Лимонад

Горячий рассыпчатый рис горкой сыплется на тарелку, мешаясь с чуть помявшимися горошинами и кукурузинами. В воздух поднимается вьющийся пар. Опустив половник в чан с толстыми стенками, Минхо загребает ещё, докладывает сверху и ставит тарелку на стол, протягивая руку за следующей. Закончив с порциями, он отставляет чан, где ещё оставался рис, на пол и затем выносит из дома поднос с тремя суповыми тарелками, полными тягучего кисло-сладкого соуса. - Наливайте кому сколько надо, я ваши вкусы не знаю. Вдобавок к рису с овощами обед сопровождается капустным салатом с майонезом и чесноком. По кругу идут графины, до краёв полные имбирного лимонада. Клацает лёд, ложки стремительно опустошают тарелки, палочки то и дело тянутся к салату. Хёнджин роняет кусок кимчи на шорты и долго бубнит, оттирая алое пятно салфеткой. Бирюзовое небо сияет на фоне ватных облаков. - Ну что, у кого-нибудь появились умные мысли? – Минхо отправляет в рот последнюю горошину и отодвигает тарелку. - Ты ошибся компанией, - хрюкает Чанбин. - За всех-то не говори, мистер мускул, - Хёнджин пальцем запускает в него кусок имбиря, попавшийся в стакане. - Напомни: кто помыл тонюсенький стеклянный стакан колодезной водой, а потом налил туда кипятка и стоял смотрел на полетевшие в стороны осколки? - Это было один раз, потому что я не выспался. - Ага, оправдывайся, соломенная башка. - Соломенная? Не ты ли в баре говорил, что у меня красивые волосы, и просил их потрогать? На пару коротких секунд за столом воцаряется неожиданная тишина. Такая, что слышно, как на другом конце улицы работает газонокосилка. Растерявшийся от такого выставления на всеобщее обозрение Чанбин быстро возвращает невозмутимость. - Это не отменяет того, что они похожи на солому, которая растёт у тебя сразу из одной извилины. - У меня хотя бы одна есть в отличие от некоторых. - Мы вам не мешаем? – Минхо долбит ложкой по столу. – Я задал конкретный вопрос, мне эти ваши игрища в хрен не упёрлись. - Нет идей, тебе же сказали. - Вот и завалите варежки тогда. - Я спросил у предков, они тоже сказали, что это фонарь, ну типа все эту фразу знают, - Чонин почёсывает колено. - То же самое, - кивает Ёнбок. – Это без вариантов должен быть какой-то фонарь. - Я думал о том, что может здесь есть какой-то известный фонарь, там самый первый, например, или где что-то произошло, но ни мои не знают, ни в учебнике по краеведению такого нет, - Чан скребёт макушку чистой стороной палочки. - Вот да, я ещё специально сегодня по центру прошёлся, посмотрел, но там все эти столбы одинаковые, - Джисон разводит руками. – Так что мыкаться и пытаться найти нужный вообще не вариант. - Дерьмо, - Минхо разочарованно цокает языком и после долгой паузы кидает взгляд на Сынмина. – Я надеюсь, ты гуглишь что-то по теме, а не в твиттере сидишь. - С Сольхён болтаю, - безразлично отзывается он. - Это ещё кто? - Ты прикалываешься? - А похоже? - Девушка моя вообще-то. - Новая, что ли? Сынмин опускает телефон и сверлит его практически обиженным взглядом. - Мы два года встречаемся. - А, это у которой волосы до жопы? – Минхо щёлкает пальцами. - Это моя, - недовольно хмыкает Чонин. - Которая хамелеона дома держит? - Это мой бывший, - Ёнбок вскидывает брови. - Препод корейского? - Это моя, - посмеивается Чан. - Ты бы хоть притворялся, что тебе не насрать на окружающих, - Хёнджин качает головой. - Да тут хрен уследишь за вами, вас целая куча. - Ты бы хоть тех, с кем видишься, запоминал. Ты даже сказал Сольхён, что у неё красивый маникюр. - А-а-а, вспомнил. Это из вежливости, он был отстойный. Сынмин хватается за ложку, с которой слетает несколько прилипших рисинок, собираясь запустить её в Минхо. Его успевает остановить Чан, опускающий его руку и похлопывающий по лопаткам. - Всё, ребят, успокойтесь, мы все не без косяков. Давайте вернёмся к сокровищу. - Так не к чему возвращаться, мы в тупике, - Джисон пожимает плечами. - Давайте почитаем письмо ещё раз. Строчки вновь детально анализируются. Не только прямое указание на следующий шаг, но и всё, что было до этого. Чан поднимает бумагу наверх и смотрит на неё через свет, думая, что могли быть использованы особые чернила, пробует осторожно нагреть её зажигалкой, однако никаких новых крупиц информации так и не появляется. Они действительно находились в тупике. - Ладно, - наконец, Минхо это надоедает. – Если кто-то до чего-то додумается, то скажите, разберёмся. Сейчас надо отнести и сжечь мусор, а потом работать. Подвал сам себя в божеский вид не приведёт. - И не в падлу же тебе, - бурчит Чонин. - Это мой дом вообще-то, кто если не я? - Да никто. - Чего вякнул? - Говорю, идёмте. Стопка грязной посуды отправляется в раковину. Всего мусора из подвала собралось шесть больших коробок, плюс две перевязанные верёвками конструкции из досок, которые раньше были держащимися на последнем слове стеллажами. Отдельной категорией являлись два древних комода и массивные часы. Первым делом на огромное кострище за пределами жилой части посёлка отправляются коробки и доски. С крайне недовольным кряхтением их компания тащится по крутой дороге, обливаясь потом и жалуясь на затекающие руки. Влажный жаркий воздух противно облепляет покрасневшие лица, не давая свободно дышать, пот путается в бровях, накапливается над верхней губой, собирается на подбородке, пропитывает футболки на спинах. На подходе к ржавым железным воротам копчики начинают гореть. Помимо истошных цикад в ушах стучит собственная кровь. Коробки и доски летят в овраг с такой ненавистью, как будто лично заставили ребят тащить себя. Из них вываливается старая одежда, пожелтевшие календари, сломанная скалка и куча остального никому больше не нужного хлама. Переведя дыхание и размяв конечности, парни бредут обратно в посёлок и срываются с места, завидев первую же колонку с ледяной водой. Вымокнув в безжалостном сражении за возможность напиться и умыться, они по требованию Чана играют в камень-ножницы-бумага и нетерпеливо начинают подгонять друг друга в образовавшейся очереди. После поступления в организм спасительной воды, в том числе и на пылающие головы, они продолжают движение. Правда на перекрёстке среди разросшихся кустов шиповника Чанбин предлагает не идти обратно домой за ненавистными комодами и часами, которые высосут из них ещё больше энергии. Вместо этого он обещает попросить отца забрать их утром на машине и выкинуть по дороге на работу. Этот вариант устраивает всех. Поэтому повернув направо, они спускаются по холму, с которого виднеется спокойное лазурное море, и выходят к строительному рынку. - А может их тоже чей-нибудь батя повезёт? Хёнджин едва не стонет от отчаяния, когда Минхо расплачивается за разобранные стеллажи в продолговатых коробках. Всего их было пять и каждая весила около шести килограмм. Вес не очень большой, но когда его приходится тащить по склонам во время жары, ощущения возникают далеко не самые приятные. - Я вас кормлю, чтобы ваши бати пахали? Донесёшь, не обломишься, я же тебя бухого как-то тащил на себе. - Сволочь, ты мне это всю жизнь припоминать будешь? - Да. - Пиз… - Чур я пластиковые коробки тащу, - буквально подлетевший к ним Чонин не даёт договорить. – Ты же что-то базарил про коробки, да? В которые вещи складывать. Чур я их несу. - Эй, это я хотел их нести, - Чанбин толкает младшего плечом, практически снося его с пути. - Посмотри на свои ляжки вместо рук, да ты все стеллажи должен на себе тащить и радоваться, что получил бесплатную качалку, - Чонин обиженно шлёпает его по предплечью. - Я не виноват, что вы все дрыщи. Ну кроме Чана и Джисона, может быть. - Не-не-не, я дрыщ, - тут же активно уверяет Джисон, сутулясь, чтобы плечи казались меньше. – Я вон лучше банку с краской понесу. - Две банки, - оповещает Минхо. – Две банки с краской, плюс ещё штукатурка. Но штукатурку потащит тот, у кого будут коробки. Ещё надо три настенных полки, их понесу я. Все, кто тащит коробки и банки, будут батрачить со мной в подвале. Те, кто тащит стеллажи, будут в саду раскладывать по ящикам вещи, причём нормально, а не вперемешку. Заставлю переделывать, если накидаете всё, как говно. Немного поспорив, они, наконец, определяются с обязанностями. Минхо, как и хотел, несёт полки, которые покупает в соседнем магазине. Джисон отвечает за банки с краской, растворители и валики. Чонин отвоёвывает себе пластиковые коробы, в которые помещается банка штукатурки для потолка. Остальные закидывают на плечо по коробке со стеллажом и выдвигаются в путь. Ворчание тянется всю дорогу. Облака если и перекрывают солнце, то на жалкую минуту-две. Всё остальное время оно безжалостно жарит их спины и макушки, в себя приводит и не даёт растечься растопленным по асфальту салом только дующий с моря бриз. По прибытии домой ребята устраивают небольшой детский бунт. Они, топая ногами, требуют мороженое, без которого под страхом смерти отказываются работать. Минхо называет их идиотами и с тяжёлым вздохом идёт выковыривать то, что осталось в ведре после их первого обеда с вафлями. Он поливает ванильные шарики клубничным джемом и великодушно позволяет взять пятнадцатиминутный перерыв в тени веранды. Заряд сладкого, возможность сидеть и веющий растущими по периметру яблонями сквозняк восполняют желание жить и возможность нормально функционировать. Как и договаривались, команда стеллажей отправляется на задний двор раскладывать вещи так, чтобы они лежали аккуратно и по соответствующим категориям. Зная характер Минхо, они не сомневались, что если что-то будет торчать или выглядеть странно, то он обязательно докопается. Остальные же спускаются в заметно посвежевший за ночь подвал. В нём ещё немного тянет затхлостью, но после ночи с открытыми окнами ситуация значительно улучшилась, а благодаря штукатурке он стал выглядеть в разы просторнее и чище. Чонину торжественно вручается палка, обмотанная тряпкой. Он должен сначала собрать всю висящую под потолком паутину, а затем уже, вооружившись длинным валиком, начать покрывать его побелкой. В это время Джисон и Минхо берут в руки специальную широкую наждачку, насаженную на что-то, напоминающее расчёску без зубчиков, и шкурят отштукатуренные стены. Поднимается мелкая белая пыль, которая лезет в глаза и раздражает нос, заставляя их постоянно чихать. Процесс оказывается достаточно муторным, руки устают от монотонных движений, требующих вкладывание силы. Слух тоже раздражает безостановочный шкрябающий звук, однако работа постепенно продвигается. Пару раз в окно влезает чья-нибудь голова, спрашивающая у Минхо, куда засунуть тот или иной предмет. Через полчаса он не выдерживает и советует всем засовывать их в свои задницы. Джисон смеётся так громко, что давится витающей пылью и долго не может откашляться, сотрясаясь с текущими по щекам слезами. Вскоре Чонин заканчивает с побелкой и радостный порывается выбежать на воздух, но его мгновенно перехватывает хозяин дома, вручая наждачку и приставляя к свободной стене. Он долго ворчит и показательно громкими вздохами демонстрирует, как сильно ему это всё не нравится. Однако даже после отшкуривания стен работа не заканчивается. Минхо устраивает им короткий перерыв, собирает пылесосом осевшую на пол пыль, а затем раздаёт чистые валики и разводит в вёдрах бежевую краску, буквально на самую долю отдающую спокойным персиковым оттенком. Запах краски смешивается с запахом побелки, заставляя голову слегка кружиться. Постепенно стены окрашиваются приятным тёплым цветом, однако среди них всё чаще эхом проносится уставшее кряхтение. Процесс покраски подходит к концу только спустя полчаса. Запах растворителя, которым приходится оттирать попавшую на кожу краску, даёт в нос ещё хлеще царившего в подвале химического соцветия. Парни жадно втягивают в себя воздух, выбираясь на задний двор, где остальные лениво переговаривались, около десяти минут назад закончив с сортировкой вещей. Солнце уже клонится к горизонту, голубое небо с одной стороны пропитывалось смородиновым. Ветер посвежел и нёс с собой запах нарубленных дров с соседнего участка. - Блин, мне ещё завтра с утра за дикой земляникой тащиться, - Ёнбок морщится от одной мысли о раннем подъёме. – Вот куча же на поле, нахрена маме надо именно горную? Я вот вообще их не различаю на вкус, а тащиться всё равно мне. - Раз твоя просит, значит и моя тоже меня заставит, - Чан подкидывает в руке маленький совок, вытащенный из грядки с картошкой. - Меня за горечавкой отправляют, - вздыхает Сынмин. – Бабка уже не может в горы ходить, так что теперь за травника меня поставили. - Да всех, наверное, сейчас за земляникой погонят. И за брусникой ещё, - Хёнджин завязывает в узелки травинку, сорванную с газона. – Может на пикник тогда пойдём? Раз всё равно на луг переться. - Какой ещё пикник? – скептически сужает глаза Чанбин. – Вставать в шесть утра, чтобы на горе сэндвич пожевать? Ага, щас. - Встанешь один раз, не обосрёшься. - А это идея, - Джисон воодушевлённо округляет глаза. – Реально в итоге всем переться придётся когда-нибудь, а так хоть вместе, не так грустно. Соберём кому что надо, позавтракаем и по домам. - Может хоть не в шесть утра? – жалобно просит Чонин. - Потом уже жарко будет, запаримся все, - Минхо обходит коробки, проверяя их содержимое. – Только я не собираюсь готовить на всех, тащите что-то сами. Лимонад вон сделаю и хватит вам. - Давайте вечером спишемся насчёт того, кому что взять, у родителей спросите, - предлагает Чан. – И давайте тогда в шесть тридцать около рыбной лавки. Там самая нормальная тропа. На договорённости о внезапном пикнике рабочий день завершается. Парни с облегчением покидают участок, спеша на ужин и заслуженный отдых. Таскание груза под летним солнцем высосало приличное количество сил. Хлопает калитка, заставляя подлететь опавшие лепестки толстых пионов у асфальтовой дорожки. Однако на заднем дворе Минхо остаётся не один. - Слушай, а ты не хочешь у меня поужинать? – Джисон, зачем-то убедившийся, что все остальные ушли, подходит к нему, теребя верёвку на вороте своей серой безрукавки с капюшоном. - Вот так внезапно? – удивляется Минхо, переставая складывать коробки друг на друга, чтобы не мешались, и выпрямляясь. - Ты же хотел у мамы рецепт маринада взять. Необязательно сегодня, если у тебя есть какие-то планы, я просто предлагаю. Минхо озадаченно мычит, начиная с усилием соображать. Пальцы перебираются. С одной стороны, маленький едкий червь в голове утверждает, что нужно держаться от Джисона подальше и не позволять себе перешагивать прямиком в проблемную зону с последствиями. С другой стороны, он смотрит в ожидающие круглые глаза, над которыми вечерним ветром теребится шоколадная чёлка, и даже через силу не может заставить себя отказаться. От Джисона слишком сквозит таким привычным комфортом. - Окей, пошли. Небо на западе такое яркое, как будто его соткали из тысяч самых свежих мандаринов. На многих участках кудахчут куры, по просёлочной дороге лохматый мальчишка в растянутой футболке гонит домой стаю гусей, шугая их палкой. В воздухе стоит терпкий аромат жареного теста и мёда. Высокая трава покачивается на ветру и щекочет лодыжки. При спуске на асфальтированную дорогу, опоясывающую поселение по холмам, снова видно море, переливающееся самыми разными цветами, плавно втекающими друг в друга: от глубоко-синего до кораллового и абрикосового. Волны подсвечиваются отблесками закатного света так, словно их покрыли алюминием. Дом Джисона находится не очень далеко и Минхо знает путь туда так хорошо, что мог бы спокойно дойти с закрытыми глазами. В детстве они постоянно друг к другу ходили. Особенно в сезон дождей, когда на улице было особо нечего делать и поэтому они целыми днями смотрели мультики на кассетах, уродовали раскраски и собирали огромные башни из конструктора. Чаще всего с ними были и остальные ребята, но вспоминая эти времена, Минхо первым делом видит перед собой круглощёкое лицо Джисона, который тайно засовывает ему в карман ириску, стащенную со стола. - Всё-таки воздух здесь нереально чистый. - О да. Каждый раз, как в Сеул возвращаюсь, ещё неделю не могу дышать нормально, приходится привыкать заново. Перейдя по выгнутому деревянному мосту через ручей с квакающими лягушками, они заступают на нужную улицу и подходят к третьему дому. Через резную ограду, окрашенную в белый, буквально вываливаются пышные кусты сиреневых и пастельно-голубых гортензий. По периметру участок обсажен вишнями, которые уже отцвели, однако всё равно выделялись сочной зелёной листвой и мириадами крупных багровых ягод. Само здание покрыто вьющимися лозами, а колонны на крыльце под завязку оплетены тёмно-фиолетовыми клематисами. Дорожка из треугольных кремовых камней, среди которых растёт подстриженная трава, ведёт к входной двери, пролегая между рядами гибискуса. Минхо касается цветов пальцами, проходя мимо. Участок семьи Хан буквально дышит зеленью, среди растений летают запозднившиеся бабочки, в небольшом пруду по правую сторону от дома плещутся воробьи. Ненавязчиво пахнет чубушником, растущим под окнами. Взявшись за ручку двери, Джисон с удивлением понимает, что та заперта. - Может, к соседям пошли? – Минхо всматривается в окно гостиной, но видит только своё отражение и горящее позади солнце. - Так сейчас ужин, зачем… А, блин, - Джисон хлопает себя по лбу. – Сегодня же пятница. У них длинная смена на заводе, они часов в восемь приедут, а не как обычно. Совсем из башки вылетело. - Ну ты даёшь. - Я на каникулах совсем за временем не слежу, понятия не имею, какое сегодня число вообще, - Джисон просовывает руку под клематисы и снимает с крючка спрятанный за ними ключ. – Останешься ждать? - Не зря же я пёрся. - Можем поесть пока, они только через час где-то будут. - Да ладно уж, дождёмся. Щёлкает замок, дверь бесшумно поворачивается на петлях. Стоит ноге переступить порог, как лицо обдаёт дуновением парфюма госпожи Хан – сладкие орхидеи. Деревянный пол в гостиной исполосован диагональными пластами заходящего солнца. Дом изнутри отделан древесиной цвета грецкого ореха. На стене висят круглые чёрно-белые часы, показывающие семь вечера. За окнами свисают изумрудные лозы вьюнов. - Сделаешь лимонад? Джисон останавливается в коридоре и оборачивается через плечо, заискивающе улыбаясь. Минхо насмешливо выдыхает. - Тебе не надоело? - Не-а. - А вот мне уже да. - Ну пожалуйста. - Да сделаю, не ной. Свернув за угол, Минхо проходит в небольшую белую кухню. Раздвижная стеклянная дверь, ведущая в сад, открыта, тюль колышется на сквозняке. Открыв холодильник, он по-хозяйски осматривает содержимое, после чего окидывает взглядом саму кухню. - Иди нарви мяту и мелиссу. - Да, шеф. Шуточно отсалютовав, Джисон исчезает за дверью. Слышно, как шлёпки сминают траву, топая по саду. Минхо достаёт из нижнего шкафчика на углу кухонной стенки соковыжималку, с удивлением отмечая, что всё стоит так же, как он помнит, хотя он не был здесь уже два года. В голове всплывает картинка, как их с Джисоном оставили караулить вишневое варенье на плите, когда им было лет по пятнадцать. Они про него, конечно же, забыли, заигравшись в бадминтон во дворе, а потом в панике оттирали плиту и пол от багрового липкого месива, молясь, чтобы родители не пришли раньше положенного и не надавали им по шеям за такую оплошность. На губах появляется улыбка. Было весело. Из корзины достаются шесть сочных яблок, кожица которых приятно поскрипывает под пальцами. Сполоснув их и нарезав на дольки, Минхо отправляет четверть в соковыжималку и поручает вернувшемуся Джисону подкладывать остальные по ходу дела. Лицо обдаёт покалывающим холодом, когда открывается дверь морозильника. Минхо поднимает пачку замороженной голубики и достаёт формочки со льдом. Его брови удивлённо выгибаются. - Это цветы? - Ага. Там фиалки, бархатцы и вербена лимонная. В кубиках льда запечатаны крошечные лепестки: сиреневые, оранжевые и маленькие белые цветки с розовыми прожилками. Минхо с интересом рассматривает их, локтем закрывая морозильник и подходя к свету. - Честно говоря, я сам никогда не пробовал готовить что-то с цветами. - Я просто на работе узнал, что так можно делать, когда изучал съедобные цветы, так что решил попробовать. Я уже добавлял их в чай и в принципе прикольно, вкус почти незаметный, но какие-то нотки есть. Лёд летит в графин, заполняя его на четверть. Промыв мяту и мелиссу, Минхо закидывает несколько веток, после чего берётся за лайм, который нашёл в холодильнике. Разрезав его на две половинки, он рукой выжимает сок в графин и, нарезав остатки на дольки, добавляет их тоже. Сверху всыпаются две ложки сахара. К этому времени Джисон как раз заканчивает с яблоками. Целый стакан желтоватого сока выливается на лёд, который начинает громко трескаться от перепада температур. Достав из холодильника холодную воду в банке, Минхо заливает графин до горлышка и помешивает лимонад железной палочкой. - Пусть пока настоится. - Дай глотну. - Дождёмся предков твоих. - Ну, один глоток. - Он не вкусный ещё. - Вкусный, дай глотнуть. - Нет. - Ну, Минхо, тебе жалко дать мне попить? - Воду пей. - Хён. Джисон хватает его руку чуть выше локтя и трясёт, продолжая канючить и растягивая обращение. Голова Минхо мотается, он смотрит на его жалобно скорченное лицо и вздыхает, чувствуя, как внутри что-то воздушно мельтешит. - Как же ты меня достал. Он делает шаг назад, открывая доступ к графину. Джисон довольно хихикает и наклоняется, отпивая прямо из горла. Он с чувством выдыхает, утирая верхнюю губу. - Вкуснотища. - Не болтай. - Да правда, сам попробуй. - Я дождусь, пока он настоится, мне же не пять лет. - Бе-бе-бе. Джисон показывает ему язык и отскакивает на безопасное расстояние, когда Минхо пытается его пнуть. Графин помещается на просторную полку в холодильнике. Приведя кухню в порядок, они выходят обратно в длинный коридор. Тени стали длиннее и гуще, среди стен царит чернильный полумрак. Открывается дверь, обдавая глаза рассыпчатым закатным светом. Знакомое помещение со знакомыми витиеватыми лозами за окном. Комната Джисона стала ещё зеленее, чем Минхо помнит. Цветочные горшки стоят на подоконнике, на комоде, на письменном столе, на стеллаже с книгами, на полу, на отдельной этажерке у двери. С левой стороны в углах с потолка свисают кадки с плющом и нефролеписом. Гардины над окнами оплетены эвкалиптом, свежий запах которого окутывает с самого порога. Даже на тумбочке у заправленной полосатым одеялом кровати стоит бегония со светло-красной сердцевиной, от которой идут плавно перетекающие практически в белый лепестки. - Тебе мало оранжереи в саду и ты решил устроить её у себя в спальне? - Ну, меня же всё равно нет большую часть года, пусть растут, - Джисон любовно проходится пальцами по широкому листу аглаонемы. – Жрать не просят, только пьют, не ругаются, не буянят. Идеальные соседи. Он проверяет увлажнители воздуха, кое-как запиханные по свободным местам. Заметив, что в одном закончилась вода, он отключает его, открывает крышку и доливает до максимального уровня воды из бутылки от некогда спрайта под столом. Там их была целая связка. Минхо проходит внутрь и касается острых кончиков разросшейся драцены. На верхушке стеллажа стоит крестовник, стелющийся вниз во все стороны, закрывая половину полок со старыми учебниками, которые не трогали ещё со средней школы. Его листья крупные и набухшие, похожи на ягоды, поэтому Минхо даже сжимает их, чтобы убедиться. Минуя комод, он подходит к столу, где на одном углу стоит кадка каланхоэ с очаровательными оранжевыми цветами, а на другом – странное бордовое растение с табличкой «Ирезине». Однако вместо растений внимание зацепляет фотография слева от ноутбука. - Я случайно распечатал её вместе с документами, - Джисон замечает рамку в его руках и как будто спешно объясняется. – Решил не выкидывать, раз уж так вышло, хорошая же. На фотографии они двое держат по шпажке с клубникой в карамели. Это был первый месяц в Сеуле, их компания гуляла по городу и под конец почти все сдулись, истоптав ноги в мясо. Самыми стойкими оказались Минхо и Джисон, которые продолжили шататься по улицам и ближе к ночи дошли до Мёндона, где потратили кучу денег на всякую съестную дребедень в палатках. Фото было сделано Минхо, вытянувшим руку. Позади них в потёмках видно тележку с карамелизированными фруктами и окружившую её толпу таких же туристов. - Помнишь, как мы сожгли себе рты такояки, потому что не знали, что это, и сразу закинули себе по шарику в рот? – Минхо улыбается воспоминаниям. - Даже вспоминать больно, - Джисон шипит, морщась. – Но было капец как вкусно. - У меня потом два дня живот болел из-за того, что мы напоролись всего подряд. - Да ладно, весело же было. Помнишь тоннель из гирлянд? Все эти лампочки, свет. Ты был… Это было очень красиво. Минхо помнит. Особенно он помнит то, как в нежно-голубом свете всех этих гирлянд сияли круглые глаза по-детски счастливого Джисона, который с восторгом озирался по сторонам. Почему-то это выглядело даже круче самого тоннеля. Ведь его Минхо помнит очень плохо. - Вот, кстати, где я про цветы съедобные вычитал, – тем временем Джисон переключается на книгу со стола. – Здесь даже несколько рецептов было. Отставив рамку обратно, Минхо берёт книгу и пролистывает соответствующую главу. Взгляд скользит по ни о чём не говорящим фотографиям, названиям и ингредиентам. Большая часть посвящена целебным отварам, но находятся печенья, джем из роз и кремовый торт. - Можно попробовать, конечно, но лучше поискать в интернете, здесь как-то всё скудно. - Без проблем. Скажи, что надо, я тебе мигом всё соберу, - заверяет его Джисон, а затем смотрит на электронные часы на тумбочке. – Пошли пока растения польём, всё равно заняться нечем. Сад на заднем дворе аккуратно разделён на секции с грядками, цветочный палисадник и зону стеклянной оранжереи с высоким закруглённым потолком. Её пол покрыт красным кирпичом, выложенным мозаикой, а у входа имеется ясеневый стол, блестящий от влагоустойчивого лака. На нём стоит целая плантация всевозможных кактусов, жестянки с инструментами, пульверизаторы. Наверху же прибиты полки с расставленными в ряд средствами против насекомых и удобрениями для почвы. Под потолком покачиваются широкие круглые лампы. Оранжерея предназначена для тропических растений, воздух здесь влажный и душный. Среди целого десятка самых разных видов папоротника и суккулентов находится даже небольшое банановое дерево с длинными гладкими листьями. Получив указания, Минхо вооружается лейкой и идёт поливать маленькие лимонные деревья, которые ещё едва только доставали ему до пояса. В закатных лучах по листве и кирпичной мозаике бегают покачивающиеся солнечные зайчики. Шугнув ногой богомола, примостившегося у одной из кадок, Минхо поливает очередное деревце, от которого пока что слабо тянет цитрусами. Он передвигается дальше и, повернув голову, в прорези среди кустарников замечает Джисона, работающего в другой стороне оранжереи. Тот мягко улыбается, тихо мурлыкая себе под нос, и секатором отрезает иссохшие листья, между делом поливая то, чья почва казалась суховатой. Часть его лица подсвечена солнцем, часть скрыта в тени. Глаза цвета крепкого чёрного чая в таком естественном вечернем освещении кажутся бесконечно глубокими. Он выглядит так умиротворённо, что Минхо на пару мгновений забывает про лейку в своей руке и просто смотрит на него. То, что он так любит свои растения и крутится вокруг них часами, всегда казалось чем-то до безумия очаровательным. Когда-то у него была глубокая фаза помешанности на камелиях и он почти час рассказывал Минхо про все её виды, а Минхо просто слушал, изредка кивая и думая о том, какой у него успокаивающий голос. - Джисон! Солнышко, ты в саду? - Да, мам, мы с Минхо в оранжерее. Увлёкшись процессом, они не услышали, как за воротами остановилась машина. В доме шуршат пакеты из продуктового. - С Минхо? Чего ж ты молчал, мы бы мяса купили по дороге, - в двери появляется невысокая женщина с густым пучком на затылке и вытянутыми морщинами у глаз. – Привет, дорогой. Боже, как ты возмужал, а волосы какие. Дерзкий цвет, мне нравится. - Здравствуйте, тётя, спасибо, - Минхо кланяется, посмеиваясь. – Вы совсем не изменились. - Да брось, кожа вся на шее обвисла, про руки после работы вообще молчу, ими железо в узелок завязывать можно, - она отмахивается. – Вы кушали? - Нет, Джисон предлагал, но я сказал, что лучше вас дождаться. - Ну что ж вы, дети, а? Поели бы сами, чего голодаете? Сейчас я быстренько что-нибудь придумаю, может получится пудэ ччиге сделать. - Не торопитесь, всё нормально. - Сейчас я быстренько, подождите. Вон хоть булочек с кремом покушайте, мы с папой купили, свежие. - Да ничего, подождём. - Джисон, иди принеси, чего ты его работать заставляешь? - Никто его не заставляет, он сам согласился. Бурча в свою защиту, Джисон послушно идёт за матерью и через минуту выносит тарелку с ароматными булочками и графин лимонада. Минхо здоровается с отцом семейства, который выходит переговорить о том, когда его родители вернутся, чтобы согласовать закупку мяса, а затем идёт в беседку на перекус. Булочки и правда оказываются невероятно мягкими и в меру сладкими. На кухне начинает греметь посуда и Минхо порывается помочь, чтобы было быстрее, но женщина выгоняет его, веля отдыхать и вручая мешок с конфетами. Пока готовится ужин, парни разбираются с поливкой не только оранжереи, но и всего сада. Джисон расплющивает горлышко шланга и окатывает Минхо несильным дождём, больше напоминающим водное конфетти. Затем он почти минуту скачет через грядки, уворачиваясь от ковшей, которыми Минхо черпает воду из всех бочек, которые были расставлены по периметру для сбора дождевой воды. Только когда Джисон спотыкается о каменный заборчик вокруг азалий и чуть не летит носом в землю, он оставляет его в покое, посчитав это достаточным унижением. Ужин получается сытным и вкусным. Минхо с удовольствием уплетает за обе щёки похлёбку, в какой-то степени радуясь тому факту, что он наконец-то ест не свою еду, а что-то новенькое, что-то со своим особым привкусом многолетней практики и семейных секретов. Попутно он отвечает на вопросы о том, чем занимается в университете и на работе, заодно слушая про будни родителей Джисона на заводе. Накатывают воспоминания – раньше он тоже иногда оставался здесь ужинать и уже воспринимал этих людей как своих родственников. Когда тарелки пустеют, а на улице полноценно темнеет и загораются звёзды, Минхо берёт-таки у тёти рецепт маринада, внимательно всё записывая в заметки на телефоне, после чего прощается, вежливо соглашаясь на просьбы заглядывать почаще и делиться профессиональными секретами. Он лениво обувается, чувствуя, как живот наполнился до отказа. - Тебя проводить? – вдруг спрашивает Джисон, стоящий в дверях. - Тут идти-то пятнадцать минут. - Ну, тем более недалеко. - Дойду уж, тебе-то зачем таскаться туда-обратно? Иди отдыхай, завтра вставать в срань, - топнув, чтобы пятка до конца вошла в кроссовку, Минхо оборачивается и машет рукой. – Спокойной ночи. - Напиши, как дойдёшь. - Разбежался, - Минхо закатывает глаза и идёт к калитке. - Вреднючка. Немного постояв и дождавшись, пока тот отойдёт, Джисон надевает шлёпки и тихо подходит к забору. Он вытягивает шею, выглядывая из-за веток вишни, и провожает Минхо взглядом до тех пор, пока он не переходит по мосту и не скрывается за поворотом. Он улыбается в ночную пустоту и бредёт обратно домой, касаясь оплетших колонны клематисов. Отдирать себя от постели в шесть утра оказывается настоящей бесчеловечной пыткой. Минхо кое-как просыпается, с ненавистью выключает будильник и, зябло ведя плечами, буквально несёт себя умываться. Он даже в университет и на работу не встаёт так рано. Ледяная вода приводит в себя, но желания упасть обратно в постель и никуда не идти не уничтожает. За окном задорно чирикают птицы, цикады как не замолкали, так и продолжают голосить, слышно, как проезжает на велосипеде почтальон. Разлив лимонад из графинов по бутылкам, Минхо убирает их в рюкзак, туда же закидывает вытянутый пластиковый контейнер для земляники и обрызгивает себя средством от комаров. Он выходит из дома и сразу же ёжится. Рассветная прохлада по-прежнему не спала, хотя по ясному небу было понятно, что днём как обычно будет жарить. Помявшись, он возвращается в комнату и накидывает на себя клетчатую рубашку. Потом просто уберёт её в рюкзак. Несмотря на ранее время, на многих участках уже кипит работа. Кто-то возится в огороде, кто-то красит забор, кто-то идёт по дороге на автобусную остановку. Жизнь в посёлке активизируется ещё при первых намёках на свет. Однако остальные ребята при встрече у рыбной лавки выглядят такими же сонными и помятыми. Разве что Чан и Сынмин, которые привыкли вставать рано, кажутся бодрыми и похожи на людей. Восхождение на гору, пусть и не очень крутую, постепенно скидывает сон. Зато вместе с уходом сонливости приходят нытьё и недовольство. Больше всех возмущаются Чанбин и Чонин, которых спустя полчаса требовательно затыкают даже те, кто до этого ныл вместе с ними. В лесу оказывается ещё прохладнее, чем на обычной улице, поэтому Минхо радуется, что догадался приодеться. Когда они поднимаются на первую возвышенность, то замечают, что поляны и луга вокруг опутаны лёгким утренним туманом. Кроссовки и торчащие носки мокнут из-за холодной росы. На то, чтобы добраться до нужного просторного луга с горной земляникой, уходит почти час. Шумно дыша и проклиная всё на свете, ребята берут небольшой перерыв, после чего нехотя приступают к тому, ради чего пришли. Они разбредаются в разные стороны и собирают ягоды. Минхо быстро надоедает собирать их поштучно и заниматься практически ювелирной работой, поэтому он просто срывает их пучками, решая отделить и почистить всё дома. Спустя двадцать минут решив, что земляники ему хватит, он идёт за брусникой, после чего переключается уже на чабрец. Для чая будет в самый раз. Над лугом гуляет чуть пряный ветер, гоняющий по всей растительности мерную рябь. Пару раз в траве мелькают ужи, на камнях греются на солнце зелёные и коричневые ящерицы. Крики кукушек звучным эхом проносятся по округе, как будто раздаваясь со всех сторон одновременно. Лучи солнца заметно теплеют, однако пока что ещё не жгут, а лишь греют озябшую от утренней прохлады кожу. С разных частей луга то и дело раздаются кряхтение, уставшие стоны или отрывистая болтовня. Несколько раз парни разминаются, сгибая и разгибая спины, у некоторых громко щёлкают отвыкшие от такой кропотливой работы колени. Закончив со сбором всего, что нужно было, Минхо со вздохом плюхается на траву и прикрывает глаза, подставляя лицо солнцу. Посидев так пару минут, он и вовсе ложится, закидывая руки за голову. Возможно, получится поспать, пока остальные ещё ковыряются. - Держи. После приближающихся по шелестящей траве шагов на грудь что-то опускается. Минхо лениво разлепляет глаза и приподнимает голову. Он удивлённо смотрит на цветы и приподнимается на локте, перехватывая их и поднимая взгляд на Джисона. - Это букет, что ли? - Ага. Собрал из того, что есть. Минхо держит аккуратный букет в сине-жёлтой палитре. Он состоит из дельфиниумов, васильков, анютиных глазок, зверобоя, ирисов и ещё кучи растений, названия которых он не знал. Несмотря на «полевую» работу, все растения подобраны по размеру, форме и оттенкам, ничего не торчит и выглядит гармонично, к месту. Стебли перевязаны подобием живой верёвки, сделанной из переплетённых ромашек. - Ты здесь столько цветов нашёл? - Зашёл на соседнее поле, там уже нет ягод, зато полно остального, даже ирисы нашлись. - Вау, - Минхо вертит букет с поражённой полуулыбкой. – Не зря тебя на работу взяли. Красиво. - Могу собирать тебе букеты, когда захочешь. - Мне? Зачем? - Ну… просто, - Джисон трёт шею и сосредотачивает взгляд на растущем неподалёку зверобое. – Тебе же понравилось. - Ну… да, но это же не значит, что надо их мне таскать, - Минхо теребит одну из ромашек в верёвочной связке. – Ты же не… мне и одного хватит. - Хорошо. Но говори, если вдруг захочется букет. Мне же не трудно. И забери этот домой. - Ладно. Спасибо. Минхо дёргает уголком губ и продолжает рассматривать неожиданный подарок. Джисон так и остаётся сидеть рядом и решает пока что убрать из корзины с ягодами лишние травинки. Они даже не замечают, что всё это время за ними с интересом наблюдали сидящие в тени лип Чанбин и Хёнджин, которые тоже закончили с работой и ждали начала непосредственно пикника. Увидев букет и услышав их неловкий разговор, Чанбин уже открывает рот, чтобы насмешливо поинтересоваться, что это за хрень у них происходит, как получает тычок в бок. - Ты дурак? – шипит Хёнджин, который, впрочем, тоже сдерживает рвущийся наружу смех. – Не мешай им. - Офигел? – Чанбин обиженно тыкает его в ответ, после чего всё-таки хмурится. – А они что… наконец-то того? - Ну уж надеюсь, они задолбали друг на друга пялиться постоянно и ничего не делать. - Но ещё ничего не официально, да? - Нет, конечно, они же тормозы оба два. Но ты глянь, а, - Хёнджин цыкает. – Эта гнида Минхо только так нас всех херами кроет и поджопники даёт, а на Джисона смотрит так, как будто у него прямо сейчас из ушей радуга пойдёт. Омерзительно. - Да уж, угораздило его в друга втюхаться, так по-идиотски, - Чанбин усмехается, в то время как его пальцы в кашу разминают сорванную ромашку. - Ага, и не говори, тупизм. Хёнджин резким движением зачёсывает волосы назад и отворачивается к корзине. Над полем витает запах земляники.