубе — исчезают. — Эй, пацан, ты чего уснул-то? — тут же распахнув глаза, Уильям поворачивает голову на громкий оклик, и вместе с этим получает увесистый хлопок по плечу. — Ох, Конрад… — парень устало потирает глаза, когда их застилает тонкая пелена слёз — солнце болезненно ударяет по зрачкам. — Да так, о былом. — Интересно, чего такого ты мог вспомнить, что тебя звать раз пять пришлось. — мужчина весело усмехается, дёргая края незасстёгнутой жилетки, поправляя её. — Мои личные ужасы этого судна. — Уилл поддерживает дружеский смех. — Так чего звал? — Склянки звенели, на обед пора. И, кстати, после обеда тебя ждёт работёнка. — широкая улыбка, обнажающая пару золотых зубов, с лица Гибсона не сходит, и он кивает куда-то в бок. Повернув голову, Грэм видит лежавшую в дальнем углу швабру и, кажется, пустое ведро, и нервно сглатывает. — Мне снова придётся драить палубу, верно? — он возвращает свой небесный взор к боцману. — Какой ты догадливый. — Конрад повторяет свою усмешку. — А теперь давай, пойдём, и так на тебя столько времени потратил. — он взмахивает рукой и разворачивается, отдаляясь с каждым шагом, и Уилл спешит уйти за ним с почти пустой палубы.

***

— Да ты чё? А она? Серьёзно? — проходя мимо столов, Уильям слышит данный разговор, и, распознав пару голосов, спешит присоединиться: — Хей, о чём болтаем? — он приветливо улыбается, и несколько мужчин так же ухмыляюся ему в ответ и, освободив место, позволяют ему присесть рядом, со своей тарелкой еды. — Болтается вода в бочке, а мы разговариваем. — хмыкает в ответ Феличиано, но чуть улыбается, и Грэм садится на единственное свободное место между ним и Рональдом. — Да не слушай его, Уилл. Говорили мы о Тортуге, — махает свободной от ложки рукой Мариано. — Да проституток мы вспоминали, а они и не только на Тортуге бывают! — усмехается боцман, и все за столом смеются вместе с ним. — Эх, никогда не забуду свою Розиту… Она такая нежная и ласковая… — Рон мечтательно вздыхает, словно вспоминая о чём-то хорошем, и, возможно, так и есть. — Да ты как будто ни о чём кроме своей Розиты и не думаешь. — Мариано усмехается и толкает его локтём в бок, и парень лишь чудом не падает на Уилла. — А вы не впервые плывёте на Тортугу? — Уильям поднимает глаза, вопросительно осматривая свою компанию на этот обед. Его правая рука, зажавшая ложку, перебирает еду — варенный рис и небольшая рыбка, а на краю плоской тарелки лежал кусочек ржаного хлеба, но Уилл никак не может приступить к её употреблению. — Нет, конечно, далеко не в первый раз. Там действительно есть, что брать, и, видимо, у капитана там появились некоторые дела. — Ферарри пожимает плечами, вновь отправляя в рот прибор с едой. Парень замечает — даже в закрытом помещении, Мариано носит на голове треуголку. «Она ему настолько дорога? Что прячется за ней?» — Уилл хмыкает от этой мысли, взглядом прожигая в головном приборе дырку. — Эй, о чём задумался? — окликивает его рядом сидящий Рональд, и Грэм тут же приходит в себя. — Тебе лучше поспешить, время не вечное. — парень фыркает, отворачивается и опускает голову, наклоняясь над своей тарелкой и замолкая до конца обеда, а Уилл, прислушавшись к совету, быстро приступает к своей пище.

***

Стоит только выйти на палубу и свежий воздух, Уильяма тут же останавливает неуверенный голос:  — Х-хей, Уилл. Парень торопливо оборачивается, и видит перед собой Рона. Он переминался с ноги на ногу, отведя взгляд в сторону, словно нашкодивший ребёнок, не желающий признавать свою вину перед взрослыми. — Да? — Я… Я хотел бы извиниться, — глаза Уильяма широко распахиваются от этого признания. Давно никто ему такого не говорил, и он совсем не ожидал услышать подобных слов от этого парня. — За своё поведение в начале нашего знакомства. Знаешь, ты казался… Ублюдком. — он еле слышно шепчет это слово. — Я… Не хотел тебе доверять. Но, знаешь, ты оказался хорошим парнем. То есть, самым обычным, но хорошим. Сносным. И, ну, знаешь… Прости. Я просто не привык к новеньким, но, думаю, мы сможем подружиться. — его голова опущена, когда Рон говорит всё это. Он мямлит, постоянно вздыхая и прерываясь, подбирая слова, но Уилл всё равно слышит его и чуть улыбается. — Хорошо, Рон, я понял тебя. В том, что мы подружимся, я не могу быть уверен, но мы можем попробовать стать приятелями. — Рональд поднимает голову и смотрит на него, а дослушав, улыбается и, молча кивнув, спешит уйти и взяться за свою работу.

***

— Чёрт, и откуда эту воду набирать? — тихо хмыкает Грэм себе под нос, осматриваясь. В его руках швабра и полностью пустое ведро. Тепло яркого, жёлтого солнца делает воздух вокруг юноши тяжёлым и тягучим, и он, приоткрыв губы, глотает его раз за разом, задыхаясь, когда от этого почти никакой пользы. Пот тонкой струйкой стекает по его левому виску и по пояснице до самого копчика, неприятно щекоча кожу, и Грэм резко дёргает плечами, когда тёплая капля проходится по одному, особо чувствительному позвонку. — Уилл? — звучит спокойно-вопросительный голос от куда-то справа от него, и парень устало поворачивает голову на звук. — Оставь это всё, этим займётся кто-нибудь другой, я не хочу, чтобы ты вновь запачкался. Не будешь ли ты против прогулки? — Ганнибал призывно улыбается, кивая на предметы в руках Грэма, и он неуверенно соглашается, отдавая вещи подоспевшему, по приказу капитана, мужчине. — Только давай не там, где солнце сможет нас достать, хорошо? Боюсь потерять сознание ни с того ни с сего. — Уилл показательно обтирает мокрый лоб тыльной стороной ладони, а после встряхивает рукой, и несколько грязных капель пота слетают с неё. — Хорошо, тогда следуй за мной. — Ганнибал чуть усмехается, и, развернувшись на каблуках ботинок, уходит, зная, что Уильям непременно последует за ним. Руки капитана сцеплены за его спиной в аккуратный замок, и брюнет просто не мог оторвать взгляда от элегантной и уверенной походки мужчины перед ним, от его спины — ровной и изящной, казалось, даже излишне спрятанной за тканью рубашки. Она выглядела напряжённой и расслабленной одновременно, а его широкие плечи были расправлены. Дорога приводит их к личной каюте капитана. В последнее время Грэм был здесь… часто. Обычно это были разговоры о работе, делах и даже иногда о чём-то личном, и лишь изредка это было что-то вроде дружеских посиделок. Всех выражений и слов в мире не хватило бы, чтобы Уилл смог объяснить то, что он чувствовал в такие моменты — это было всё и ничего, он чувствовал себя переполненным эмоциями и в то же время разбитым и пустым, словно раскрыли тайну того, чего он знать никогда не хотел. Лектер показал ему, что такое доверие, рассказал, что в каждой правде есть своя доля лжи, и однажды даже прочитал ему сказку, услышав, что Уильям ни разу в своей жизни не слышал о сказке про красную шапочку. Это место уже было ему родным, знакомым до мелочей. Оно было уютным — пара мягких кресел, письменный стол, широкая кровать, трое картин, шкаф с одеждой. Уилл не был уверен, но, возможно, он был единственным частым гостем в этой обители. — Почему мы снова здесь? Точнее… Именно здесь? — подняв голову, спрашивает парень, но послушно садится в кресло, перед этим оперевшись обеими руками на подлокотники. — Если ты хочешь просто прогуляться по судну, то скажи мне. Я подумал, что эта каюта более прохладная, чем любое другое место на корабле, более тихая и спокойная. — отвечает ему Ганнибал, открывая шкаф. Одежда там сложена идеально — ровными, аккуратными квадратами, стопочка к стопочке, рубашки, брюки, носки и всё остальное лежит отдельно друг от друга для большего удобства. Вся обстановка в каюте капитана олицетворяла Лектера — такая же на первый взгляд ровная, аккуратная и спокойная, даже, можно сказать, по своему идеальная. — Скажи, Уилл, не будешь ли ты против выпить со мной? — мужчина поворачивает к нему голову, вопросительно глядя на него. — Последний раз, когда я пил, это кончилось не очень. — Грэм неуверенно дёргает плечами, чуть склоняя голову на бок в задумчивом жесте. — Не беспокойся, это не ром, а всего лишь вино, оно не особо крепкое. — Ганнибал улыбается ему, словно волшебник доставая из шкафа тёмно-зелёную бутылку с длинным узким горлышком. — Красное полусладкое, 1689 года из Франции. — Ты хранишь бутылку вина у себя в шкафу? — Уилл вопросительно выгибает бровь, но усмехается. — Ещё несколько бутылок с тем же напитком хранятся в трюме, но я предпочёл быть готовым ко всему и оставил одну лично у себя. — Лектер коротко улыбается ему в ответ, доставая из стола пару чистых, стеклянных бокалов с длинной ручкой. Беззвучно ставя их на деревянный стол, он откупоривает бутылку штопором, лежавшим всё в том же, массивном столе, а после разливает тёмно-красную жидкость по обоим бокалам. Уильям пристально следит за каждым движением капитана, не способный оторвать глаз от того, как перекатываются мышцы его спины, как напрягаются его руки, когда он крутит штопор, вонзая прибор в пробку бутылки, и когда он тянет его, открывая с характерным громким хлопком. Грэм слишком громко сглатывает вязкую слюну, накопившуюся в его рту, наконец отводя взгляд в сторону, когда светловолосый мужчина поворачивается к нему лицом. Ганнибалу нужно сделать всего пару шагов в его сторону, дабы достаточно достигнуть Уильяма и протянуть ему бокал, который парень тут же без слов принимает. Алая жидкость чуть болтается в прозрачных рамках стекла при передачи бокала из рук в руки, и Уилл незаметно вздрагивает при мягком, тёплом соприкосновении с чужой кожей. Но Лектер не убирает руку, наоборот, скользит кончиками пальцев чуть дальше по тыльной стороне его ладони. Брюнет любопытно поднимает свои голубые очи, желая взглянуть в тёмные, всепоглощающие карие глаза капитана, и готово встречает их изучающий взгляд и сияющую в них улыбку морского дьявола. Уилл не прерывает это незримое переплетение взглядов, когда чуть отклоняет голову назад, прижимая бокал к губам и отпивает небольшой глоток ягодно-алкогольной сладости на пробу. — Ну, и как тебе, Уильям? — он совсем не ощущает себя пьяным от вина, но от этих янтарных глаз — очень и очень даже. Если бы эти глаза были настоящим, односолодовым виски, Грэм готов был бы стать самым потерянным алкоголиком, лишь бы быть способным пить их каждый день. Звучит неприлично и глупо, но Уилл привык не обращать внимания на подобные мысли — странные и почти необъяснимые — но эти, раньше никогда не встречаемые, пугают его куда сильнее, чем другие мимолётные мысли в его голове, вроде обнять любую милую собаку крепко-крепко, чуть ли не до удушения, либо же напасть на раздражающего солдата. Такое бывало часто, всё же, стражи в городах зачастую были редкостными ублюдками, грубыми и любящими рукоприкладство, а желание про собак Уилл скидывал на большую любовь к этим четвероногим, но любить мужчину… Уильям по настоящему никогда и не любил — городские женщины гнали его прочь, да и они не были теми, кто ему нужен был. Они были некрасивыми, тянущиеся только к богатству, власти и известности. Ганнибал не был таким, он не тянулся — он притягивал. Притягивал к себе и власть, и деньги. Лектер притягивал людей, располагал их к себе, а после брал всё то, что ему от них только нужно было. И Грэму это не могло не нравится. Было в этом что-то прекрасное — иногда, Ганнибалу и говорить ничего не надо было, чтобы заставить собеседника заткнуться. — Это… Хорошо. Приятнее, чем ром. Мне даже нравится, хотя это необычно. — Уилл мягко улыбается ему, облизывая губы, оставляя их чуть блестеть. — Приятно слышать. — на пухлых губах Лектера расплывается небольшая, еле заметная улыбка, когда кончик его губ дёргается вверх, и он наконец отпускает ладонь парня, делая шаг назад и осторожно присаживаясь на край своей постели, желая быть как можно ближе к Грэму. — Как ты себя чувствуешь? — Думаю, уже лучше, но я продолжаю скучать по дому. Наверное, я ощущаю себя предателем, вот так бросив свою подругу. — Уильям чуть поворачивает голову в сторону, бегая глазами по ковру с желанием отвлечься. — Ты не мог иначе, Уилл, но мы поговорим об этом позже, ты не против? Как мои люди относятся к тебе? — Ганнибал почти сочувствующе кивает и совсем не отводит глаз от собеседника. Раньше это напрягало, но теперь стало чем-то обыденным. — Думаю, хорошо. Ссор у меня ни с кем не было, все вежливы и приветливы. Это радует, никогда не думал, что на кораблях могут быть такие матросы. — Уилл, опустив голову, озадаченно качает ею вправо-влево, усмехаясь и обнажая белые зубы. — На этом судне действуют и мои личные правила. — напоминая, улыбается Ганнибал, делая свой глоток вина. — А что на счёт остального, Уилл? — Я думаю, что мне стоит побриться и подстричься. Мои волосы слишком отросли, и меня это раздражает! Думаю, я выгляжу глупо. — брюнет недовольно фыркает, проводя свободной от бокала рукой по собственным тёмным кудрям, а после кончиками пальцев оглаживая грубую щетину у щеки, ощущая, как та неприятно царапает чувствительную кожу. — А как по мне, тебе очень даже идёт. Кудри красиво подчёркивают форму твоего лица, этот контраст от тёмных волос к светлой и нежной коже невероятен. Возможно, тебе стоит чуть укоротить бороду, оставив небольшую щетину или же вовсе убрать её, но твои волосы действительно красивы. — отвечает Лектер, и Уилл, опустив глаза в пол, краснеет от незамысловатого комплимента. — Позволишь мне потрогать их? Вопрос ставит парня в ступор. Он неуверенно поднимает глаза, ожидая понять, что это была своего рода шутка, но глаза Ганнибала как всегда серьёзны, терпеливо ждущие ответа. Капитан отставляет свой, почти полный бокал в сторону, на край прикроватной тумбочки. — Я… — Грэм хочет что-то сказать, спросить, но все знакомые слова в момент исчезают из его головы, и он в замешательстве закусывает нижнюю губу, в серьёз задумываясь над ответом. — Хорошо. — неожиданно для себя самого, отвечает положительно Уильям, чуть опуская голову для удобства. Брюнет ощущает, как аккуратная рука зарывается в его курчавые волосы. Мягкие подушечки пальцев нежно трут кожу его головы, ласково перебирают тёмные завитки волос, скручивая их ещё больше, наматывая на пальцы. Уилл ощущает, как чужая ладонь проводит по его шелковистым волосам, и, напоследок, проводит по лицу, скользнув пальцами по мягкому и беззащитному месту за левым ухом. — Они действительно приятны на ощупь, как и на вид. — Грэм поднимает голову, вновь заглядывая в янтарные глаза, и тонет в них, словно в большой бочке тягучего, сладкого и горячего мёда. Мужчина улыбается ему, выпрямляя спину, и Уильям улыбается в ответ. Тишина заполняет комнату, но она не напрягает — наоборот, заставляет расслабиться и согревает что-то холодное внутри, отбрасывая в сторону все проблемы и лишние, тяжёлые мысли. Уилл сохраняет на губах расслабленную, небольшую улыбку, чуть прикрывая веки и разглядывая прозрачный бокал — он увит тонкими закрученными узорами цвета золота. Грэм сделал всего пару небольших глотков, но ощущает, что больше пить не желает. В очередной раз подняв свои красивые, ярко голубые, небесные очи, Уильям видит, что Ганнибал всё так же наблюдает за ним. Его чёрные от неудобно падающего света и глубокие карие глаза светятся неким обожанием. Уилл прекрасно знал — если он сделает что-то не так, ему может ой, как не поздоровится, ведь он совсем не знал, что об этом подумает мужчина перед ним. Но всё же… — Я рад, что в тот день именно ты попал на мой корабль. — признаётся неожиданно капитан, и парень усмехается ему в ответ: — Я всё ещё чётко помню то раннее утро. Вы были единственным судном у гавани, которое собиралось отходить в такую рань, и я очень боялся не успеть. — Уильям, скажи, тот мужчина… — Лектер замолкает на секунду, словно вспоминая. — Альфред, верно? Что он пытался сделать? Он сильно навредил тебе? — Грэм, отставив наполненный бокал вина ко второму такому же, задумчиво потирает щёку. При каждом, хоть малейшем упоминании Гарсии, в нём пылала ярость, но со временем, Уилл научился это контролировать, лишь тихо, недовольно фыркая в ответ на такой вопрос: — Мы просто немного подрались в одном из закоулков между домами. Я действительно не знаю, кем он был, но выглядел он действительно аристократично. Никогда ранее не видел его в городе. И, да, прекрати считать меня таким беспомощным. — брюнет раздражённо фыркает и устало мотает головой, отгоняя воспоминания — острая боль в его собственной левой щеке, крик Альфреда, когда Уильям бьёт его, усталость и боль во всех мышцах, когда он уносит от туда ноги как можно скорее, слыша в догонку себе проклятья и пустые угрозы. — Так что я действительно благодарен, за то что вы приняли меня. — Когда я впервые взглянул в твои глаза, я подумал, что ты мог бы мне помочь. Стать моим близким спутником по прибытию в Тортугу. — старший мужчина чуть ухмыляется ему, коротко облизнув губы, и взгляд Уильяма на мгновение задерживается на этом жесте, но он тут же переводит его обратно на чужие глаза. — Ну и как? Пока что я оправдал твои ожидания? — Грэм улыбается ему шире, игриво клацая белыми зубами и слегка насмешливо выгибая бровь. Ганнибал принимает небольшой вызов, так же растягивая губы в ухмылке, глядя в глаза молодому матросу. Он снова чуть тянется, осторожно и неспешно, чтобы погладить его волосы, и Уилл почти мурлычет от незамысловатой ласки. Руки Лектера идеальны — подушечки пальцев, нежно поглаживающие его кожу, хоть и немного грубы, но чертовски приятны на ощупь. Возможно, он был сейчас чём-то похож на собаку, которую ласкают за ухом, но совершенно не мог противиться этому тёплому чувству, с головой охватившего его. Капитан точно знал, где его лучше всего стоит погладить и потрепать, поэтому массаж головы заставлял парня чуть ли не таять под чужими прикосновениями. Это было странно, непривычно и совсем необычно, но Уильям совсем не хотел прекращать. Грэм заметил — Ганнибал, за то время, пока он находился на этом судне, подпустил его ближе, чем кого-либо ещё из команды корабля, и, кажется, это замечали почти все, но и сказать ничего против не могли. Капитан был строгим и собранным, и это чётко прослеживалось и в экипаже флота — никто из них не был ленивым или разгильдяем, все делали свою работу быстро и на отлично, никто не позволял себе распускать руки или язык, когда того не следовало. И, однажды, Уилл понял — это судно действительно билет в наилучшую жизнь, которую эти люди только могли получить. Да, все они — беженцы, многие в прошлом воры и убийцы, но здесь, они по-настоящему начали жизнь с чистого листа. Здесь, они научились жить, а не существовать, смогли вдохнуть полной грудью солёный морской воздух и учуять запах настоящей свободы. Здесь, они смогли забыть своё тяжёлое прошлое и построить себе нормальное будущее. — Уильям, взгляни на меня. — тихо, с небольшой твёрдостью в голосе, просит Лектер, и брюнет, без всяких сомнений, поднимает свои светло-голубые, холодные бриллианты, встречаясь взглядами с тёмными, опасными и загадочными глазами, поглощающие его, словно бушующий океан. Их лица находятся непозволительно близко, и Уилл, хоть и с небольшим трудом, но ощущает чужое, ровное и мягкое дыхание у себя на лице. Оба беспрерывно смотрят друг другу в глаза, словно ища там ответы, и парень чуть вздрагивает, громко сглатывая вязкую слюну, ощущая, как аккуратные пальцы оглаживают его щёку. — Уилл, позволишь ли ты мне?.. — шепчет Ганнибал, не желая нарушать образовавшуюся между ними идиллию. Хоть Грэм и не уверен насчёт своего ответа, он всё равно облизывает вмиг пересохшие от волнения губы — чуть красные и сладкие, перенявшие на себя цвет и привкус вина, и неосознанно опускает взгляд чуть ниже, на чужие уста, на вид такие мягкие и аккуратные. — Ганнибал, это не правильно, мы оба мужчины. Если кто-то узнает, меня без выяснений выкинут за борт… — ещё тише отвечает юноша, но даже и не предпринимает попытки отстраниться. — Доверься мне, Уилл, ни одно чудовище и ни один пират не посмеет тронуть тебя, пока ты под моим крылом. Я не дам тебя в обиду и никто не сумеет и слова плохого сказать в твою сторону. — на словах капитана, Уильям возвращает свой пронзительный взор обратно к чужим глазам, и в этот раз они дают ему точный ответ, растворяя всю лишнюю неуверенность — он в мгновение пересекает оставшееся расстояние между их лицами. Губы встречаются в осторожном, неуверенном поцелуе. Уилл целуется на пробу, никогда в прошлом такого не испытывая. Это выглядит и ощущается неуклюже, простое столкновение губ, но брюнет готов довольствоваться даже этим. Когда Грэм был уже готов отстраниться, Лектер, до этого давая юноше привыкнуть к новым ощущениям, перенимает большую часть контроля на себя — слегка приоткрыв губы, ровно на столько, чтобы выпустить язык, он легко касается им чужих, сомкнутых, и всё таких же сухих уст. Руки мужчины всё ещё еле ощутимо гладят мягкую кожу, покрытую колючей щетиной, с желанием расслабить партнёра. Губы Уилла всё же чуть приоткрываются, более готовые впустить другого. Веки полностью закрываются, и хоть брюнет ещё немного напряжён, он думает, что должен дать шанс своим рвущимся наружу чувствам, до этого скрытым за тяжёлой и железной дверью бункера. Губы капитана нежные и мягкие, прикосновения осторожные и расслабляющие, влажный язык неспешно и аккуратно изучает чужой рот, и Грэм, наконец, выйдя из шокированого транса, способен ответить — языки сталкиваются в медленном вальсе, ладонь парня на руке Ганнибала, поглаживающая его лицо — он очерчивает костяшки пальцев, еле ощутимые вены и крепче сжимает её в своей. Но, всему хорошему, как правило, приходится кончатся, поэтому Уилл отстраняется первым, потрясённо смотря себе под ноги. Сердце бьётся быстро и гулко отдаётся в ушах, лёгким нужно пару секунд, чтобы восстановить слегка сбитое дыхание, а мозгу хоть немного прийти в себя. — Уильям, ты в порядке? — зовёт его Лектер, отнимая руку от чужого лица и вопросительно разглядывая его лицо. Он не выглядит взволнованным, потому что прекрасно видит все эмоции собеседника по его же, ясным как дневное небо, глазам. — Да, я… В норме. Это было хорошо. Но теперь пообещай мне, что никто, абсолютно никто об этом не узнает, ясно? — парень фыркает, вытирая рот рукавом белой рубашки, ловя цепкими глазами чужую, небольшую, но довольную ухмылку. — Я обещаю тебе, Уильям.