Малиновая Лада

— Тут пересчитывать все надо, — недовольно говорит Макс, когда Леша со своей подружкой уже уходит в сторону вызванного им такси. — Там даже закупочная по смете взлетит до небес. — А я на математика похож стал? — недовольно отзывается Богдан. — Максим, ты говоришь со мной просто так. С конкретными цифрами приходи, пожалуйста. Потом. Когда-нибудь. Когда он не будет пребывать во внутреннем раздрае. Челюсть Богдан сжимает до болезненного напряжения. Богдан не дурак. Он знает, в какой стране живет. Знает, какие народные общие настроения царствуют. Своему отцу, например, он тоже о Леше говорить не стал бы. Отрицать не будет тоже, если отец познает прелести социальных сетей и на очевидную информацию наткнется, конечно. Но и прямо признаваться в том, что он в парня влюблен, в этом случае равноценно самоубийству. Однако, если бы кто-то из его родных, друзей или любых случайных людей в такой пренебрежительной манере высказался, он бы терпеть и резко менять тему точно не стал бы. Так, значит, да. Богдана, блять, не любят. — А твой парень вообще в курсе того, что он твой парень? — спрашивает Макс, отвлекаясь от сметы. — Ты клювом-то не щелкай, — мрачно отзывается Богдан. Нормально просто не афишировать отношения. Ненормально — быть для человека и его окружения "этим делом", когда, казалось бы, уже открыта новая глава.

***

— А я же до армии барменом как-то работал, — объявляет Макс, делая на кухне у Богдана ревизию. — Сейчас коктейлей намутим. — Мне на йогу с утра, — сообщает Борис, подтягивая под себя одну ногу на высоком стуле у кухонной стойки. — Сильно крепкими спиртными напитками карму лучше не пятнать. А то я в позе трупа усну. Или блевану в какой-нибудь асане, не знаю даже, что хуже. — Так, ты малину и карамель поставь на место, — включается тут же Богдан, замечая, к каким сиропам лезет Макс. — Это Лешке для кофе. Я тебя знаю, ты же все выльешь. Макс глаза закатывает, но указанные сиропы все-таки обходит стороной. — Никогда бы не подумал, что именно ты, Богдан, станешь каблуком, — замечает Макс, пока смешивает что попало в чаше блендера. — Да еще и при пацане. Вот скажи, Борь? Борис отстраненно пожимает плечами. — По-моему, это даже мило, — расслабленно отвечает брат. — Заботится человек. У меня, например, один бывший за все время отношений только однажды для меня драники пожарил. А Богдан вон, о сиропах парится. Ага. Очень, блять, мило. Пока у него тут уже с его зубной щеткой соседствует Лешина, Лешины же подружки рассматривают и выставляют его не пойми как. Богдана не дергало, когда Леша его игнорировал в переписке. При встрече-то каждый раз его поведение прямо говорило о том, что Леше с ним классно. Да только, получается, недостаточно классно. Непонятную, смешанную Максом из всего подряд, бурду Богдан первым же и выпивает. Крайне мрачно.

***

Утром Борис пропадает в ванной на какое-то неприличное количество времени. Богдан из кухни слушает бесконечный звук воды от душа. А то, что туда нужно попасть еще и самому Богдану, а следом за ним и Максу, его явно не волнует. — На йогу он собрался, блять, — говорит Богдан, крепко сжимая стакан с прохладной водой, когда Борис все-таки вылезает. Наперевес с феном, которым еще полчаса свои свалянные патлы будет просушивать. — Не опоздаешь, нет? — усмехается Макс. — Друг за мной заедет, на служебном бобике, — отвечает Борис. — Ну задержался немного, но вы же тоже не на самолет опаздываете. Ну начнут на базе без вас краской стрелять. Немногое потеряете. Насилие, даже имитированное, вообще-то, карму портит. Друг, значит. На служебном бобике. Потрясающе. Помнит Богдан его этого друга. Неприятного и с каменным ебальником. Но нет, Богдан не комментирует. Если Борису нравится, пускай. Вон ему же тоже в голову не приходит ничего лишнего про Лешу спиздануть. Богдан заказывает такси по адресу Леши. Как раз, пока сначала он, а затем и Макс по-армейски быстро в отличие от Бориса соберутся, машина успеет приехать. И никто никуда не опоздает. Кроме Бориса, который с прокатками на служебном бобике, кажется, на йогу свою вообще не собирается. Или собирается, но немного не на ту, которая предполагает позу трупа.

***

С балкона Богдан наблюдает за тем, как Борис торопливым шагом идет в сторону действительно припаркованной во дворе ментовской машины. Подозревает, что брат еще и улыбается, все равно что придурошный. А потом открывает приложение такси на телефоне. И видит, что вызванная Леше машина как раз должна с минуты на минуту подъехать. Сердце замирает в трепете. Но только на момент. Пока Богдан, уже практически собранный, не омрачается снова, вспоминая эту самую ерунду. Омрачающую ему вообще все. Возможно, после выходных стоит с Лешей поговорить. Но хуй знает. Может, он зря суетолога включает на ровном месте. А, может, стоит человеку дать понять, что он согласен ухаживать и хоть каждый день его снова и снова добиваться. Звезды с неба там доставать. Держать набор неприкасаемых сиропов лишь для его кофе. Но только не унижаться в положении не пойми кого. Точка в приложении стопорится во дворе. Богдан закрывает балконную дверь. Идет открывать подъездную и входную. — Поторапливайся, Макаров, — громко стучит он Максу по пути в дверь ванной комнаты. — Давай, рядовой, не дрочи там. Еще один, блять, нерасторопный. Богдану пятнадцати минут хватает. И как одеваться, пока горит спичка, он тоже прекрасно еще помнит, пускай и три года уже как дембельнулся. Он Лешу пропускает в квартиру. Снова барабанит по двери ванной, как раз под прекращающийся звук воды из-под душа. — Сейчас Макс соберется и выдвигаемся, — говорит Богдан. — Кофе тебе с каким сиропом? Мы тут вчера немного соображали на троих, мешали что попало. Но все твои я сохранил. Лешину руку Богдан перехватывает, тянет его в сторону кухни. Куда следом вваливается и Макс, подтягивающий только джинсы, с футболкой, перекинутой через плечо. — Спасибо, я кофе не буду, — произносит Леша и складывает руки на груди. — Уже выпил. Дома. Богдан переполняется недоумением, совершенно искренним. Отказов в каких-то таких вещах Богдан раньше за ним не замечал, даже если Леша демонстрировал какое-то недовольство. Еще более тревожным звоночком становится его молчаливость, потому что Леше постоянно есть что сказать. Тут же он молчит. А следом еще и показательно в машине садится на заднее сиденье, предоставляя переднее пассажирское Максу. Богдану становится как-то совсем не по себе.

***

В пейнтбольную экипировку Леша заворачивается абсолютно неумело. Но от любой попытки Богдана ему помочь, дергается. — Я сам справлюсь, спасибо, — холодно заявляет Леша. Он только продолжает мучить форму с завидным усердием. И игнорировать Богдана, при этом с его друзьями ведя себя максимально обходительно. И смеется заразительно, и беседу может поддержать, и выглядит отлично. Такое показательное игнорирование Богдана порядком нервирует. Но устраивать какую-то сцену при Максе и друзьях он как-то совсем не хочет. Только держит лицо, делая вид, будто вообще все в порядке. Может, они с Лешей постоянно так себя ведут. Не лобызаться же каждую секунду. Может, Леша перебесится, выдохнет, успокоится. Да маркер в руки возьмет, расстреляет краской пару деревьев и после как ни в чем не бывало на весь остаток выходных зависнет у Богдана. Может, нет. — Маркер с инструктором проверить не забудь, — ровно бросает Богдан. И оставляет Лешу в покое, только при распределении включает его в свою команду. Богдан знал, что легко не будет. И вот, пожалуйста, первые звоночки. Как первое испытание. Которое и последним, блять, станет, если эволюции в отдаче с Лешей так и не случится. Без него Богдан уже не сможет. Но и прогибаться в непонятном статусе он тоже не готов. — Я не смогу после игры остаться, — информирует Леша Богдана перед самым стартом. — У меня есть планы на вечер, а такси я себе сам вызову. Или попрошу кого-нибудь из твоих ребят меня подкинуть до черты города, а там уже разберусь. В игру Богдан включается с остервенелым энтузиазмом, шарики из маркера расстреливая шквально, словно действительно попадает на военные действия. Снимает одного условного противника за другим, стараясь не слишком-то за Лешей приглядывать. Не получается ни хера. Леша ему сознание перекапывает, превращая в минное поле, где каждое слово может стать триггерным. Игра ярость не снимает полностью. Но пыл притушает, не позволяя сразу публично сорваться. Богдан после отдает свой маркер инструктору, расслабляет экипировку, протирает лицо банданой. И Лешу перехватывает за плечо, впервые за всю эту вылазку так прямо и даже грубо привлекая к себе его внимание. — Если тебе так сильно не хотелось куда-то со мной ехать, мог бы просто сказать, — цедит он тихо. Так, чтобы мысль донести только до Леши, а не до компании своих бывших сослуживцев, например. — Насильно тебя никто бы не потащил. Ни сегодня. Ни во все те совместные вылазки, хоть на дачу, хоть куда. Стараться снова ради него Богдан зарекается. Да пошел он. Не хочет, блять, не надо.

***

— У меня есть такое подозрение, — говорит Макс, снова занимая, блять, переднее пассажирское в машине Богдана, — Что твоему Леше не нравлюсь конкретно я. Он же в меня палил даже тогда, когда я маркер поднял и с площадки пошел. Это неспортивное поведение, правила он слышал. Классно повеселились, отдохнули лучше всех. Зарекается Богдан и на ближайшие игры ездить тоже. Потому что осадок остается охуеть какой плотный. Один единственный Леша вот так запросто берет и портит ему один из любимых видов досуга. А самое ведь главное то, что Богдан вообще не понимает, в чем дело. Вот хоть раз он Лешу против его воли вывозил на какое-то свидание? Нет. Да, диктовал свои условия. Но и не заставлял тоже. Если уж Леше так сильно с ним быть не хочется, то какого хуя-то. — Я ни хера не понимаю, — отзывается Богдан. — Вот честно. Окей, до Макса Леша наверняка доебался только потому, что Богдан ему про жалобы рассказал. Других причин его не переваривать он не видит, они ведь, кроме как пару раз по рабочим вопросам, и не контактировали. А уж о какой-то ревности и речи быть не может: во-первых, они в принципе просто друзья. И ведут себя как друзья. Во-вторых, то, что было в армии, остается в армии. И реальных свидетельств или очевидцев не имеет. В-третьих, Леше вряд ли было бы не похуй, даже если бы хоть какой-то намек проскочил. И этот последний пункт воспринимать еще неприятнее. Потому что он дополнительно подливает масла в огонь. Реальность такова, что Леше похуй в принципе, пока Богдан тут сходит по нему с ума. А это значит, что с ним точно пришло время поговорить. Надеясь все равно, что разговор не станет, блять, последним.

***

— Мам, ну зачем тебе все эти банки? — спрашивает Богдан, кажется, в сотый раз, когда мать проводит их ревизию. Перед ними на кухонном столе выстраиваются и стеклянные, и пластиковые тары, которые по-хорошему пора бы снести на помойку. Или, по предложению Бориса, в переработку. Но никак не продолжать складировать. Мало того, что лишнее место занимают, так еще и не приносят вообще никакой пользы. — Вот эта вот майонезная тебе зачем? — интересуется он, поднимая пустое пластиковое ведерко. — Ну не в кастрюле же суп в холодильнике хранить, — невозмутимо пожимает плечами мать. — Мам, ну мы ведь тебе тапперверовский набор контейнеров еще на новый год дарили, — включается Борис. — Хочешь, Богдан еще один купит? Богдан поворачивается к брату, выразительно округляя глаза. Мол, а не охуел ли ты, товарищ. Нет, ему не сложно, но это какую же наглость надо иметь. — Мария Владимировна, я могу вам икеевских привезти, — вставляет свои пять копеек притащенный Борисом для помощи с вещами мент Глеб. — Все, — отрезает Богдан. — Этот мусор отправляется по месту прямого назначения. Мам, такой багаж в новую жизнь везти нельзя. Борь, расскажи ей там. Про энергетику. В разговоры про энергетику Борис включается с ярким энтузиазмом. Чешет так, что это кажется даже убедительным. Богдан замечает только, каким взглядом притащенный мент на Бориса смотрит. Охуенно теплым, внимательным и, похоже, влюбленным, взглядом. Прямо-таки не отрывается даже, пока Борис говорит. У Богдана от этого остается отвратительное прогорклое послевкусие. Борису, похоже, обалденно повезло. Впрочем, с тем, как он людьми проникается, это было чем-то совсем неизбежным — то, что однажды он в этом своем кармическом потоке найдет кого-то, кто будет вот так вот влюбленно смотреть на него ответно. Богдану же, в свою очередь, охереть как не повезло влюбиться в человека, который вот так легко, получается, перегорает и переключается по щелчку. Да и вообще. С тем, с каким трудом он сам и привязывается, и сближается с людьми, это, блять, потрясающее бинго. — Банки тоже, — предупреждает Богдан, действительно разводя бурную деятельность по сокращению материнского багажа. — Вот и пакет с пакетами сейчас пригодится. Потому что поможет транспортировке мусора. Богдан воинственной ревизией пересматривает следом и все остальные бытовые вещи, которые мать собирается перевозить с собой на квартиру к будущему мужу, к которому отправляется обустраиваться совсем незадолго до свадьбы. И понимает, что сборы будут очень долгими. Мать цепляется едва ли не за каждый бесполезный предмет. Понимать, что такую дурацкую цепкость он перенял от нее, Богдану не нравится. Нет, Леша не бесполезный. И даже не предмет. Но цепляться за него, похоже, не имело смысла изначально.

***

— Как повезло Боре, — говорит мать, вместе с Богданом наблюдая с балкона за тем, как Борис с Глебом таскают ее вещи в нанятую Богданом же машину для переезда, — найти такого хорошего друга. — Мам, я не думаю, что они просто дружат, — замечает Богдан бесстрастно. Она хлестко ударяет его по предплечью. И смотрит как-то обвиняюще. — Что? — спрашивает он. — Я знаю, что ты думаешь. Но это не изменит ничего, мам. Прими нормально, и Боре скажи, чтобы Глеба на твою свадьбу с собой взял. У него вот вообще не остается никакого ресурса на то, чтобы проглатывать. Всякое. Он ведь знает действительно, какие мыслительные процессы в голове матери происходят. Она вроде как подает всегда, что сыновей своих любыми любит, но Богдан-то помнит прекрасно, как она на камин-аут Бориса реагировала избитым "это фаза", а на его собственное признание в бисексуальности раздраженным "хоть ты-то не дури". Мать поджимает губы, вытягивает их в недовольную ниточку. — Вот тебе новость — я тоже мальчика люблю, — говорит Богдан. — Так что, пойдем-ка уже шубы твои разбирать. Пока его совсем не прорвало.