Лимонад

Томатная паста стекает со спагетти и пара капель успевает соскользнуть на тарелку до того, как Минхо кладёт всё на неё. Большими щипцами закрутив ещё один виток, он заканчивает с порцией и тянет её Чанбину. - Тут мяса почти нет, - ворчит он. - Сколько захватилось, столько захватилось, не ной. - Тогда не поделюсь информацией. - Тогда ты вообще есть не будешь. - Жлоб. Чанбин хмуро берётся за тарелку, но Минхо не даёт её забрать. Он лезет щипцами в огромную сковороду, стоящую посередине стола, вылавливает оттуда комки фарша и швыряет их на спагетти так, что в стороны летят красные брызги. - Жри. - Херовый из тебя хозяин. - А из тебя гость. - Тайм, - Чан постукивает ладонью по столу. - Нашли из-за чего собачиться. - Эта свинья… - Это просто тарелка спагетти. Давай накладывай и мы быстрее займёмся чем-нибудь полезным. Смерив его недовольным взглядом, Минхо берётся за следующую тарелку. Тянется горячий сыр, пахнет свежим базиликом с собственного огорода. Обеденное солнце светит ярко и их в очередной раз спасает то, что веранда по большей части находилась в тени деревьев. По стаканам разливается холодный лаймово-мятный лимонад, бренчит лёд. Вилки клацают по пустеющим тарелкам. - Ну что, какая там у тебя информация? - Сынмин откидывается на спинку скамьи, когда все доедают. - Я поговорил с батей. Просто спросил, где ещё могут быть колокола, кроме нашей церкви, - Чанбин выковыривает ногтем мясо, застрявшее между зубов. - В итоге, оказывается, раньше церквей было две. Вторая была около западного леса, недалеко от рынка. Её, короче, лет двадцать назад разнесло во время сильного шторма, потому что она чуть ли не раньше домов в этом посёлке появилась и вся на соплях держалась. Так что её просто демонтировали, потому что восстанавливать было тупо нечего. - Точно, я совсем забыл про неё, - Чана осеняет. - Я ходил туда в детстве с бабушкой пару раз. - Ну да, ты же динозавр, неудивительно, что ты её застал, - подтрунивает Хёнджин, пожёвывающий веточку мяты из графина. - Очень смешно. - Так пошлите, - Ёнбок встаёт. - Раз там рядом лес, то всё сходится. - Прямо сейчас, что ли? - лениво тянет Джисон. - Я требую сиесту как в Испании. Сейчас бы поспать часа два на сквозняке, - Чонин стягивает с головы ярко-оранжевую панамку и опускает её на своё лицо. - Ночью отоспишься, ты в Корее живёшь, никакой тебе сиесты, - Минхо звонко шлёпает его по голому колену и поднимается. - Тарелки со стаканами за собой на кухню отнесите. Я вам не официант. - Хозяин должен гостей обхаживать, - Хёнджин ступнёй толкает Минхо в бедро и тот хватает его за большой палец, заставляя вскрикнуть. - Не наглей, пальма кокосовая, а то я из тебя Биф Веллингтон приготовлю. Прибрав веранду и отнеся всю посуду в раковину, парни выходят на улицу. В дневном зное стрекот цикад кажется громче, воздух плотный и буквально липнет к коже. Безоблачное небо настолько голубое, что слепит глаза. Невыносимой жары не было, однако температура всё равно была достаточно высокая. После подъёма по дороге, петляющей по холмам, по их спинам течёт пот. В поле по левую сторону бесчисленными рядами простираются подсолнухи. Семечки ещё не созрели, поэтому их лёгкие головы направлены вверх и напоминают огромный жёлтый ковёр в тёмно-коричневый горошек. Вокруг мелкого пруда чуть поодаль плещутся гуси, в траве за ним в тени деревьев отдыхают белоснежные козы на тонких верёвках. Дует ветер, приносящий с собой запах разросшегося по обочинам чистотела. За невысокими заборами домов слышится болтовня, стук топора, хлопанье сушащихся на солнце простыней и приглушённый бубнёж радио. Около рынка, раскинувшегося двумя длинными рядами в виде палаток и деревянных прилавков с цветными навесами, стоит стандартный галдёж. Работники были преимущественно пожилые, но с молодецким жаром обсуждали новую рассаду жёлтых помидоров, повышение цен на молочную продукцию в городе и последнюю серию бесконечного сериала по телевизору. Сгорбленный старик в растянутой до колен коричневой майке катит за собой сумку-коляску, из которой торчат пластиковые бутылки. Из ларька с едой тянет жжёным сахаром. За рынком идёт зелёная полянка, полная клевера, одуванчиков и обычных сорняков. В некоторых местах видно бугры и голую землю. Она теряется в деревьях, перерастающих в лесной массив. - А вот теперь тогда вопрос, - Минхо достаёт из кармана аккуратно сложенное письмо. - Граница между святыней и чащей - это что? - Мне кажется, это там, где деревья начинаются. Там же, получается, граница леса, - Хёнджин показывает пальцем вперёд. - А я думаю, что это всё-таки ворота церкви. Она ведь не могла сразу у леса кончаться, по стандарту должно быть хоть какое-то ограждение, - Чан закидывает руку назад и чешет лопатку. - И как узнать, где здесь был забор? - Джисон пинает кроссовками погрызенный насекомыми лопух. - Тут всё заросло за столько-то лет. - Ты же тут был, вспоминай, - Чанбин поворачивается к Чану. - Это было сто лет назад, я даже не помню, как сама церковь выглядит. Давайте осмотримся, может найдём чего. Они вышагивают по поляне, всматриваясь под ноги. Глаза не выцепляют ничего, кроме самых обычных растений, которые можно было найти буквально на каждом углу посёлка. Каких-либо досок, кусков фундамента или металлических деталей не осталось. Если какие-то выемки от ограждений и были, то их плотно перекрывала переплетённая трава. Человек, не знавший о том, что здесь раньше стояла церковь, никогда бы не догадался, что здесь в принципе что-то было. Над поляной на манер фейерверков прыгали переполошенные кузнечики и летали белые капустницы. - Короче ладно, - спустя пять минут Минхо не выдерживает. – Даже если тут реально был забор и счёт идёт от него, то разница всё равно будет не очень большая. Начнём недалеко от леса и посмотрим, куда дойдём. - Так там разве не дерево какое-то надо найти? Как ты поймёшь, какое именно дерево нужно, это, блин, лес, - подмечает Сынмин. - Есть варианты получше? Я слушаю. Несколько секунд они все поочерёдно смотрят друг на друга. - Давайте реально просто попробуем, нам всё равно больше ничего не остаётся, - Джисон кивает на письмо в руке Минхо. – Веди. Не получив никакого дополнительного сопротивления, Минхо проходит вперёд, переступая через муравейник, и останавливается в двух метрах от ближайшего дерева. Он достаёт из кармана телефон, открывает компас и сверяется. - Нам нужно сто шагов на северо-запад, это как раз прямо по курсу. - А как понять, какие должны быть шаги? – Чонин расставляет ноги, переступая с места на место. - Ну явно не такие слоновые, - фыркает Чанбин. – Самые обычные. - Шаги разные бывают. У Цыпы вон ноги мелкие, он и ходит за нами полубегом. - Нормально я хожу, - Ёнбок щёлкает младшего по козырьку панамки. - Какие вы душные. Закатив глаза, Минхо решает, что с него достаточно пустых разговоров. Он начинает идти вперёд, считая себе под нос. Остальные спохватываются и семенят за ним. В лесу в разы прохладнее, чем было на поляне: кроны деревьев переплетаются друг с другом и создают плотные слои, не пропускающие испепеляющие лучи, которые нагревали бы землю. Впрочем, то тут, то там всё равно проскакивают тонкие светящиеся прожекторы. Крики цикад перемешиваются с звучным пением птиц, которые мелькают среди веток. Звуки поселения словно отрезаются листвой. - Уже сто, - утверждает Чанбин, когда они пробираются через кусты шиповника. - Вообще-то восемьдесят шесть, - Хёнджин окидывает его насмешливым взглядом. – Ножки короткие, вот и кончаешь раньше времени. - Я сейчас тебя прямо здесь кончу. - Заткнитесь и не отвлекайте меня, - рявкает Минхо. – Девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять, сто. Всё, здесь. Он останавливается посреди протоптанной тропы. Вокруг самые обычные деревья и кустарники, слева стоит пень, облепленный грибами. Никаких потенциальных ориентиров. - Дальше пятьдесят на север, - Чан заглядывает за его плечо и затем показывает рукой чуть вправо. – Это туда. Повернувшись, Минхо продолжает движение. Он перескакивает через сваленное дерево, не переставая считать. Его взгляд прочно вперен в компас, где туда-сюда скачет ползунок, и лишь изредка приподнимается, проверяя землю на наличие крапивы и прочих препятствий. Досчитав до сорока, он вдруг останавливается, но не по своей воле. - Осторожно, - на лоб опускается рука Джисона, который рванул вперёд, чтобы не дать ему столкнуться с провисшей веткой клёна. - Спасибо, - Минхо растерянно смотрит на него, потом на дерево. – Не заметил. - Давай я буду тебя вести, - Джисон подхватывает его под локоть. - Не надо, я буду внимательнее. - Да всё нормально, не отвлекайся от компаса. Чуть помедлив, Минхо продолжает идти, вспоминая, на каком числе он остановился. Руку греет тепло чужой ладони. Под подошвами кроссовок хрустят маленькие шишки. К лицу липнет развешенная между деревьями паутина и он отмахивается. - Пятьдесят. Дальше восемьдесят пять на северо-восток, - компас вертится. – Это ещё правее. Ребята следуют за ними, тоже отмахиваясь то от паутины, то от назойливых мелких мошек. Чонин, надевший сланцы, то и дело тихо матерится из-за упавших веток и острых травинок, которые впиваются в его ноги. Лес чистый, никакого мусора, но земля вся укрыта старой листвой, ветками, шишками, желудями, трухой с деревьев, отломившейся корой и плодами с всевозможных кустарников. - Восемьдесят пять, - Минхо останавливается у высокого куста, напоминающего огромный пучок укропа. - Так, дальше шестьдесят на север, то есть теперь левее. - Подожди, - тормозит его Чан. - Вон мостик. Мне кажется, нам надо перейти на ту сторону. - Такого в письме нет, - Хёнджин складывает руки на груди, поглядывая на три массивных доски, переброшенных через неглубокий журчащий ручей и вдавленных в почву. - Мы же точно не знаем, откуда надо было начинать. Север как раз в той стороне, а если мы сейчас пройдём здесь, то уйдём на холм. - Ну, может нам и надо на холм, - пожимает плечами Чонин. - А мне тоже кажется, что надо на мост, - Ёнбок делает шаг к Чану. - Голосуем, - тот с призывом хлопает ладонями. - Кто за холм? Чонин, Хёнджин и Чанбин поднимают руки. - Кто за мост? Ёнбок, Сынмин, Джисон и сам Чан поднимают руки. Остаётся только Минхо, который озадаченно пожёвывает нижнюю губу и рассматривает полыхающую зелёным округу. - Идём через мост, - в конце концов, заявляет он и направляется в его сторону. - Будем считать от него. Мост действительно оказывается слишком громким названием. Доски выглядят прочно, но всё равно никак друг с другом не скреплены, нет ни намёка на какой-либо бордюр и тем более перила. Внизу переливается и звонко бурлит кристально чистая вода, через которую свободно просматриваются светло-коричневые камни, покрывающие дно ручья. Порыв ветра обдаёт вспотевшие лбы свежестью. Минхо начинает считать шаги у самого основания досок, переходит на другую сторону и двигается строго по компасу, уходя обратно в лес с покачивающимся тенями. - Бу! - Ты охренел?! Позади него Чанбин толкает Хёнджина с моста, но в последний момент ловит, обхватывая руками за талию. Тот вскрикивает от неожиданности, а затем разворачивается и начинает крыть его матом, попутно пытаясь отвесить смачный подзатыльник. Чанбин, довольно гогоча, уворачивается и пробегает по мосту, залетая в лес. - Ходи по улице и постоянно оборачивайся теперь, понял? - Хёнджин воинственно зачёсывает назад пшеничные волосы, угрожая ему вслед. - Грёбаный морж. - Чего вы так цепляетесь друг к другу в последнее время? - Чан вздыхает, похлопывая Хёнджина по спине. - Это он ко мне вечно лезет. - Ты и сам не дурак до него докопаться, - насмешливо хмыкает Сынмин. - Вы так сильно соскучились друг по другу с апреля или когда мы там последний раз вместе встречались? - Сто раз, ага, - Хёнджин гордо фыркает, скрещивая руки на груди. - Нужен он мне как собаке пятая нога. Ручей остаётся позади. Лес вновь окружает их пением птиц и бесконечным шелестом листьев. Над опушкой с дикой земляникой кружат блестящие юркие стрекозы. Минхо досчитывает до шестидесяти и поворачивается влево. - Ну, теперь двести двадцать шагов до победного. - Смотрите по сторонам, может увидите что-то необычное, у нас могут быть погрешности, - даёт указание Чан. Намеченная дорога сходит с протоптанных троп и идёт через кустарники и ползучую траву, плотно переплетённую друг с другом. Шнурки на кроссовках то и дело цепляются за колючки, на шортах остаются репейники, в волосах путаются крошечные листики. - Ветка. Джисон, продолжающий поддерживать Минхо за локоть, кладёт ладонь ему на голову, аккуратно наклоняя её, когда на пути попадается надломившаяся ветка дуба, не выдержавшая веса накопившейся многолетней листвы. Остальные ребята идут следом, изредка спотыкаясь о торчащие коряги и слишком густо сцепившиеся растения. Над головами проносится сойка, сбивающая с крон труху, которая грязным снегом опадает вниз. Когда счёт приближается к двум сотням, Минхо взволнованно облизывает пересохшие губы. Возможно, они уже рядом. Они приближаются к дедушкиному сокровищу. Остаётся лишь надеяться, что они всё-таки не просчитались и правильно скорректировали свой маршрут. Часами бродить по лесу, пытаясь понять, какое из тысяч деревьев им нужно, не хотелось, да и это было чем-то слишком невероятным – наткнуться на него наобум. - Двести двадцать. Наконец, он останавливается посреди маленькой лысоватой опушки с целой кучей ничем не примечательных ромашек. Голова растерянно вертится. Никакого особого дерева не видно. - Ну и что, и где? - скребёт затылок Чанбин. - Где-то мы просчитались, - Чан цокает языком и осматривается, поддерживая руками поясницу. - Теперь заново, что ли, пробовать? - едва ли не стонет Чонин. - Если мы угадали с мостом, то погрешность должна быть небольшая, это где-то здесь. Ищем. - Что ищем-то? Прошлый год? - Что-нибудь необычное. Парни неуверенно шагают в разные стороны, не зная, на что конкретно ориентироваться. Всё вокруг кажется одинаковым и стандартным, приевшийся за годы жизни в посёлке пейзаж. Минхо убирает телефон в карман и шумно вздыхает, не в силах скрыть досаду. Даже имея указания, найти нужное без лишних проблем не получилось. Он опускает взгляд, спохватившись. - Можешь отпустить. - Ой, прости. Пальцы Джисона по-прежнему сжимали его руку чуть выше локтя. Он неловко посмеивается и отходит. Минхо чувствует лёгкое дребезжание под рёбрами и тут же одёргивает себя, заставляя переключиться на насущную проблему. Кроссовки безжалостно сминают ромашки. Он переходит на другую сторону опушки, снова заступая в лес и проходясь ладонью по шершавой коре толстого дуба. На коже остаются маленькие иссохшие ошурки. В глазах уже откровенно рябит от однотипной растительности. Минхо срывает лист с черёмухи и размазывает его пальцами, пытливо всматриваясь в окружение. Должна быть какая-то подсказка. Не мог же дед при всём его авантюризме отправить их шататься по лесу настолько вслепую. У куста внизу раздаётся шуршание. Минхо смотрит вниз и замечает ежа с жёлтыми иголками, который напряжённо поглядывает на него, пытаясь понять, как быть, и оценивая уровень опасности. - Может ты знаешь, где тут сокровище? Ёж не отвечает. Его крошечные глаза слегка поблескивают, сам он так и не двигается. - Да не тронет тебя никто. В очередной раз вздохнув, Минхо идёт дальше, оставляя его в покое. Ноги распинывают разросшиеся лопухи. Куда ни глянь – везде листва, да коричневые стволы. Ладонь прихлопывает комара, примостившегося на левой икре. Приходится вновь отплёвываться от паутины. Плутание по чаще уже кажется бессмысленной тратой времени. - Ребят! Идите сюда, - откуда-то справа доносится голос Чонина. Минхо перепрыгивает через высокий муравейник и направляется в его сторону, по пути встречаясь с Джисоном и Хёнджином, которые тоже шастали в этой части леса. Впереди начинают проглядываться спины друзей в цветных футболках. Пройдя ещё пару метров, они выходят к очередной крошечной опушке и сразу замечают то, что привлекло внимание младшего. Слева стоят два дерева, стволы которых странным образом переплелись друг с другом и, кажется, даже срослись в одной части. Их ветви тоже наслаивались друг на друга, образуя практически цельный лиственный пласт. - Если это не особое дерево, то я не знаю, - Чанбин пинает один из стволов, отчего они оба сотрясаются. – Я первый раз такое вижу. - Я тоже, - соглашается Чан. - Надо его осмотреть. Минхо подходит вплотную и проводит ладонью по относительно ровной, но шершавой коре. Он надеется найти какие-нибудь знаки, отметины ножом, однако всё выглядит вполне обычно. Взгляд поднимается наверх, изучая пространство среди ветвей. Ничего особого в глаза не бросается. - Может, опять надо копать? – Ёнбок ковыряет носком кроссовки землю у основания. - Мы задолбаемся тут всё по периметру вскапывать, - с явным нежеланием запрокидывает назад голову Хёнджин. - Тогда он сказал, что сокровище под камнем, сейчас такого нет, - напоминает Сынмин. – Думаю, он бы на это намекнул. - А что тогда? – Джисон тянется вверх и потряхивает одну из веток. – Что с этим деревом ещё можно сделать-то? Вряд ли тут есть рычаг, открывающий проход в бункер. - Жаль, было бы офигенно. - У меня есть идея, - подаёт голос Чан немного погодя. – Цыпа, подойди. Ёнбок недоумённо делает несколько шагов вперёд. Когда он приближается, Чан слегка приседает и без лишних объяснений подхватывает его в районе бёдер, поднимая над землёй. Тот удивлённо охает, хватаясь за его плечи, чтобы не свалиться. - Проверь, нет ли чего там, где стволы опять расходятся. Опёршись одной рукой о переплетение деревьев, другой Ёнбок ощупывает кору, пытаясь заглянуть в небольшой скат. Пройдясь по неровной поверхности, его ладонь вдруг скользит куда-то глубже в том месте, где деревья словно сливались друг с другом. Шуршит старая листва и он морщится, выбрасывая её наружу – та вся слиплась, превращаясь в перегной. Стоящие вокруг парни выжидательно смотрят на него. - Ну что там? - Куча листьев этих, муравьи ещё бегают. - Выгреби всё, что можешь. Вниз летит очередная порция сморщенных коричневых листов. Ёнбок старательно разгребает всю накопившуюся труху, заполнившую углубление. В один момент он замирает и начинает копаться активнее. - Нашёл что-то? - Что там? - Сундук? Через пару секунд он победоносно вскидывает руку. Та сжимает пластиковый пакет, с которого сыплются ошурки. - Наконец-то! - Ура! Ребята радуются, чувствуя прилив энергии от долгожданной находки и весело толкая друг друга. После чего одна едкая мысль всё же пробивается наружу. - Блин, это же опять письмо, да? – Чанбин хмурится, переставая улыбаться. - Может, хоть теперь там деньги? – с не очень яркой надеждой предполагает Хёнджин. - Да ладно вам, это лучше, чем ничего, - одёргивает их Чан, опустив Ёнбока. Тот отдаёт пакет Минхо, как законному наследнику, и отряхивает ладони. Минхо разворачивает его всё с тем же трепетным волнением, с каким дети открывают рождественские подарки. Знакомая бумага, знакомые чернила, знакомый размашистый почерк. Третий привет из прошлого, на время стирающий границу между мирами живых и мёртвых. «Приветствую, друзья! Разве природа не удивительна? Два совершенно разных дерева из разных семян, с разными корнями, разными системами навеки вечные слились в одно целое. Мы с моей милой Мисон сразу же решили, что отныне это место наше, это символ нашей любви. Я обычный моряк, она обычная швея, но мы решили сплести наши жизни в одну и никогда не отпускать друг друга. Ничто не грело меня в холодные ночи в абсолютно чёрном море так, как мысль о том, что где-то на берегу меня ждёт моё надёжное деревце. Но при этом всё равно не следует забывать про свои корни. Без корней не было бы и дерева. Время беспощадно и когда-нибудь оно их всё-таки перерубит. Тогда только и останется, что вспоминать о них. Ах, сколько бы я сейчас отдал за то, чтобы снова посидеть на кухне с моей матерью и с юношеской горячностью рассказать про очередной покорённый шторм. Однако, увы, это уже невозможно. Когда настанет моё время переплыть за горизонт, на этой земле станет ещё на один корень меньше. Ещё меньше на человека, который вспомнил бы о ней, оживил её память хотя бы на пару мгновений. Поэтому, друзья, теперь это ваша миссия. Воскресите облик моей дражайшей матери всего на краткий миг – это не слишком большая цена за сокровище». В полнейшей тишине лесной опушки глаза сосредоточенно скользят по строчкам. Облепив Минхо полукругом, парни изучают очередное послание, заставляющее шестерёнки в головах бешено крутиться. - Это нам теперь на кладбище тащиться? – первым подаёт голос Чанбин. - Твой дед точно был моряк, а не экскурсионный гид? – Хёнджин хмыкает. – Мы так скоро весь посёлок обойдём. - Я понятия не имею, где её могила, - Минхо озадаченно чешет бровь. – Ни разу не ходил. - Можно по имени найти, - Чан полон оптимизма. - Ты думаешь, я помню, как звали мою прабабку, которую я в глаза не видел? - Как много уважения к предкам, - усмехается Сынмин. - Ты типа свою знаешь? - Нет. - Вот и молчи, - Минхо достаёт телефон из кармана. – Надо у мамы спросить. Набрав нужный контакт, он слушает гудки, переминаясь с пяток на пальцы. Через минуту механический женский голос сообщает, что абонент не отвечает и советует попробовать перезвонить позднее. - Они, наверное, отдыхают, - недовольное цоканье. – Ладно, напишу смс, потом ответит. - А сейчас-то что делать? – Чонин сгибает и разгибает козырёк своей панамки. – Не шататься же просто так по кладбищу. - Нас дома ещё ждут вещи и ремонт вообще-то. - Говно, я думал, мы с этого съехали, - ноет Чанбин, морщась. - Я вас сегодня кормил, чтобы вы со мной за компанию по лесу прогулялись, что ли? Девять дней осталось, а там работы ещё до жопы. - Может, всё-таки ответа подождём? – предлагает Хёнджин. - Даже если мы что-то найдём вот прям сегодня или завтра, ремонт сам себя не сделает. Хватит ныть, быстрее начнём, быстрее закончим и можете потом валяться жопой кверху на пляже, сколько влезет. - Зануда. Продолжая ворчать и показательно издавая тяжёлые вздохи, компания двигается обратно домой. Минхо убирает письмо в карман к остальным и задумчиво шагает по траве, пожёвывая кончик выдернутой овсяницы. Он не понимает, каких чувств в нём больше. С одной стороны, он чувствует возбуждение из-за тянущегося квеста, задания заставляют его соображать и разбавляют жаркие летние дни чем-то свежим. С другой стороны, грудь распирает от любопытства, хочется побыстрее узнать, что же такого спрятал дедушка, и где оно находится. Куда их заведут все эти ориентиры? Не отправит же он их в море на какой-нибудь остров? Дотащившись домой через полчаса и напившись холодной воды, парни после разгорячённых споров делятся на три команды. Чан, Сынмин и Ёнбок продолжают разбирать оставшиеся вещи. Чанбин с Чонином собирают мусор и раскладывают его по коробкам так, чтобы потом было удобно нести. Минхо, Джисон и Хёнджин шпаклюют стены в подвале, чтобы они высохли к завтрашнему дню и их можно было шкурить перед покраской. Вновь распахнув в подвале окна, чтобы по помещению гулял приятный сквозняк, они приступают к работе. Минхо насаживает на дрель специальную миксерную насадку и, разведя сухую шпаклёвку в воде, смешивает её до нужной консистенции. На ехидный вопрос Хёнджина о том, как давно он стал профессиональным строителем, Минхо отвечает, что для того, чтобы пользоваться интернетом, много мозгов не нужно и даже такой, как он, смог бы провести минимальный ремонт. На более адекватный вопрос Джисона о технических и эстетических аспектах он объясняет, что не гонится за идеально гладкими стенами, потому что это всё равно подвал, который будет заставлен стеллажами, так что их дело просто покрыть унылый серый бетон хотя бы чем-нибудь. После того, как на стенах появляются первые белые слои, в воздухе постепенно зарождается слегка щиплющий запах, напоминающий что-то среднее между акрилом и сырым цементом. Не едкий, но всё равно доставляющий мало удовольствия. Шпатели не очень умело размазывают похожую на пасту шпаклёвку, стараясь размазывать её так, чтобы та покрывала больше пространства за раз. Через окно со двора доносится разномастный смех первой команды, которая нашла старые женские шляпы и с интересом примеряла их, потешаясь друг над другом. Время близилось к вечеру. Закончив со своей стеной, Хёнджин с кряхтением спрыгивает со стула, на котором обрабатывал зону под потолком, швыряет шпатель в коробку и разминает спину. Позвонки приятно хрустят. Запястьем убрав волосы с глаз, он тащится к лестнице, чтобы пойти глотнуть свежего воздуха, как его взгляд выхватывает под ней какой-то тёмный прямоугольник. Тот оказывается старой полувыцветшей фотографией, где были изображены люди, которых если кто и помнил, то только старшее поколение семейства, которое сейчас отдыхало на Чеджу. Он решает отнести её к куче альбомов, которая была на заднем дворе, и уже заступает на первую ступеньку, как в его голове загорается лампочка. Сначала нерешительно, непонятно, зачем рубильник вообще повернулся. После чего с шипящим треском она начинает сиять ярче. - А может он говорил про фотку твоей прабабки? - Чего? – Минхо оборачивается, утирая пот над верхней губой. - Твой дед в письме просил вспомнить про его маму. Может, он имел в виду её фотографию, а не могилу? За фотку в рамке хотя бы спрятать что-то можно, не в могилу же он пакет зарыл. Все трое поначалу молчат, осознавая. На заднем дворе что-то грохочет в процессе утрамбовки мусора. Через окно сифонит тонкий порыв ветра. - Реально, - Джисон слезает со стула и подходит к Минхо. – У вас остались её фотки? - Не знаю. Может, в их с бабушкой комнате, мы там ничего не трогаем, только вещи лишние складываем. - Погнали проверим. Утерев руки о повешенные на перила тряпки, они спешно поднимаются по скрипучей лестнице. Пройдя по длинному коридору до самого упора, Минхо распахивает дверь дальней комнаты. Их тут же обдаёт дуновением пыли и духоты, которая всегда накапливается в нежилых помещениях. Из-за зажигающегося на горизонте заката комната кажется оранжевой и мелкие частицы, толпами летающие в воздухе, безостановочно блестят. С правой стороны стоит заправленная двуспальная кровать, по обеим сторонам которой имеются уставленные книгами тумбочки. На комоде перед ней находятся корзины с пряжей, две старых вазы и толстая кремовая свеча. Рядом стоят коробки с ненужными вещами, чуть поодаль высится массивный ореховый шкаф. У окна имеется стеллаж, заставленный статуэтками: корабли, рыбы, морские звёзды, маяк, штурвал, дельфины, тарелки с названием городов и куча всего остального. Уже по сторонам от статуэток выставлены фотографии в рамках. Почти все чёрно-белые, только две цветные: на одной молодые родители Минхо обмениваются свадебными кольцами, на второй бабушка с дедушкой держат его самого, укутанного в одеяло в роддоме. - Кто из них твоя прабабка? – нетерпеливо интересуется Хёнджин. - Хотел бы я знать, - Минхо чуть хмурится, всматриваясь в лица. – Так, ну вот это бабушка, вот это вроде её сестра. А это… тоже какие-то родственницы. Он скользит взглядом по фотографиям и останавливается на той, что даже за стеклом выглядела так, словно готова рассыпаться в любой момент. По углам имеются растрескавшиеся белые полосы. Руки поднимают её, мгновенно измазываясь в толстом слое пыли. Стоящие рядом Джисон и Хёнджин одновременно чихают, едва не подскакивая на месте. Минхо тоже трёт нос о своё плечо, чтобы притупить зуд. - Вроде это самая древняя. - Открывай. Рамка переворачивается. Минхо пытается поддеть чёрные металлические пласты, удерживающие картонную стенку, но те слишком тугие. Побоявшись остаться без ногтей, он окидывает комнату взглядом и достаёт из корзины поржавевшие ножницы. Раскрыв их, он поудобнее перехватывает одно лезвие и просовывает его под пластинку. Та с сопротивлением, но сгибается. Отогнув все по очереди, Минхо откладывает ножницы на полку и тянет за подставку, вытаскивая стенку. - Да! – радостно вскрикивает Хёнджин. – Господи, какой я иногда умный. - Иногда, именно, - Джисон шутливо толкает его в плечо. В пространстве между фотографией и стенкой находится сложенное пополам письмо. В этот раз без пакета, но цвет и текстура бумаги сразу же выдают её принадлежность к поиску сокровищ. Минхо кладёт фото на полку и разворачивает лист. «Приветствую, друзья! Спасибо, что почтили память моей матушки, это правда много значит для меня. Такое маленькое действие, но как же много оно значит для пожилых. Мы не просим много, мы лишь хотим, чтобы о нас изредка вспоминали, что при жизни, что при смерти. Когда тело уже не слушается тебя так, как прежде, а в голове всё чаще сгущается туман забвения, начинаешь бояться, что про тебя просто забудут, как про старый инструмент, который уже отслужил своё, но который жалко выкидывать. Поэтому его относят в сарай, где он доживает свои дни в одиночестве и не мозолит глаза. Но такова жизнь: новое приходит на смену старому. Не буду более нагружать вас своими нудными размышлениями. В вас, наверняка, горит азарт, так ведь, друзья? Это хорошо, жизнь должна вызывать азарт. Моя следующая подсказка: под ним темнее всего». Последние буквы кажутся слегка размытыми: как будто их задели рукой до того, как чернила ручки высохли. Крошечный, совершенно незначительный момент из прошлого, который на веки остался запечатлённым на бумаге. Минхо поднимает голову. - Фонарь, что ли? - В смысле? – хмурится Хёнджин. – Написано же, что темно. - А ещё умным себя называешь, - Джисон фыркает. – Это поговорка такая. Под фонарём темнее всего. - Фигня какая-то. - Да нет, сам подумай: фонарь же источник света. Свет падает вокруг него, но не попадает прямо под него, поэтому под ним темнее всего. - Окей, Аристотель, и что это нам даёт? - Хороший вопрос, - Минхо поглядывает в окно, выходящее на пустую улицу. – Искать нужный фонарь – это то же самое, что наобум искать дерево в лесу. - Может, это у вас в саду? - Там все фонари новые, их раньше вообще не было, только лампочка на крыльце. Поскрипев мозгами ещё пару минут, парни решают выйти на задний двор. Свежий воздух кажется в разы слаще после спёртой духоты всеми забытой комнаты, где если кто-то и жил, то только духи прошлого, сотканные из воспоминаний. Да и к вечеру температура уже начала спадать, позволяя дышать свободнее, жаркая влага не липла к коже. Минхо внимательно осматривается, как будто видит свой сад впервые, хотя провёл там восемнадцать лет жизни до переезда в Сеул. - Ты чего такой загруженный? Сообразил чего? – Чанбин провожает его недоумённым взглядом. - Мы нашли следующее письмо, - объясняет Хёнджин, тоже вертя головой. - В смысле? Где? Остальные ребята подрываются на ноги, не понимая, что происходит. Джисон быстро вводит их в курс дела и теперь уже все восемь из них начинают пребывать в ещё большей озадаченности, чем были на прошлом этапе. Имеющиеся в саду фонари висят на ветках деревьев и подключены проводами к общему питанию. Им было не более пяти лет, так что к дедушке они явно не имели никакого отношения. Идея досконально осматривать каждый фонарный столб в посёлке тоже кажется слишком нелепой. Все прошлые указания были более-менее конкретные, так что вряд ли это было исключением. Они грузно мозгуют ещё около получаса, смотря на наливающееся персиковым соком небо. Просыпаются присоединяющиеся к цикадам сверчки, за воротами туда-сюда ходят люди, возвращающиеся домой. Слышно, как гонят на участок гогочущих гусей, хлопающих крыльями. По огороду полосами бегут чернильные тени, над вёдрами с водой собирается мошкара. Так ни к чему и не придя, парни решают, что им не помешает снова перекинуть очередной квест на следующий день. На свежую голову всегда думается лучше. Они заканчивают с сортировкой вещей и расходятся, спеша на ужин. Минхо какое-то время продолжает грузно оглядывать задний двор, после чего тоже сдаётся и тоже идёт ужинать остатками спагетти. Перед тем, как приступить к стандартной поливке сада, он сначала убирается на полянке, где они разбирались с хламом. Та вся была в трухе и каких-то обломках, которые его неимоверно раздражали. Собрав все вещи, которые было решено сохранить, в одном месте, он граблями сгребает лишнее, собирает всё лопатой и выкидывает к мусору. Немного передохнув, Минхо берёт шланг и до темноты поливает все грядки и цветы, отмечая про себя, что утром нужно будет собрать горох, потому что тот уже свисал до земли и начинал твердеть, а он терпеть не мог твёрдый горох. Окатив ноги водой и вытершись полотенцем, Минхо возвращается в дом и включает свет. Взяв телефон, он видит сообщение от мамы, которая написала ему имя прабабки и с удивлением спросила, зачем оно ему. Соврав о том, что они с ребятами просто обсуждали родню, Минхо входит на кухню и какое-то время просто стоит у стола, думая. Ему не сидится спокойно, руки так и просят что-нибудь поделать. Шкафчики проверяются на наличие ингредиентов. Минхо хватает небольшой тазик и выходит обратно в сад, зажигая фонари. Клубника мокрая и вся в грязных каплях после поливки, поэтому он надевает калоши и материт себя за то, что не мог подумать обо всём раньше. Отмахиваясь от комаров, он собирает нужное количество, быстро промывает клубнику и скорее ретируется обратно в дом, пока его не сожрали. Включив на фон негромкую музыку, Минхо достаёт всё нужное, чтобы сто раз не бегать туда-сюда к ящикам, и открывает новую пачку сахара. Высыпав его в миску на глаз, он ставит упаковку в пакет, чтобы в следующий раз не расшвыривать вокруг песок, и отставляет его в сторону. Он хватается за пакет с мукой, как по входной двери стучат. Брови приподнимаются. Да быть не может. - Давно не виделись. - Твоя мама настолько в меня не верит? - Это редька, тебе же понравился маринад, - Джисон покачивает банкой с ядерно-жёлтым содержимым. – Она целую кучу закатала, нам девать некуда. - Ну тогда ладно, спасибо, - довольно улыбнувшись, Минхо принимает банку и какое-то время молчит. – Зайдёшь? Он всё-таки ничего не может с собой поделать. Отпускать Джисона вот так кажется неправильным. Тем более он тащился сюда, чтобы отдать ему редьку, хотя спокойно мог сделать это завтра. Но он всегда был таким. Если что-то придёт в голову, то ему обязательно надо это сделать сразу. Они так в подростковые годы бегали от пчёл из подожжённого улья, вместе блевали в кустах после слитого из отцовского бочонка самодельного самогона, прятались на сеновале от соседа, у которого стащили несколько куриных яиц. Джисон предлагал очередную идиотскую идею и Минхо, с ходу говоря, что план дурацкий, всегда соглашался. Потому что, во-первых, это всё-таки было весело, а во-вторых, он не мог бросить его одного. Не мог отказать, никогда не мог. Слишком горели чужие глаза. - Будем редьку жевать? - Я пирог готовлю. - Так, а вот это уже интересно, - Джисон присвистывает, заметно оживляясь. – С чем? - С клубникой. - Ну, часик можно и посидеть. - Понятно всё с тобой. Насмешливо дёрнув губой, Минхо разворачивается и идёт на кухню. Банка убирается в холодильник, её хватит как минимум на месяц. Сполоснув руки после дверной ручки, Минхо возвращается к своему рабочему месту. - А лимонад будет? - Бери и делай. - Я твой хочу. - Они одинаковые. - Я же говорил, что нет. Минхо поворачивается, встречаясь с упрямым взглядом. У Джисона имелась забавная привычка надувать щёки, когда он что-то просит. Разделённые пробором кофейные волосы обрамляют лоб. - Тогда готовь пирог. - Прикалываешься? - У меня же не десять рук. Давай, я буду диктовать, - Минхо хватает его за плечи и ставит на своё место. – Всыпь где-то двести пятьдесят грамм муки. Просей только, вон кружка-сито стоит. - Сколько муки? - Двести пятьдесят грамм. - И… где-то есть весы, да? – Джисон растерянно осматривается. - Весы не нужны, - Минхо достаёт из корзины апельсин и споласкивает его. – Это стакан с лишним. - С лишним – это сколько? - Немного просто добавь и всё. - Ну, а сколько конкретнее? Полстакана? - Меньше. - Четверть? - Ну, где-то так. Пока Минхо кольцами нарезает сочный апельсин, запах которого тут же заполоняет кухню, Джисон с крайне озадаченным лицом начинает сыпать муку в стакан, то и дело останавливаясь, чтобы не высыпать слишком много. - Да не переживай ты так, это же просто мука. - Я понятия не имею, что я делаю, у меня стресс. - Я тебя контролирую, расслабься. Или ты мне не доверяешь? - Тебе – да. Себе – нет. - Нелогично, но ладно. Теперь высыпь это в сито, только держи его сразу над миской, и просто нажимай на ручку. Джисон осторожно делает, как велено, и отставляет опустевший стакан с осевшей на стенках мукой в сторону. Нажав на ручку металлической кружки, он с удивлением смотрит на то, как снизу мельчайшим снегом в миску сыплется мука. Минхо поглядывает на него, тихо хмыкая себе под нос. Нож ударяет по доске последний раз и затем отправляет оранжевые кольца в графин. Вместо них на доску помещается клубника. - Вроде всё. - Теперь насыпь ещё муки прямо в сито. - Ты так и не сказал, сколько надо. - Сыпь, я скажу. С сомнением посмотрев на него, Джисон берёт пакет муки и наклоняет его. Сначала ничего не появляется, потому что он слишком рано поднимает его обратно, боясь просыпать лишнего. Поэтому он наклоняет его ещё раз. - Сыпь-сыпь. Ещё немного. Всё, хватит. Проконтролировав его, Минхо приступает к шинкованию клубники на небольшие кубики. Зелёные головки складываются на край раковины, нож двигается быстро и чётко, рука давно привыкла. - Что дальше? - Всыпь разрыхлитель. Половину чайной ложки. - Ага. Джисон пробегается глазами по предметам на столешнице и находит нужный пакетик. Достав из выдвижного ящика чайную ложку, он тщательно отмеряет половину и высыпает её на муку. - Теперь щепотку соли. - Соли? – круглые глаза удивлённо распахиваются. – Это же пирог. - Соль нужна в выпечке, тогда тесто будет более упругим и сладость не будет слишком приторной. Но только щепотку. - Вот прям серьёзно? - По-моему, ты всё-таки мне не доверяешь. - Молчу. Джисон вскидывает руки, сдаваясь, и открывает стоящую у плиты банку соли. Захватив совсем немного, он вбрасывает её в сухую смесь. - Всё. - Достань из холодильника новое масло, оно в дверном отсеке наверху. Разделавшись с клубникой, Минхо смахивает её ножом в графин и следом закидывает ветку розмарина. Быстро ополоснув мяту, он добавляет её к ним и берёт с сушилки пестик. В это время Джисон достаёт из холодильника масло, открывает его и ждёт указаний. - Отрежь чуть больше половины. - Давай поточнее. - Половина где? Джисон присматривается и опускает нож на середину брикета. - Чуть-чуть вправо. Нож сдвигается буквально на пару миллиметров. - Ещё. Ещё. Ещё столько же. Режь. Джисон наваливается сверху на рукоятку, потому как лезвие сопротивляется, сталкиваясь с полузамороженной консистенцией масла. Раздаётся треск и та часть брикета, что была меньше, отскакивает, весело скользя по столешнице, как по площадке для кёрлинга. Разлом получается неровный и из нужной части торчит треугольник. - Блин. - Нормально, лишним не будет. Натри его на тёрке, можешь сразу над миской. - Масло на тёрке? - Хан Джисон… - Ладно-ладно, не ругайся. Рука замерзает, стоит только обхватить скользкий брикет. Джисон сражается с маслом, иногда беря перерывы, но заметив, что оно начинает таять, он старается крошить его быстрее. Тем временем, Минхо уже насыпает в графин лёд, заливает всё водой и перемешивает, отставляя в сторону, чтобы лимонад настоялся. Он снова берётся за клубнику, только теперь уже шинкует её для начинки пирога. - Наконец-то, - Джисон шумно выдыхает, отставляя тёрку в сторону и смотря на свою блестящую от жира ладонь. - Теперь смешивай это всё. - Прям смешивать? - Да, растирай пальцами всё, что есть в миске. На фоне продолжает играть акустическая гитара в сопровождении ненавязчивого мужского вокала. Холодильник гудит, за окном ни на секунду не смолкает стрекотание. Джисон так старательно разминает масло с сухой смесью, что высовывает кончик языка и мычит от усилий. Волосы на лбу подскакивают. Минхо тихо посмеивается, глядя на него. - Что? - Ты так стараешься. - А что, не надо? - Надо, не отвлекайся. Очередная клубника опускается на доску. Нож без промедления нарезает её на аккуратные квадраты и треугольники. Минхо сам не замечает, что начинает думать о том, как Джисон всегда бесстрашно хватается за что-то новое. Он не боится пробовать, пусть поначалу и переживает, осторожничает. Не боится накосячить перед кем-то, выкладывается на полную, старается, пытается сделать, как лучше. И Минхо всегда это в нём нравилось. Так же, как он соглашается на все его авантюры, Джисон выполняет все его просьбы. - Хватит? - Да, дальше я сам. Иди руки помой. Пока Джисон очищает пальцы от налипшего масла с мукой и сахаром, Минхо разбивает яйцо в отдельную миску и вливает в него тёмно-коричневый ванильный экстракт с резким сладковатым запахом. Взяв венчик, он перемешивает всё до появления пенки и выливает к мучной крошке. Отставив пустую миску в раковину, он начинает замешивать тесто. Джисон, который стоял, прислонившись копчиком к столешнице, с нескрываемым интересом наблюдает за ним, мягко улыбаясь. Янтарные волосы Минхо колышутся от активных движений. - Смажь пока форму маслом. - Я только руки помыл. - Хочешь тесто месить? Решив не торговаться, Джисон берёт оставшийся кусок брикета и начинает натирать круглую форму, стоявшую на плите. Через минуту Минхо остаётся довольным полученной консистенцией и делит тесто на две части, отломив от общего куска четверть. - Намазал? Давай сполосни руки и отрежь мне немного плёнки. - Да, шеф. - Сразу бы так. Они оба посмеиваются. Джисон вытирает помытые руки о шорты, с трудом отрезает пищевую плёнку и кладёт её перед Минхо. Тот опускает маленький шарик теста и просит завернуть его, а потом убрать в морозильник. Сам он начинает распределять большую часть по форме. - Добавь в миску к клубнике полторы столовых ложки крахмала и где-то, ну, полстакана сахара, перемешай всё, только клубнику не помни. Тесто расходится по форме легко и спокойно раскатывается пальцами, но иногда отламывается. Минхо отрывает от какой-нибудь части лишний кусок и залатывает им дырку. Сделав прочное, но не слишком толстое дно, он начинает вылеплять стенки, соединяя их с основанием. Назойливо пахнет ванилью. - Я всё, - объявляет Джисон спустя пару минут, перемешав клубнику. - Я тоже. Вываливай её сюда. Костяшками пальцев, которые не были все покрыты маслом, Минхо включает духовку, чтобы прогрелась, и моет руки. Джисон с усердием размазывает клубнично-сахарную массу ложкой, стараясь сделать её ровнее. Закончив, он облизывает ложку и довольно проходится языком по губам. Вытерев руки полотенцем, Минхо загребает пальцами сахар из упаковки и не очень плотно посыпает им пирог. Скрипит дверь духовки и форма отправляется на противень. - Ждём минут сорок-сорок пять, - Минхо подхватывает все миски, складывая их в одну, относит в раковину и включает воду. - Давай я, - Джисон юрко протискивается к раковине, отодвигая его. - Чего это ты вдруг? - Ты утром для нас кашеварил, сейчас тоже лимонад делал и тесто месил. И вообще я помню, что ты как-то говорил, что любишь готовить, но терпеть не можешь потом мыть посуду. Так что отдыхай, я сам помою. Джисон машет рукой, прося его отойти, и намыливает губку. Удивлённый Минхо поначалу хлопает глазами, после чего выдыхает со смешком и начинает убирать продукты обратно по полкам. В груди трепыхается тёплое облако. Было в этом действии что-то такое, от чего диафрагма взволнованно дрогнула, а лицо само по себе расплылось в улыбке. Хан Джисон опять вёл себя как типичный Хан Джисон, который прошлой зимой во время каникул в посёлке узнал, что его родители уехали навестить родню в Кванджу, а он валялся с температурой, принёс ему суп от мамы и заодно расчистил весь двор от снега, которым внезапно завалило всю западную часть страны. - Много запар на работе? – спрашивает Минхо, расставив всё по местам и протирая столешницу тряпкой. - Когда как. Обычно нормально, но на праздники хоть вешайся, - Джисон трёт губкой застывший на тарелке сыр, но в итоге соскабливает его ногтем. – Ладно готовые букеты, но когда десять человек подряд просят собрать что-то для них и причём говорят делать на свой вкус, а потом просят переделать, то очень хочется отхлестать их кактусами по рожам. Либо сразу говори, какие цветы тебе нужны хоть примерно, либо не выпендривайся. Откуда я знаю, что твоя барышня не любит белые розы, я же не экстрасенс. - Люди идиоты. - И не говори. Один раз женщина пришла возвращать букет. Говорит, что дочка купила ей в подарок, не посоветовавшись, и та хочет деньги обратно. Я стою и думаю «А меня это каким боком имеет вообще?». - И что в итоге? - Развернул её, что ещё. В некоторых магазинах есть полная возвратная политика, а у нас прямо на двери написано, что мы возвраты и обмены делаем только на уже собранные букеты. Если индивидуалка, то это была оплата в первую очередь за моё время и консультацию. Орала, конечно, как резаная, так что я в итоге её просто на менеджера скинул. Сказала, что больше не придёт, а я только и рад. - Жесть, я бы не выдержал, - Минхо качает головой. – Придушил бы их оберточными лентами. - Работа с людьми всегда такая, - сполоснув все ложки разом, Джисон потряхивает ими и убирает в железную банку сушиться. – У тебя, наверное, повеселее. Готовишь всякую вкуснятину, творишь. - Я тебя умоляю. Ты приходишь и полтора часа делаешь заготовки, после обеда опять заготовки на вечер, вечером заготовки на утро. Одни заготовки, - Минхо закидывает голову и тяжело выдыхает. – Причём чаще всего что-то кончается, поэтому ты ещё между делом миллион раз шинкуешь огурцы, лук, картошку, грибы и ещё какую-нибудь хрень. Все руки в масле, лицо в масле, волосы в масле, всё в масле, пальцы чесноком воняют. - Но тебе нравится. - Те редкие моменты, когда я всё-таки готовлю? Ну да, - он посмеивается. - Хоть так. Согласись, что это лучше, чем на кассе продукты пробивать. - Говно вопрос. - Я бы хотел, чтобы у нас в магазине была ещё зона с кафе, - тарелка с клацаньем опускается на сушилку. – Запах кофе и всяких пирожных, люди болтают, фоткаются, цветами любуются. Было бы атмосферно. - Тебе народу не хватает, что ли? - Скорее разнообразия. Я насмотрелся просто в инсте на такие места, теперь самому вот захотелось. Набрав воды в последнюю намыленную миску, Джисон споласкивает её, тщательно промывая под тёплой водой, даёт лишним каплям стечь и убирает к остальной помытой посуде. Ополоснув раковину, он выдавливает мыло на ладонь, моет руки и закрывает кран. Отряхнув их, он вытирается полотенцем и ведёт затёкшей шеей. Вода булькает в водостоке. Минхо, который стоял у столешницы слева от плиты, смотрит на тени от яблони у окна, ползающие по стене у холодильника. Тишина, заполняемая только спокойной музыкой, начинает заново пробуждать то самое беспокойство, появлявшееся каждый раз, как они оставались вдвоём. Его не было во время готовки, потому как они оба были заняты делом, но теперь, когда появилась пауза, которую было непонятно, чем заполнять, оно снова накатывало. Под рёбрами слегка давит, однако тут же покалывает, когда в кухне вдруг раздаётся мягкий негромкий смешок Джисона. - Чего ржёшь сам с собой? - Я не ржу. - А что это было? - Не знаю. Просто. - Просто что? - Мне так нравится смотреть, как ты готовишь. - Ты так говоришь, чтобы я больше не заставлял тебя кашеварить, понятно. - Нет, правда, - сразу же протестует Джисон. – Ты… ты просто такой уютный, когда готовишь. Домашний. По тебе видно, что тебе это нравится, и это так круто и… Мне нравится на тебя смотреть, ну то есть, не на тебя, а на то, как ты готовишь. Это очень по-домашнему, мы как будто… то есть ты очень расслабленный и это здорово. В общем, забей. Минхо внезапно ловит себя на том, что ему трудно вдохнуть. Тёплое облако в груди становится горячее и поначалу он теряется, не понимая, что чувствует и как надо реагировать. Он не знает, куда деть взгляд, и даже не замечает, что Джисон в таком же смятении рассматривает посуду на сушилке. - Ну… спасибо. Я просто люблю готовить и реально расслабляюсь, когда что-то намешиваю. - Это видно, да. Быстро прочистив горло, Минхо решает, что надо подготовить всё для пирога. Он разворачивается, достаёт из верхнего ящика большую тарелку и откапывает в коробке широкую лопатку. Только он кладёт всё на столешницу, как к нему вдруг подходит Джисон. Минхо едва успевает повернуться – его скулы касается палец. - От клубники пятно осталось. Кожу несильно трут. Минхо застывает, смотря на Джисона перед собой. Тот был буквально на два сантиметра ниже. Оттерев пятно, он поднимает глаза и они сталкиваются взглядами. Все мысли из головы как будто разом выбивает. Он просто смотрит на Джисона, забывая вдохнуть. Джисон тоже не двигается, не разрывая зрительного контакта. Словно до этого они ни разу друг друга не видели и сейчас изучали лица впервые в жизни. Щёлкает таймер. Минхо вздрагивает и промаргивается, возвращая способность управлять собой. Он спешно обходит Джисона и направляется к морозильнику. - Уже готово? - Нет, это для крышки. Задержав полыхающее лицо в искусственном холоде чуть дольше, чем требовалось, Минхо берёт с полки тесто, заставляя себя успокоиться, и разворачивает его. Затем он открывает духовку, выдвигает противень с формой, где клубника уже порозовела и начала твердеть, после чего натирает плотное холодящее ладонь тесто на тёрке. - Ты можешь сходить нарвать немного мяты? Мне кажется, для лимонада нужно больше. - Да, окей. Когда Джисон уходит, Минхо закрывает духовку, моет руки и заодно лицо. Он несколько раз хлопает себя по щекам. Что это за тупая реакция? На что? Это просто Хан Джисон. Они знают друг друга с детства. Они вместе сбегали с уроков и ели мороженое в переулке за магазином. Они вместе стащили с рынка лазерную указку, которой потом игрались с местными котами. Они вместе лежали в поле и смотрели на звёзды, когда Джисон взял его за руку. - Соберись. Минхо снова шлёпает себя по щеке и выпивает стакан воды. Он просто устал и надышался шпаклёвки. К возвращению Джисона он приходит в себя. Свежая мята добавляется в лимонад, который относится в гостиную. Заводится отвлечённый разговор про помидоры, которые в этом году начали зреть позже стандартного. Вскоре таймер снова щёлкает, оповещая о том, что пирог готов. Проткнув его зубочисткой, чтобы убедиться, что всё пропеклось, Минхо достаёт его, даёт немного остыть и нарезает. Они устраиваются на диване, взяв по куску на тарелке, и включают телевизор, чтобы разбавить атмосферу. Идёт какой-то не особо нагруженный документальный фильм про африканские племена, в самый раз. Минхо отделяет себе ещё слегка дымящийся кусочек вилкой и отправляет его в рот. Тесто с крышки приятно хрустит, густой клубничный джем растекается по языку. Сладко, но в меру. - Ну что, шеф? - Ты не безнадёжен. - Аллилуйя, - выдыхает Джисон с облегчением и тоже пробует пирог. – Реально вкусно. Офигеть. - Ещё бы ты напортачил под моим чётким руководством. - Куда я без тебя, - Джисон отпивает лимонад, морщась от удовольствия. – Кайф. Несмотря на поздний час, за первыми кусками пирога идут вторые. Графин осушается до капли. Когда Джисон собирается домой, Минхо не терпящим возражений голосом просит его подождать. Половина пирога отправляется в пластиковый контейнер, который в свою очередь всовывается в руки гостя. - Угости предков. Скажи, что сам готовил. - Мы вместе готовили. - Большую часть сделал ты, так что похвастайся им. - Окей, - Джисон со смешком кивает и обувается. – Ну что, спокойной ночи. Спасибо за мастер-класс. - До завтра. Закрыв за ним дверь, Минхо протяжно выдыхает. Он подходит к окну и провожает взглядом теряющийся в чернильной темноте силуэт до растущей у ворот сирени. Внутри всё вверх дном, но при этом накрыто каким-то странным покрывалом из удовлетворения и волнения. Может даже гордости. Ему понравилось учить его готовить и наблюдать за тем, с какой забавной осторожностью Джисон пробует новое, полностью доверившись его инструкциям. Ему просто понравилось, что вечер был заполнен Джисоном, который любит его лимонады.