Лимонад

Палочки подцепляют кусочек кимпаба с сыром. Морковь и редька хрустят на зубах, кунжутное масло терпко проходится по языку. Отряхнув руки, Минхо берёт с тарелки треугольный сэндвич с яйцом, ветчиной и капустой, который приготовила мама Ёнбока. От мягкого хлеба чуть тянет дрожжами. Отпив смородинового лимонада, он утирает губы и вгрызается в сэндвич, из которого тянется покрытый майонезом лист салата. Гуляющий над лугом ветер ерошит волосы. Отбросив с пластиковой тары божью коровку, Чанбин достаёт хотток и довольно жуёт, разгрызая вытекающие из него орехи в сахарном сиропе. После луковых лепёшек, которые принёс Сынмин, было приятно закинуть в себя что-то сладкое. Сидящий рядом Хёнджин тоже кусает хотток, но тот трескается в нижней части и сироп капает ему на колено. Чанбин хрюкает, окидывая его насмешливым взглядом, на что Хёнджин вытирает свою масляную ладонь о его шорты. - Ты совсем конченный? – он тут же возмущённо дёргается. - Нечего ржать над другими, свинья. - Это ты тут главная свинья, вечно свинячишь. - Ржать над оплошностями других – вот это свинство. - Ишь какие слова используешь, умным прикидываешься? - Бесишь меня. - Это ты меня бесишь. Остальные ребята переглядываются друг с другом и закатывают глаза, никак это не комментируя. Они уже привыкли к их перепалкам. Чонин доедает последний кусок яичного рулета и откидывается назад, наевшись и вздыхая. Над лугом кружат бабочки и пчёлы, мимо опустевшей бутылки от лимонада пролетает изумрудная стрекоза. Мерный шелест пушистых сочных крон усыпляет, на полный желудок с недосыпа хочется вздремнуть. Джисон проверяет траву позади себя на наличие ягод и камней, после чего ложится. Он чуть морщится из-за солнца и пытается повернуться так, чтобы оно не слепило глаза, постоянно вызывая желание чихнуть. Заметив это, Минхо сдвигается влево и перегораживает его спиной, создавая тень. Джисон недоумённо приоткрывает глаза, замечает его и с благодарностью похлопывает по ладони. Воздух становится жарче с каждой минутой, однако пока что температура была терпимая и вполне приятная. Сильно пахнет земляникой, которой полны все корзины и тары. Ребята обсуждают Чусок, который будет осенью, и рассматривают вариант съездить вместе на отдых куда-нибудь заграницу после стандартного визита к родителям. Помусолив Японию, Китай и Таиланд, как возможные варианты, они решают подумать об этом поближе к осени, когда можно будет чётко оценить свои финансовые возможности. Над площадкой для пикника с опустевшими контейнерами парит ленивая дремота. Гудящие после сбора ягод и трав поясницы ликующе приходят в себя. - Интересно, а море в какой стороне? – Чанбин, лежавший закинув ногу на ногу, покачивает ступнёй. – Мы столько кругов вверх навернули, что я потерял ориентацию. - Ориентацию ты потерял ещё со своей пуповиной, - усмехается Хёнджин. - Не прикидывайся натурастом. - А я ничего и не говорил про себя. - Солнце вон там, - Чан показывает рукой на небосвод. – Сейчас уже двенадцатый час пошёл. Значит, оно примерно на юго-востоке, а море у нас как раз с востока до северо-запада по югу. - Нифига ты, - тянет Чанбин. – Мозг. - Да это несложно. Солнце – оно как огромный вечный маяк. С очередным пряным порывом по высокой траве проносится волнующаяся рябь. Сцепившиеся в ветвях дуба сойки слетают вниз, копошатся в зарослях матрёшки, после чего снова подлетают и исчезают в лесу. На тарелку от нарезанной дыни опускается толстый шмель. - Маяк! – Сынмин вдруг подскакивает с бешеными глазами. – Это маяк! - Что маяк? – недоумённо смотрят на него остальные. - Под ним темнее всего. Маяк – это огромный фонарь, под которым темнее всего, дед Минхо говорил про маяк. После короткой паузы, в течение которой с громкими хлопками сходились друг с другом нейронные связи, возбуждённо вертеть глазами начинают все. Их рты приоткрываются, они садятся в траве. - Точно, это же один конкретный фонарь, - Ёнбок хватается за голову. - Нам теперь на маяк, что ли, плыть? – Чонин растерянно озирается по сторонам. – Он где вообще? - Маяк около западного порта, но я не знаю, пускают ли туда посторонних, – Чан хмурится, с усилием соображая. - Да даже если пускают, то мы же не можем обшманать весь маяк при работниках, - напоминает Хёнджин. - Ну как-то же дед там что-то спрятал, - Джисон вскидывает руки. - Так он моряк, у него связи везде. - Он должен был понимать, что мы тоже должны туда как-то попасть. - А может раньше пускали всех? – предполагает Чанбин. - Сначала надо узнать, что сейчас с пропусками, - Чан пытается угомонить обстановку. – Дайте поищу. Он достаёт телефон и начинает торопливо печатать, всё ещё ошеломлённые, но уже начавшие грузиться новой проблемой парни напряжённо ждут. Его брови сводятся, палец летает по экрану. - Тут ничего нет про это. Наверное, нужно будет в порту узнать. - Вот же блин. - Говно, теперь ещё ждать. - А если не получится? - Сами на лодке поплывём? - Титаник снять захотелось? Оживлённый бубнёж разгоняет царившую ранее сонливость. Посуда убирается обратно в рюкзаки и корзины, плед отряхивается и складывается. Минхо сминает и засовывает пустые бутылки от лимонада в рюкзак, закидывает его за плечи и тянется к контейнеру с земляникой, на которой лежал букет. - Подождите, у нас дома есть маяк, - он резко выпрямляется, оборачиваясь. - Чё? – Чанбин смотрит на него, как на сумасшедшего. - Ты когда перегреться-то успел? – Хёнджин многозначительно вскидывает брови. - Да не такой, блин. У деда в спальне есть фигурка маяка. Очередная пауза для загрузки мыслительных процессов. Парни замирают посреди того, чем занимались, а затем их лица вновь начинают взволнованно сиять. - Так чего ты молчишь? – Хёнджин вскидывает подбородок. - Я знал, что ли? Я вообще про него забыл. - Погнали быстрее, - подгоняет их Ёнбок. Собрав все вещи и очистив примявшуюся поляну, они заступают на тропу, по которой пришли. Просветы среди деревьев стали намного ярче, солнце постепенно ползло к зениту, поднимаясь всё выше над горизонтом. Идти с собранным уловом и полными желудками не самая лёгкая задача, однако очень помогало то, что дорога шла на спуск, а внутри разгорелось нетерпеливое любопытство. Несмотря на то, что до сих пор никакой награды за все их усилия не было, каждая новая подсказка вызывала всплеск азарта. Это ведь была настоящая охота за сокровищами, о которой все мечтали в детстве. К тому времени, как они покидают лес и возвращаются обратно в жилую часть посёлка, головы начинает привычно жарить, а воздух становится влажным и душным. На потную кожу слетаются мошки, ноги гудят после скачек по холмам, в горле требовательно сохнет. Сделав короткий привал около колонки с родниковой водой, они продолжают путь к дому Минхо, который сам с воодушевлением идёт впереди с колотящимся сердцем. Калитка с силой распахивается и несколько раз ударяется о забор. Перед тем, как они взлетают на порог, Чан советует оставить все вещи у входа и запомнить, кто куда положил конкретно свои, чтобы потом не переругаться за чужую корзину ягод, которая выглядит полнее. Послушно разложив всё и разувшись, небрежно скидывая кроссовки куда попало, они едва ли не хороводом петляют по прохладному коридору, ведущему во всеми забытую спальню, которую за эту неделю навестили больше, чем за весь прошлый год. Минхо утирает зачесавшийся от пыли нос и подходит к комоду с фигурками. Те стоят так, как их и оставили хозяева пару лет назад. Маяк высотой со стандартную ладонь взрослого человека стоит чуть поодаль от корабля с тремя мачтами. Он выглядит вполне стандартно: белые стены и красная крыша. Под крышей имеются стёкла, за которыми видно выкрашенный в ярко-жёлтый круг. Минхо поднимает его и переворачивает. Ко дну приклеен тонкий кусок картона, который он поддевает ногтем и отрывает. Из полости внутри выпадает уже знакомый лист, сложенный несколько раз. «Приветствую, друзья! Как часто то, что мы так долго искали, оказывается прямо перед нашим носом. Мы можем пересечь сотню морей, обойти десятки пустынь, исследовать самые отдалённые уголки планеты, а потом найти наше сокровище буквально под боком. Ведь нам всегда кажется, что счастье где-то далеко, что его обязательно нужно искать и доставать из-под земли голыми руками. Поэтому мы даже не обращаем внимание на своё окружение. Ежели вы разгадали загадку по щелчку пальцев, то я искренне аплодирую вашей смекалке. Возможно, мой покрывшийся тиной старческий мозг уже не в силах придумывать что-то сложнее брюзжаний. Тем не менее, я рад, что мы вновь встретились и готовы продолжать. В этот раз шибких загадок не будет, всё просто: следующий шаг к сокровищу находится на одной из высоких точек восточного леса. Смотрите в оба и скажу сразу, хотя уже говорил об этом: в одиночку с этим заданием не справиться». Очередное послание оставляет после себя смешанные чувства: маленькая эйфория от разгадки того, что грызло сознание, и настороженность из-за послания. Дедушка уже успел их изрядно помотать по посёлку, не говоря об умственных усилиях. Какое испытание он решил устроить на этот раз? - Опять в лес переться, - Чанбин вздыхает, опираясь о стол и тут же брезгливо отряхиваясь от облепившего ладонь слоя пыли. - Говорит, что без загадок, а сам отправляет верхушки в лесу искать, - фыркает Хёнджин. - Наверное, это про склоны, - Джисон почёсывает локоть. – Там же их несколько, из которых прям корни торчат и всё такое. Может он что-то примотал к одному. - Меня напрягает, что с этим не справиться в одиночку, - Минхо склоняет голову, покусывая щёку изнутри. – Зачем двое или трое, если это что-то в месте, куда он сам как-то это присобачил? - Может, это ситуация, когда легко положить, но сложно достать? – предполагает Чан. - Например? – Чонин хмурится. - Ну, может низкий уступ, торчащий из самого склона. Тогда один человек достаёт, а другой его держит. - Как вариант, - Ёнбок кивает, но тут же с сомнением цокает языком. – Тогда это не письмо? Оно бы давно улетело куда-нибудь в Мельбурн. - Наверное. Посмотрим, сейчас всё равно ничего не понять. - Тогда попёрли? – Джисон с готовностью шлёпает себя по ногам. - Надо вещи отнести и, может, передохнуть. Давайте часа в четыре около рынка. Там как раз жара уже на спад пойдёт, пообедаем, переварим и пойдём. Чёрт его знает, сколько нам шататься придётся. Парни расходятся. Калитка хлопает последний раз и Минхо несёт свой контейнер на кухню. Он опускается на стул там, где хорошо сквозит из окна, и несколько минут просто сидит, бессмысленно смотря куда-то перед собой. В голове каша, смесь из триумфа и очередной туманной задачи играет на нервах. Достав письмо, он снова перечитывает его, касаясь чернил. Что же его дед задумал? Сколько ещё осталось шагов? Взгляд изучает кусты малины у забора, которые видно через окно. Кухня заполняется терпким запахом чабреца, брошенного на столешницу. Словно опомнившись, Минхо вдруг спешно поднимается на ноги и идёт в гостиную. Там на этажерке у входа лежит сине-жёлтый букет полевых цветов. Он поднимает его, перебирает круглые лепестки дельфиний, отдающих цветом индиго, и невольно улыбается. Он никогда не получал букеты. И это было так забавно. Джисон собрал этот букет для него. Он разве что в шутку дарил ему в детстве одуванчики и ромашки. В груди вновь теплеет. Букет помещается в обычную прозрачную вазу на кухонном столе, которая сразу же пускает по ореховой поверхности длинные лучи солнца, проходящие через воду. Минхо пару раз поглядывает на него, раскладывая чабрец на подносах, чтобы поставить его сушиться. Руки порываются, было, к ягодам, но внезапно накатывает такое дикое нежелание ковыряться в них целый час, а то и больше, что он плюёт на эту затею, и идёт отсыпаться. Вечером разберётся или завтра вообще. Глаза слипаются из-за раннего подъёма и летнего зноя. Будильник заставляет Минхо недовольно поморщиться и дезориентировано приподняться на кровати в три часа дня. Он чешет голову, не понимая, в каком столетии находится и почему будильник звенит в принципе. Только через четверть минуты память возвращается на своё место. Упав обратно на подушку, он трёт глаза, растерянно смотрит в потолок и понимает, что в комнате как-то темновато. Поднявшись с кровати и поправив сползшие шорты, он выглядывает в окно. Остатки лазурного неба красовались где-то в районе автобусного терминала. Вся остальная часть была затянута грязно-молочной плёнкой, которая пока что не предвещала ничего плохого. Сквозняк загоняет в комнату подозрительно плотную духоту. Минхо проверяет прогноз и видит, что на вечер планируется дождь. Вырывается вздох. Значит, у них есть около двух-трёх часов на поиски. Не считая этого, дождь был достаточно хорошей новостью. Хотя бы пыль осядет и сад поливать не надо. Особо не заморачиваясь, Минхо обедает рисом с сосисками, закрывает окна на случай сильного ветра, закрепляет дверь парника и направляется к рынку по стандартному маршруту. По пути он встречается с шаркающим по асфальту Чонином, который тоже встал относительно недавно и ещё не до конца проснулся. Встретившись с остальными и дождавшись опоздавшего на пять минут Хёнджина, который гордо заявил, что сушил волосы после душа, они отправляются в лес. - Надо бы со всем закончить, пока не ливануло, - Сынмин косится на сереющее небо. - Нет, так завтра пойдём, - отмахивается Чанбин. - Если почву размоет, то нам нечего там делать. Грязь только месить. - Ну, так в другой день пойдём, никуда это сокровище не убежит. Духота перед дождём совсем не похожа на обычную летнюю. Она оседает в горле плёнкой, мешая вдохнуть, и словно превращает воздух в пластилин, через который приходится силой пробираться. Среди деревьев и стандартного чириканья птиц, смешивающегося с криками цикад, в разы прохладнее, однако даже здесь чувствуется просачивающаяся в материю влага надвигающегося ливня. Без яркого солнца лес выглядит темнее и монотоннее. Посовещавшись насчёт того, с какой стороны лучше подобраться к склонам, парни поднимаются по тропинкам и иногда перешагивают через торчащие из земли толстые корни. Икры начинают противно ныть, словно жалуясь на то, что сегодня уже была нестандартная физическая нагрузка и её было бы более, чем достаточно. Пройдя крутой порог, они выходят на вытянутую опушку и оказываются у первого склона. С него свисают перекрутившиеся растения, заметно выделяющиеся на фоне грязно-жёлтой горы, идущей вниз к оврагу, в котором валялись груды камней. Глаза сканируют возвышенность. - Я ничего не вижу, - Хёнджин пожимает плечами. – Трава как трава, камни тоже обычные. - Это было бы слишком просто, - согласно кивает Чан. – Вряд ли он оставил бы что-то на первом уровне горного массива, здесь ходит много людей. На всякий случай поднявшись повыше и изучив склон с более близкого расстояния, ребята решают двинуться дальше. Сразу за опушкой начинается хвойная часть леса и запах свежеет. Ноги путаются в зарослях ползучей травы, время от времени кто-то да спотыкается. Куда ни глянь – везде одинаковые стволы и потемневшая зелень. По тропе проносится белка, мгновенно исчезающая в кроне сосны. Иссиня-чёрные вороны слетают с ели и с веток летит труха. Резко поднявшийся ветер свистит, пробираясь под футболки и обдавая кожу неожиданным царапающим холодком. Хвойная просека заканчивается и перед парнями возникают идущие по холмам разветвления сразу нескольких троп. Здесь холмы шли на разных уровнях буквально вокруг всего леса. Поскрипев мозгами, они приходят к выводу, что лучше будет разделиться – тогда они охватят больше территории. Если таскаться вместе по каждой тропе, то придётся каждый раз возвращаться обратно и тратить время, которого из-за надвигающегося дождя было не очень много. Минхо сам не понимает, как оказался в паре с Джисоном. В один момент все начали расходиться по указаниям Чана и они остались вдвоём, так как стояли рядом. Им досталась тропа, уходящая вверх по склону, который представлял собой чуть угловатый обрыв, у подножия которого лежали валуны и сломанные деревья. Они осмотрели его снизу и приступили к подъёму, чтобы окинуть взглядом уже с верхушки. Возможно, они что-то упускают из-за ракурса. Руки цепляются за ветки, помогая карабкаться и подтягивать себя на отвесных участках дороги. Лодыжки откровенно горят, требуя прекратить такую внеплановую активность. К лицу снова липнет паутина, в волосах путаются мелкие листья. Преодолев очередной крутой подъём, Минхо и Джисон останавливаются, откидываясь спинами на деревья, смотрят на свои чуть покрасневшие лица и начинают посмеиваться. Их физическая форма изжила себя. - Ненавижу горы, - шумно выдыхает Джисон, надувая щёки. - Плюсую, - Минхо зачёсывает янтарные волосы назад и прикрывает глаза. – На них круто смотреть, но карабкаться по ним – до свидания. - Помнишь, как мы пришли к Хёнджину в Чуннам и бродили по их сраному кампусу на горах? - Пытаюсь забыть, - смешок. – Этот мудак специально не сказал, что можно было срезать по низу, а не таскаться по этим залупным склонам. - Мне как-то нужно было на встречу в районе Ёнсан. Я пришёл, посмотрел на то, как дорога наверх уходит, и взял такси нахрен. Иначе пришёл бы весь мокрый и вонючий. - Справедливо, я бы так же сделал. Переведя дыхание, они продолжают подъём. Через несколько минут тропа, наконец, становится более горизонтальной и выводит их из одинаковых деревьев на грязно-зелёную площадку обрыва, на который они смотрели снизу. Минхо подходит к краю и вытягивает шею. Как минимум тридцать метров вниз к валунам, которые с такого расстояния похожи на горошины. Из почвы торчат свисающие над пропастью толстые корни, однако на них нет ничего подозрительного. Вдали под цементным небом простирается сочно-зелёный лес. За ним виднеются несколько домов поселения и тонкая полоса потемневшего моря, сливающегося с горизонтом. На вершине ветер дует пронизывающий, наполняющий лёгкие до отказа. - Кошмар какой, - Джисон подходит, но держится на значительном расстоянии от края, и опасливо посматривает вниз. – Даже если бы там висел сундук с деньгами, я бы за ним не полез. Ну нахер, у меня уже голова кружится. - Мама говорила, что дед по молодости без всяких страховок лазил на мачты, так что ему бы дурости хватило. - Ну не настолько же. Пошли, там ещё один холм за пролеском. Желая убедиться, Минхо подходит к самому краю и проверяет нет ли чего на самой поверхности горы. Жёлто-серые камни пусты, около них разве что покачивается мох, сползающий с уступа. Разочарованно вздохнув, Минхо разворачивается и идёт обратно к тропе, как земля начинает уходить из-под ног. Почва летит вниз со склона вместе с отломившимися камнями и иссохшими корнями, трава рассыпается, как грязное конфетти. Он испуганно дёргается вперёд, однако подошва проскальзывает по рушащейся земле и он падает, отчаянно зарываясь пальцами в траву и пытаясь удержаться. - Минхо! Услышавший грохот и его обрывистый крик Джисон тут же бросается назад. Его глаза бешено распахиваются, он падает на колени и хватает его чуть выше запястий. Минхо подтягивается, пытаясь ухватиться повыше и вытащить себя, однако земля под его грудью продолжает сыпаться, ноги уже висят в воздухе и колени постепенно опускаются. Грязь забивается под ногти, сердце в панике колотится так, что начинает тошнить от страха. - Помогите! Ребята! На помощь! – Джисон кричит, надеясь привлечь чьё-нибудь внимание, его самого начинает тащить вперёд и он напрягается в попытке вытянуть Минхо назад. – Держись, я тебя вытащу, только держись… В засасывающей пропасти внизу мелкие камни с треском падают на валуны. Минхо старается не барахтаться, чтобы не тревожить ослабевшую почву, однако от животного страха за свою жизнь контроль над телом теряется. Кровь стучит в висках из-за адреналина, ему кажется, что что-то держит его за щиколотки и тащит вниз с высоты тридцати метров. Джисон вновь пытается подтянуть его и в этот момент земля снова крошится, их обоих дёргает в пропасть, благо в последний момент Джисон выгибается немного назад и успевает затормозить. Под животом Минхо теперь только воздух, ноги болтаются, как мешки с песком. - Там есть выступ, - он смотрит вниз и видит небольшой каменный островок в трёх метрах по левую сторону от себя. – Я могу туда приземлиться. - С ума сошёл? Даже думать не смей! Очередные комки грязи, смешанные с травой, летят с обрыва. Земля под Джисоном тоже начинает просаживаться. - У нас нет выбора, - Минхо чуть хрипит из-за того, что его грудь плотно прижата к почве. – Я смогу допрыгнуть, отпусти. - Я тебя не отпущу, идиот. Если ты промахнёшься, то второго шанса не будет. - Если не отпустишь, то свалимся мы оба и ты полетишь прямо в овраг, Хан Джисон, ты соображаешь, нет?! - Я тебя не отпущу. Пальцы Джисона буквально впиваются в его руки, царапая кожу ногтями. Его лицо покраснело от усилий, тело начинает трястись, мышцы сводит. Слышится треск, очередной корень, дремавший внутри склона, отламывается и падает, земля крошится как снегопад. Тело изо всех сил цепляющегося за уступ Минхо опускается ниже на пару сантиметров, вывернутые плечи горят. - Твою мать! Со стороны леса слышатся перепуганные крики. На опушку выскакивает Чан, который мгновенно кидается к ним. - Не подходи близко! – предостерегает Джисон. – Всё валится. - Хватайте его, тянем. Чан обхватывает Джисона за талию, Сынмин и Хёнджин, выбежавшие следом, берут его за ноги для подстраховки. Они делают шаги назад и с небольшой заминкой в сражении с силой притяжения получается вытянуть его на прочную землю. Вместе с ним на поляну возвращается и Минхо, от которого на поверхности оставалась разве что голова с проступившей на лбу веной и ледяным потом. С обрыва падает последний огрызок почвы, на котором он держался пару секунд назад. Ребята вместе с появившимся Ёнбоком оттаскивают их обоих подальше к безопасному лесу и всё затихает. - Сука… Минхо шумно дышит, раскинувшись на траве звездой и смотря в небо невидящим взглядом. Перед глазами сверкает, в висках долбит с такой силой, как будто череп готов разлететься на осколки, грудь пронзительно жжёт пережитый страх бьющегося в истерике сердца. Он чуть не умер. Ещё бы чуть-чуть и его пришлось бы соскребать с валунов в овраге. - Вы как? – Чан обеспокоенно подлетает сначала к Минхо, а потом к Джисону, который тоже лежал, переводя дыхание и пытаясь собрать хаотично разбежавшиеся мысли. - Нормально, - тот смотрит на свои коленки, на которых появились крошечные бусинки крови, и подползает к Минхо. – Всё хорошо? Сильно поранился? - Пересрал только, - Минхо прочищает горло и садится, изучая свои ногти, под которые до отказала забилась земля. – Я уже попрощался с жизнью. - Ну надо же осторожнее, вы же не дети, блин, вашу же мать в рот, - причитает Хёнджин, прикрывая глаза и упираясь руками в бока. – Чуть не сдохли из-за такой херни. - Да кто знал-то? Всё нормально выглядело, а потом как полетело. - Давайте лучше отойдём отсюда, - Ёнбок напряжённо посматривает на рваный обрыв. – Тут небезопасно. - Надо будет доложить об этом в ратушу, чтобы огородили территорию, - Сынмин трёт лоб. – А то ведь так и до несчастного случая недалеко. - Пойдём в больницу? – Чан касается плеч Минхо и Джисона. – Ударились? - Нет, я в норме, - Минхо отмахивается, шмыгая носом и поднимаясь на ноги. – Заживёт. - Я тоже. Пойдёмте дальше. Однако в момент, когда они двигаются в сторону леса, снова раздаётся грохот. Только теперь уже у другого холма, который был выше и больше уходил на восток. Ребята делают шаг назад и видят, что с обвалившегося склона катятся камни. Похоже, недавнее падение пустило цепную волну покатившимися вибрациями. Или же кто-то ещё неудачно наступил на ослабевшую почву? - А где Чанбин? – Хёнджин вертит головой. – Вы его видели? Парни озадаченно осматриваются, ища ответ друг у друга. Над поляной воцаряется гулкая колющая тишина. Даже листва перестаёт шелестеть, на несколько секунд наступает полнейший штиль. Ответа ни у кого не находится. Несмотря на продолжающуюся влажную духоту по коже у них пробегает неприятный мороз. - Чанбин! – Хёнджин вдруг срывается с места, бросаясь в лес. – Чанбин! Где ты? Чанбин! Явно не ожидав этого, ребята сначала недоумённо стоят, провожая его спину взглядом. Затем они бросаются следом, продираясь сквозь спутанные друг с другом кустарники и хлещущие по лицу ветки. Высветленные волосы Хёнджина мелькают среди стволов деревьев, как маячок, пока сам он несётся вверх по склону, от которого отвалился кусок. Внезапных препятствий из возвышенностей, корней, пней и зарослей крапивы словно не существует. - Чанбин! Хёнджин прорывается сквозь шиповник и выскакивает на очередной обрыв, покрытый сорняками и в некоторых местах белым клевером. Вокруг ни единой души. Он бросается к неровному краю с трепыхающимся мхом, шумно дыша, волосы облепили лоб, тонкая прядь прилипла к уголку рта, щёки покраснели от бега, по шее течёт пот. - Аккуратнее, господи! – следом за ним выскакивает Чан, который сразу же хватает его за футболку и тянет назад, опасаясь, что почва снова обвалится. Однако Хёнджин даже не замечает его и остальных ребят, появившихся рядом. Он вытягивает шею и пристально всматривается в камни и растения у самого подножья далеко внизу. Ветер подбрасывает пшеничную прядь. Взгляд хаотично дёргается и его сердце пронзительно сжимается, когда он выцепляет сочетание чёрного и красного в расщелине между валунами. У него леденеют конечности, в горле встаёт ком. - Вы чего собрались? Нашли? Голос со стороны леса заставляет обернуться. Около липы стоит Чанбин, отдирающий репейник от штанины и ждущий ответа. - Ты где шлялся, придурок? – грозно тянет Минхо, с облегчением выдыхая. - Да я поднялся на пригорок и уви… Договорить не получается. Чанбин прерывается на полуслове, когда его сгребает руками Хёнджин, в три огромных шага преодолевший расстояние от обрыва. Он обнимает его, сжимая кулаками футболку на спине и прижимаясь щекой к шее. Совершенно не ожидавший этого Чанбин хлопает глазами, не понимая, что происходит, его руки так и застывают в воздухе. - Ты чего? Эй? Всё нормально? - Где тебя черти носили, идиота кусок? – Хёнджин отстраняется и хватает его за плечи. - Да я водопад увидел, там осматривался. Чего ты такой бешеный? - Я подумал, что ты… - Хёнджин осекается, на пару секунд застывает, исступлённо смотря на него, после чего отходит, отворачиваясь и прикрывая глаза. – Пошёл ты. - Что я сделал-то? - Ничего. Пошлите дальше искать. Пшеничные волосы скрываются среди зелёной листвы, оставляя Чанбина в полнейшей растерянности. Он провожает Хёнджина взглядом, затем оборачивается к своим друзьям, которые наблюдали за происходящим, чувствуя себя так, словно им это видеть было не положено. - Вы когда так извозюкаться успели? – его палец показывает на Минхо с Джисоном, шорты и футболки которых были все в грязи. - Чуть с обрыва не упали. - Чего? - Короче, - Джисон закидывает руку ему на плечи, когда все они двигаются по тропе обратно в лес. – Под нами обвалился уступ и когда Хёнджин услышал, что где-то обвалился ещё один, он испугался, что это ты упал. - Подожди, что? Вы чуть не упали? Он? – брови Чанбина ошеломлённо подскакивают, он смотрит вдаль, где среди деревьев мелькала светлая макушка. – И он испугался за меня? - Ага. - Да ладно. Я ведь его раздражаю. - Ты сам видел его реакцию. По-моему, вам, ребята, надо поговорить. Вместо ответа Чанбин снова смотрит на отдалённый силуэт и надолго замолкает, идя на автомате и вперив взгляд куда-то в траву под ногами. Его брови задумчиво нахмурены. Их компания же продвигается к другим холмам, относительно оправившись от пережитого стресса. Небо медленно начинает темнеть, та его часть, что была над морем, окрасилась графитовым, как серая ткань, намокшая в воде. Птицы замолкают, над лесом проносятся стрижи. Идущие на очередном уровне возвышенности выступы ничем друг от друга не отличаются. Такие же камни с выпирающими корнями, мхом или маленькими уступами, покрытыми сорняками. Ни намёка на что-то необычное. Скалы, да лес. С тех пор, как они заступили в горную территорию, прошло чуть более часа, короткие разговоры затухали так же быстро, как начинались. После утреннего похода все были достаточно уставшие. - Зачем в лесу скворечники? – спрашивает Чонин, прерывая тишину. - Какие ещё скворечники? – недоумённо поворачивается к нему Сынмин. – Нет в лесу никаких скворечников, это же лес, а не парк. - Я поэтому и спрашиваю: зачем здесь скворечники? - Где ты нашёл скворечники? - Да вон там же был, - Чонин раздражённо поворачивается и показывает пальцем на дуб. – Вон он наверху. Не видите, что ли? На самой верхушке довольно лысоватого дуба и правда красуется маленький простой скворечник с треугольной крышей. Входом внутрь служит среднего размера круг, из которого свисает виток какой-то пожелтевшей травы, превратившейся в солому. - Зачем здесь скворечник? – удивляется Сынмин. - Так я поэтому и спрашиваю, вашу мать, - Чонин откровенно психует, не понимая, издеваются над ним или что. - Может, какая-то зона особых птиц? – Чан скребёт затылок и осматривается. – Только я других не вижу. - А это не может быть… - Ёнбок затихает на середине предложения, после чего в сознании словно загорается лампочка. – А может это и есть следующее место? Верхушка дерева, вершина. Парни уже по какой-то привычке переглядываются, соображая и ожидая какую-то реакцию друг от друга. В их глазах начинает вспыхивать осознанность и энергия, закручиваются идеи. Они идут обратно. - То есть это не холм, - Минхо хлопает ладонями, соображая. – Это просто высокое место. - Стоп, а как твой дед туда вообще забрался? – озадачивается Джисон. - Понятия не имею. - Может, это всё-таки обычный скворечник? – Сынмин начинает сомневаться. – Там и веток внизу толком нет, он же не волшебник. - Скворечнику нечего делать в лесу, тем более он тут один, - Чан уверенно шагает впереди колонны. – Надо проверить, это всё равно лучше, чем по этим обрывам шататься. - А как ты туда залезешь? - Вы подсадите. - А дальше? Там ведь тоже мало веток. - Ну… - он размышляет, подойдя к дубу и зачем-то поглаживая кору ладонью. – Подсадите кого-нибудь ещё, а там уже я его подсажу. - На ветках, что ли? – Джисон округляет глаза. – Там свалиться на раз-два. - Они вроде прочные, широкие. Остальные пусть внизу страхуют. Немного переговорив и обсудив стратегию, они приступают к выполнению плана. Разве что Чанбин и Хёнджин, стоящие по разные от дуба стороны, молчат, практически не участвуя в разговоре и отстранённо смотря куда-то в чащу. Впрочем, Чанбина, как одного из самых сильных в их компании, приходится втянуть в процесс. Он помогает забраться наверх сначала Чану, а потом юркому Ёнбоку. Чан трясёт рукой ветки наверху, проверяя их прочность, после чего хватается за ту, что была пониже, и подтягивает себя. Оказавшись на ней, он одной ногой переступает на соседнюю и тянет руку, поднимая Ёнбока к себе. На стоящих внизу парней сыплется труха из иссохших листьев, дохлых насекомых и забившихся в щели коры желудей. - Если что, ловим, так что не спать, - распоряжается Минхо, чувствующий ответственность за происходящее. На всякий случай, на нижний уровень дуба отправляется ещё и Джисон, чтобы перехватить кого-то из них в случае опасности, либо удержать ноги Чана, которые могут соскользнуть. Тот в свою очередь слегка скачет на толстых ветках, удостоверяясь, что ничего не трещит и не сгибается. Затем он присаживается на корточки и даёт Ёнбоку встать на свои плечи. Он медленно выпрямляется, сжимая зубы и чуть покачиваясь. Балансирующий на его плечах Ёнбок тоже встаёт, держась за шершавую поверхность дерева и тянется рукой вверх. - Можешь кинуть его, насрать, - говорит Сынмин. Пальцы Ёнбока поддевают скворечник, однако не могут ухватиться полностью, не хватало роста. Тогда он опасливо приподнимается на носках, чувствуя, как напрягаются плечи Чана под его ногами. Несколько раз взмахнув рукой, он, наконец, сбивает скворечник, который соскакивает с сучка, на котором висел, ударяет об одну из веток во время полёта и летит на землю. Минхо сразу же бросается к нему. Перевернув скворечник, он бесстрашно лезет рукой внутрь. Пальцы перебирают перья и старые листья, скидывают какого-то коричневого жука, поползшего по запястью, а затем извлекают на свет маленький пластиковой пакет с желтоватой бумагой внутри. - Есть! - Да! – Джисон радостно вскидывает руки и поднимает голову. – Спускайтесь. Спуск оказывается таким же сложным, как и подъём. Ёнбоку приходится соскочить с чужих плеч на пустую ветку и стремительно вцепиться в ствол, чтобы по инерции не пролететь дальше. Дуб потряхивает от их действий. Через полминуты они благополучно приземляются на родную землю, где их уже ждали остальные, которым не терпелось прочитать очередное послание. Минхо раскрывает пластиковый пакет и расправляет письмо. «Приветствую, друзья! Если вы смогли забраться до самой верхушки этого печального дуба, который всегда расстраивал меня своими лысыми ветвями, то вы, должно быть, пребываете в добром здравии и полны сил, чему я безумно рад. В моём возрасте для меня и подъём по лестнице является испытанием, а ведь раньше я бесстрашно скакал по мачтам, словно обезьяна. Да, время уносит с собой былую силу и ловкость, с этим ничего не поделать. Но, благо, молодым эти проблемы ещё не страшны, им и море по колено. Я попросил местных мальчишек помочь мне повесить скворечник, сказал, что очень уж люблю птиц. Ребятню уговаривать долго не нужно, за мороженое и мешок конфет они радостно согласились. Так что если вы это читаете, то, значит, они успешно вскарабкались на этот грустный лысый дуб и выполнили свою миссию. Я повторял и буду повторять до своего последнего вздоха, как важно иметь в жизни тех, на кого можно без страха положиться. Тех, кому ты вверяешь себя, пользуясь их помощью. Цените то, что вы есть друг у друга, цените каждую минуту, проведённую вместе. Часть моих друзей, которым я бы спокойно доверил свою жизнь, уже пересекла горизонт и я невероятно скучаю по ним. Время уносит всё, это правда. Поэтому ваш следующий ориентир – это место, где время застыло навсегда». Скворечник, про который все сразу же забыли, лежит на траве среди слетевших с дуба листьев. Внимание парней сосредоточено на размашистом почерке, который они теперь знали даже слишком хорошо. - Так всё-таки кладбище? – первым подаёт голос Сынмин. - Мы же говорили об этом. Хрен там что найдёшь, тем более без конкретной могилы хотя бы, - пожимает плечами Минхо. - А где ещё время застыло? - Музей? – предполагает Джисон. – Но здесь-то их нет, только в самом Мокпо. - Какая самая древняя постройка в посёлке, не считая той церкви? – спрашивает Чан. - Чёрт его знает, - Ёнбок вздыхает, пиная сухой жёлудь кроссовкой. – Ратуша? - Она вроде относительно новая. - Наверное, какой-то дом, но мы же не будем к кому-то домой шастать, - резонно замечает Сынмин. - Это верно. Воцаряется тишина, лица крайне задумчивые. Тем временем ветер набирает силу, тонкие ветви орешника гнутся так сильно, что он склоняется вбок. Мокрое пятно расплывается по небу всё дальше, тени среди деревьев сгущаются. - Ладно, давайте думать об этом завтра, мы все устали сегодня. В крайнем случае, побродим по кладбищу, может найдём ещё что-то вроде скворечника, - подводит итог Чан. Дорога в посёлок сопровождается облегчением, вызванным успешной находкой следующего письма. При этом сознание вновь начинает покусываться надобностью раздумывать над тем, куда двигаться дальше. Новая подсказка оказалась даже более расплывчатой, чем те, что были до этого. Хвойный бриз подгоняет их в спины, пока они спускаются по пригоркам, перескакивая через невысокие пороги. К их возвращению в район рынка вдали уже начинает грохотать. Пока что слабо и едва заметно, но уже с намёком на то, что вскоре над посёлком раскроется сотня огромных кранов. Парни постепенно расходятся, сворачивая в нужные стороны с общей дороги. Минхо бредёт по асфальту, отковыривая с футболки подсохшие комья грязи. Он переходит на другую сторону и чувствует, как из кармана выскакивает не до конца засунутый пакет. Развернувшись, он с недовольным цыканьем подбирает его. Взгляд бесцельно проходится по окружению. Брови сводятся. Он видит спину Хёнджина, который отдалялся, идя домой через яблочную аллею. А следом за ним почему-то шёл Чанбин, дом которого находился на одной линии с рынком. Какое-то время Минхо заинтересованно провожает их взглядом, после чего разворачивается обратно и продолжает идти домой, вертя в руках пакет с письмом. Мимо проносится мотоцикл, поднимая пыль, вдали снова слабо грохочет. Похоже, Чанбин всё-таки решил поговорить, едва ли не больше всех удивившись тому, что произошло. Но, если подумать, о чём им говорить? В какую сторону должен уйти их разговор? В сторону того, что Хёнджину на самом деле не так уж и наплевать на Чанбина, несмотря на то, как он постоянно пытается это подчеркнуть? По дороге катит тележку пожилая женщина в заляпанном мукой фартуке. Она развозила выпечку тем, кто заказывал её днём ранее, и раньше хорошо общалась с бабушкой Минхо, поэтому он вежливо кланяется ей, проходя мимо. Асфальтовая дорога сменяется земляной с продавленными следами от шин. Если быть честным с собой, он всегда замечал, что эти его два друга спорят больше остальных. Даже не столько спорят, сколько в принципе цепляются друг к другу. Так было всегда, но в последние года полтора или может даже всего год их препирания стали сильнее, чаще, они докапывались друг до друга по поводу и без. И ему всегда казалось таким очевидным, что это делалось не из-за плохих взаимоотношений или недовольств. На самом деле, это очень напоминало детей, которые достают друг друга только ради того, чтобы получить внимание, потому что не знают, как сделать это по-другому. Им хотелось взаимного внимания. Калитка открывается и хлопает за спиной. Ключ поворачивается в замке и Минхо со вздохом заходит домой. Успел до дождя. Он понятия не имеет, что именно происходит между Чанбином и Хёнджином, да и в принципе не хочет что-то додумывать. Если они сами не до конца это понимают, то куда уж ему? Тем более, когда у него самого та ещё орава тараканов в голове. Первым делом он принимает душ. Грязь была везде: на лице, на животе, на руках и ногах. Он вычищает её из-под ногтей мамиными маникюрными ножницами, которые лежали на полке в ванной. Одежда летит в стиральную машину. Затем он около получаса валяется на кровати, ковыряясь в телефоне и давая телу отдохнуть. Он очень старается не думать о том, что произошло, потому что вникать в факт того, что он вполне мог по глупости умереть сегодня, было страшно и неприятно. Лучше уж забивать сознание всяким мусором. Это отличная моральная защита. По окну, наконец, начинает несильно моросить. Капли редкие, их практически нет, постукивание едва слышно. Впрочем, небо похоже на отдающий фиолетовым гуталин и из-за надвигающегося дождя, и из-за приближения ночи. Передохнув, Минхо заставляет себя подняться и пройти в кухню по сумрачному дому. Щёлкает выключатель, заливая помещение желтоватой вуалью. Палец постукивает по дверному косяку. Контейнер с ягодами ставится на стол. Лучше разделаться со всеми раздражающими заданиями сегодня. Он отлично измотал себя за день, почему бы не напрячь спину и пальцы ещё? Минхо около двадцати минут отделяет землянику от брусники и убирает последнюю в холодильник. Затем он достаёт маленький пакет из полки, складывает его, формируя подобие чеплашки, и приступает к очистке земляники от плодоножки. Наверное, это было самой ненавистной деятельностью. Потому что сковыривать ногтями зелёные листы было невероятно муторно. По окнам стекают капли. Моросить начало сильнее, но дождем это назвать по-прежнему сложно. Хотя гром гремит уже более отчётливо, ближе. Остаётся последний десяток ягод. Минхо хрустит шеей, промаргивается и отщепляет миллионный чашелистик, бросая его в частично заполнившийся пакет. По двери стучат. - Да ладно? На лице откровенное удивление. Минхо прислушивается к слабому стуку дождя и идёт быстро сполоснуть руки. Неужели припёрся в такую погоду? Он проходит в гостиную, щёлкает замком и открывает дверь. - Привет, - Джисон невозмутимо стоит у порога с зонтом. - Ты адекватный? Дождь же идёт. - Ну, так я же с зонтом и в калошах. Не промокну. - У тебя штаны вон все в каплях. - Высохнут. На улице шум капель слышится намного отчётливее. Бетонная дорожка блестит, как и вся растительность. Пахнет сырой землёй. - Чего пришёл? - Мама джем мятный сделала. - А завтра передать не судьба? - В первый день вкуснее. Наружу вырывается смешок. Минхо смотрит в блестящие круглые глаза перед собой. Хан Джисон иногда был такой Хан Джисон. Попёрся в дождь через посёлок, чтобы передать банку джема. Промозглый ветер врывается в дом, вызывая на голых ногах Минхо мурашки. - Проходи, только зонт отряхни нормально. Пока Джисон разбирается с зонтом, Минхо очищает оставшуюся землянику и убирает её в холодильник для завтрашних махинаций. Пакет с чашелистиками завязывается и отставляется к пищевому мусору. - Всё разобрал? - Ага, задолбался как мразь с этими ягодами. - Я тоже сидел ковырялся, - Джисон ставит банку с ярко-зелёным джемом на стол. - Откуда такой яркий цвет? – Минхо недоумённо берёт её в руки. - Мама краситель добавила, чтобы смотрелось прикольнее. - Я уж подумал, что она ведьма какая. Мяту же если варить, у неё такой цвет болотный сразу. - Ну вот и она так сказала, говорит, неаппетитно совсем. Достав из ящика чайную ложку, Минхо закрывает его бедром, откручивает крышку с банки и захватывает немного джема. Язык с интересом изучает густоватую текстуру. - Очень свежий вкус, прям мятный, лимон тоже чувствуется и сахар идеальный. Агар-агар, да? На желатин не похоже. - Кого-кого? - Ясно, - Минхо смеётся на то, с каким выражением это было сказано. – Неважно, это наши кухонные штучки. - Я так и понял. Я рад, что тебе нравится, мама а то переживала, что шеф засрёт. - Передай ей, что всё супер. Надо бы к нему чего-нибудь пожевать. Блины будешь? - Спрашиваешь. Я за любую стряпню, если это от тебя, - тут же активно кивает Джисон. - Опять лимонад попросишь? - Угадал. - Тогда прошу, - Минхо показывает рукой на столешницу. – Блины на тебе. - Может, лучше не надо? Испорчу. - С пирогом ты справился. Или ты хочешь просто сидеть и смотреть, пока я тут буду кашеварить для тебя? – руки деловито скрещиваются на груди. – Я не твоя домохозяйка. - А жаль, - кривя губами, выдыхает Джисон, после чего словно спохватывается и поясняет. – В Сеуле-то я сам себе готовлю. Была бы у меня домохозяйка, которая готовит так же вкусно, как ты, я бы больше никогда на жизнь не жаловался. - Размечтался. Давай мой руки, я пока достану тебе всё. Минхо опускается к шкафчику, где гремит посудой, а сам чувствует, как под рёбрами что-то слегка задрожало от услышанного. Он закусывает губу, чтобы не улыбаться слишком по-дурацки. Каждый раз, как Джисон хвалит его готовку, он ощущает такую гордость, какую не ощущает, получая похвалу от шефов в кулинарной школе. Потому что было в его словах что-то особенное, что-то подходящее совсем с другой стороны. - Взбей три яйца и две ложки сахара. Миксер вот. - Да, шеф. Пока Джисон разбивает яйца и старательно достаёт из миски скорлупу, которую уронил, Минхо отсыпает часть земляники в ступку и разминает её пестиком, превращая в сочную красную массу. Затем он всыпает туда сахар, попутно поглядывая за процессом на столешнице по левую сторону плиты. Там жужжит миксер, размешивающий сладкую жёлтую жижу. Когда миксер выключается, становится слышно усилившуюся дробь по стёклам. Грохотание грома напоминает проносящийся за воротами поезд. - Налей молока в стакан и погрей его в микроволновке. - Сколько греть? - Минуту где-то. - Окей. - Что ещё за «окей»? - Простите. Да, шеф! – Джисон хохочет и шутливо салютует ему, идя к холодильнику. Пестик двигается по каменной ступке, тщательно размешивая земляничное пюре. Минхо закидывает в графин лёд и выливает его сверху. Затем он по негласной традиции отправляет внутрь несколько веточек мяты и оставшейся мелиссы. По его мнению, лимонад без мяты совсем не лимонад. Всё заливается холодной водой, размешивается и отправляется в холодильник. В это время звенит микроволновка, из которой Джисон достаёт стакан молока. - Посоли и мешай с яйцами. - А сколько соли? - Да щепотку обычную. - Ты так говоришь, как будто это очевидно. - Хан Джисон, ты готовишь сладкие блины. Если ты добавляешь соль в сладкое, то щепотки достаточно. - Да, шеф, не нуди, - он закатывает глаза, за что получает шлепок по лопатке. В угольной темноте за окном, изредка разрываемой молниями, качаются кустарники. Один лист чубушника отрывается и прилипает к стеклу, капли на котором уже превратились в откровенные ручьи, исполосовавшие его под самыми разными углами. Слышно завывания ветра, однако на кухне тепло, сухо и пахнет полевой земляникой. - Перемешал? Теперь надо постепенно добавлять муку. Я буду сыпать, а ты помешивай, только тщательно и без остановок, нам комочки не нужны. Джисон честно старается, с усердием водя венчиком, пока Минхо небольшими порциями всыпает муку в миску. Масса значительно густеет, больше напоминая тесто для пирога. Посчитав, что муки достаточно, Минхо отставляет упаковку в пакете в сторону, после чего добавляет разрыхлитель, ещё немного соли, растительное масло и просит Джисона мешать дальше. Минуту спустя он сам доливает ещё стакан молока и разрешает включить миксер. Теперь уже тесто становится в меру жидким, он проверяет его половником и идёт подготавливать сковородки. Сразу три, чтобы процесс шёл быстрее. - Лей тесто. - Прям вот лить? - Прям вот лить. - Половник? - Да. Ладно, давай сначала я покажу, - Минхо черпает бежевое тесто и проводит половником по краю миски. – Обязательно смазывай лишнее, чтобы плиту мне тут не залить. Тесто льётся на горячую сковороду с небольшим количеством растопленного сливочного масла. Минхо опустошает половник, а затем водит его круговыми движениями, быстрее размазывая всё по поверхности. - Теперь ты. Джисон осторожно опускает половник в миску, набирает тесто и убирает лишнее о край. Затем он подносит его к сковороде, зачем-то смотрит на Минхо в ожидании зелёного света и всё-таки выливает массу на сковороду. Та немного шипит. - Долго ковыряешься, но нормально, хотя бы не пролил. Размажь его и давай быстрее на третью сковороду. - Если я буду быстрее, то я точно всё разолью. - А ты не разливай. - Офигенный совет. - На здоровье. Наконец, все три сковороды оказываются заполненными. Начинает приятно пахнуть жареным тестом. Через минуту Минхо лопаткой проверяет первый блин, хватается за ручку сковородки, поднимает её и умелым движением подбрасывает блин так, что он приземляется сырой стороной точно на раскалённую поверхность. - Ого, да ты реально мастер, - Джисон впечатлённо аплодирует. - Хочешь попробовать? - Ну нет, - он сразу же отходит назад. – Я не хочу заляпать тебе всю кухню и потом словить нагоняй. - Это правильно. Лопаткой тогда переворачивай, у меня рука отвалится их все подкидывать. Ещё через полторы минуты на тарелку опускается первый блин. Минхо смазывает его сливочным маслом, кладёт сверху второй и проделывает те же махинации, напоминая Джисону, что пора бы разливать следующую порцию теста, а не ворон считать. Процесс производства налаживается, правда на то, чтобы приготовить все блины, уходит почти полчаса. К этому времени на улице занимается самый настоящий ливень, заливающий окна так, что было сложно разглядеть даже те кусты, что росли прямо под ними. Тарелки с блинами, мятный джем, графин с земляничным лимонадом и стаканы относятся в гостиную. Свернув тонкий блин треугольником, Минхо макает его в зелёную лужицу джема, которую вылил на свою тарелку, и отправляет в рот. Через пару секунд он одобрительно кивает. - Не зря парились. Сюда бы ещё взбитые сливки, конечно. - И так нормально, - Джисон тоже довольно жуёт и запивает всё лимонадом. – Кайф. Я как будто лето ем. Минхо на это посмеивается. Дурацкий комментарий. Блины улетают достаточно быстро, банка с джемом тоже пустеет наполовину. Затёкшая после стояния у плиты спина расслабляется, Минхо отставляет посуду на кофейный столик перед диваном и откидывается назад. Слышно, как по крыше барабанят капли, а ветки царапают обшивку дома. Взгляд скользит по пространству и опускается на собственные руки. Выше кистей видны алые царапины и пока что не очень яркие синяки, грозящие налиться фиолетовым к утру. Так крепко Джисон его держал. Взгляд переходит на его ноги. Джисон был в серых спортивных штанах, но Минхо уверен, что под ними скрываются разбитые колени. Разбитые и протёртые о землю с торчащей галькой. В памяти всплывают его широко распахнутые глаза, полные дикого страха. У него самого наверняка были такие же. Если бы не Джисон, то он бы соскользнул вниз. Услышал бы хруст собственного позвоночника до того, как сознание бы выбилось из головы ударом о камни. - Спасибо, что не отпустил. Джисон поворачивается к нему и шумно выдыхает, дёргая уголком губ. - Разве я мог? - Конечно. Ты мог сам слететь следом за мной, чуть не слетел. - Я бы тебя не отпустил. Я… Господи, я так испугался. Когда я увидел, что ты висишь там… Мне никогда так страшно не было. За тобой была эта пропасть, я чувствовал, как у меня кончаются силы, и чуть с ума не сошёл. - Я тоже пересрал, но, мне кажется, я не успел осознать, что вообще произошло. Если бы не ты… Минхо не договаривает и просто затихает, качая головой. До него начинает доходить, что именно сегодня произошло. И что не произошло. - Теперь всё хорошо, это главное, - Джисон похлопывает его по колену. – Я бы не дал тебе упасть. Ты ведь… я… мне… ты… Блин. Он пытается выдавить из себя что-то вразумительное, смотря в глаза Минхо, который ждёт, чуть приоткрыв рот от удивления и непонятного волнения. В груди гулко стучит, он не может оторвать взгляд от круглых глаз цвета крепкого чёрного чая. Однако в конце концов, Джисон смеётся и машет рукой. - Неважно, сам не знаю, что хотел сказать. Башка уже не варит. - А… у меня тоже. День какой-то бесконечный. - Да. Так что я пойду, - Джисон встаёт с дивана. – Спасибо за блины. Он отряхивает футболку и поднимает с пола зонт, который всё это время стоял и сушился, оставив после себя несколько капель на паркете. Ноги свободно влетают в просторные калоши. - Может останешься? Голос Минхо заставляет его недоумённо обернуться. - В смысле? - Там ливень такой, тебя сейчас сдует к хренам собачьим вместе с твоим зонтом. - Дойду уж, не хочу напрягать. - Чем? Диван свободный, пожалуйста, одеяло с подушкой есть. Всё равно завтра все здесь встречаемся. - Ну… ты точно не против? - Я бы не стал предлагать. - Хорошо. Спасибо. Минхо понимает, что снова выпалил раньше, чем подумал, но не жалеет. Он правда не хочет, чтобы Джисон сейчас в темноте во время практически урагана буквально плыл домой. Тем более он пришёл ради него. Пусть лучше уж будет здесь, здесь с ним точно ничего не случится. Так спокойнее. Разобравшись с посудой, они готовятся ко сну. Шёл только двенадцатый час ночи, но учитывая, что они оба встали рано и промотались почти весь день, возражений не было. Пока Джисон принимает душ, Минхо стелет ему постель на диване в гостиной и готовит продукты для завтрашнего обеда. Ему опять готовить на восемь ртов. Дождь продолжает стучать по окнам и крыше. Открывается дверь ванной, щёлкает выключатель. Минхо как раз заканчивает дела на кухне и выходит в гостиную, в которой появляется Джисон. На его плечах висит полотенце, с кончиков волос стекают капли. Он выглядит взъерошенным, чуть сонным после горячей воды и каким-то бесконечно домашним в одежде Минхо, которую тот одолжил ему для сна. Сознание на мгновение выдаёт странную ошибку, над диафрагмой что-то теплеет, разливаясь по грудной клетке. - Ты… если одеяло слишком толстое, то могу принести плед, - Минхо промаргивается и чуть трясёт головой, собираясь. - Нет, нормально, я люблю спать под одеялом. - Хорошо. Розетка знаешь где, всё постелил, так что… спокойной ночи. - Да, спокойной ночи. Пару секунд они молчат, смотря друг на друга, после чего как-то неловко кивают и расходятся. Минхо уходит к себе и безостановочно называет себя идиотом. Он лежит в кровати, слушая ливень на улице, прокручивает всё произошедшее в голове, снова ощущая запоздалое беспокойство, и потом успокаивает себя тем, что всё обошлось. Они оба в порядке и ни на какие обрывы больше не пойдут. А Хан Джисон сейчас в его доме. И пусть Минхо не боялся быть один, осознание того, что под крышей есть ещё один человек, причём конкретно человек, рядом с которым он чувствовал себя в максимальной безопасности, несмотря на дурацкое волнение, успокаивало его, накрывало приятной волной. Он засыпает под грохотание грома. Правда через пару часов глаза снова распахиваются. Минхо сонно вертится и понимает, что после сладкого у него дико пересохло в горле. По окнам всё так же барабанит. Поспорив со своей ленью, он всё-таки встаёт и тащит себя на кухню. На улице сверкает, на мгновение озаряя дом. В гостиной слышится мерное сопение. Минхо тихо проходит мимо спящего Джисона, выпивает стакан воды и идёт обратно. При очередной вспышке молнии он замечает, что футболка, в которой тот пришёл, упала на пол. Наклонившись, Минхо поднимает её, чуть встряхивает, аккуратно складывает пополам и вешает обратно на спинку дивана. Джисон спит, обхватив одеяло руками и закинув на него ногу. Ресницы чуть подрагивают, губы забавно выпячены, волосы раскиданы по подушке. Такой спокойный. Такой знакомый. До последней родинки над ключицей. Минхо улыбается, поддаваясь тёплому порыву, нахлынувшему изнутри, и возвращается к себе. Он ложится на кровать, укрывается и засыпает теперь уже до утра.