Мёртвые голуби

Антон не чувствует угрызений совести. Абсолютно никаких сожалений и жалости. Он искренне верит, что Таис это заслужила, в конце концов, никто не заставлял её притворяться и обманывать его. Но и обиды нет, он не злится, всё, что есть, это осадок удивления с капелькой презрения. Антон вычёркивает людей из своей жизни твёрдой рукой и без колебаний. В тот момент, когда он начинает их презирать, они перестают существовать. Когда-то давно Арсений спросил его, какое качество в других людях Антон никогда бы не простил, и он ответил: «лицемерие». Забавно, что себя и Арсения он лицемерами не считал. Игра могла быть обманом и притворством, но не лицемерием. Грань между этими двумя понятиями была очень тонкой, но для Антона очевидной и чёткой: лицемерие всегда связано со страхом, там, где нет страха быть осмеянным или показаться не таким, как все, любое притворство превращается в игру. Последнее время Антону явно везёт в его игре. Оно того стоит. Сколько бы приятелей и подруг не пришлось вычеркнуть из-за Арсения, оно того стоит. Антон слушает размеренный стук в груди Арсения, прижимается виском к его сердцу, чувствует тёплые ладони на спине. Раньше Арс всегда держал дистанцию, боялся приблизиться, а теперь не боится. Они стали ближе, они теперь очень близко, плечом к плечу против всех. Антону крышу срывает от ощущений. Два сложных механизма с бесконечным количеством шестерёнок и поршней наконец вошли в резонанс, слились в едином ритме. Антон слышит его мысли. Арсений чувствует его эмоции, как свои. Это лучше, чем счастье. Это то, что не закончится. Они могут ссориться из-за каждой мелочи или никогда не перечить друг другу, могут расстаться на несколько месяцев или лет, но никогда не перестанут быть частью друг друга. Антон в этом уверен. Мир просто не в силах нарушить синхронность их движения. Что-то закипает внутри, вынуждая сдерживать в горле смех. Антон рисует кончиками пальцев на плече Арсения, медленно вытягивая его из сна. Солнце ещё не добралось до кровати — ещё рано, но чёртов смех не даёт Антону спать. Арсений открывает глаза и вдыхает глубже. Антон задумчиво улыбается, глядя в его расфокусированные, подёрнутые туманом глаза. — Где ты был? — тихо тянет он, запуская пальцы в тёмные спутанные пряди. — Где-то недалеко, — хрипло отзывается Арсений, — Улицы и крыши. Туман вместо людей, вместо машин и деревьев… Антон прикрыл глаза, рисуя в голове описанное место. — Когда-нибудь я доберусь до твоих снов, чтобы увидеть этот туман, что повсюду преследует тебя, — шутливо проговорил он, потягиваясь. Арс хмыкнул, притягивая его ближе. — Ты и есть этот туман, Антон. — Значит в твоих снах есть только я, — успел проговорить Шаст прежде, чем Арсений настойчиво увлек его в поцелуй. Неспешный и ласковый, так противоречащий беснующимся искрам в глазах Арсения и этому назойливому смеху в горле Антона. Казалось бы, откуда взяться нежности? Она рождалась из их общего безумия. Такая ядовитая и больная, что другой человек не пережил бы её прикосновения. Арсений разорвал поцелуй и приподнялся на локтях, нависая над Антоном. Тот смотрел на него мечтательно рассеянным взглядом, утопая в белоснежных подушках, и улыбался уголками рта. Арсений чувствовал, что он всем своим существом впитывает его любовь, пьянеет от неё, пускает её по венам вместо крови. В такие моменты он удивлялся, как можно было не заметить сразу. Антон всегда нуждался в его внимании так жадно? А Арсений ещё думал, что навязывает ему свою любовь. «Даже если бы я нашёл в себе силы отпустить тебя в самом начале, — сбивчиво думал он, покрывая поцелуями подбородок и щеки Антона, — Ты не позволил бы мне уйти. Пока я думал, что разрушаю твою жизнь, ты хотел только, чтобы это никогда не заканчивалось…» Антон перебирал в пальцах его волосы, не пытаясь как-то повлиять на процесс, податливо запрокидывал голову, подставляя шею чужим губам. Ему нравилось плыть по течению и плавится от прикосновений, Арсений же, в свою очередь, сходил с ума от ощущения полного доверия и принятия со стороны другого человека. Он всегда хотел получить Антона без остатка, бесился, когда ему это не удавалось. Теперь всё было в его руках. Арсений контролировал всё, а Антон ничего. Так завораживающе расцветают на шее синяки – у Антона тонкая и бледная кожа, на ней так легко остаются следы. Арсений надеется, что они сойдут до понедельника. Арсений надеется, что они не сойдут никогда.

***

— Арс, давай купим кофеварку? — Антон прикусил губу, сдерживая улыбку. Арсений сосредоточенно разливал кофе из турки по чашкам, стоя к нему спиной у стола. Разговоры о кофеварке обычно очень забавно его раздражали, но сегодня он остался спокоен, поставил перед Антоном чашку, как ни в чем ни бывало поправил лямку майки на его плече и сел напротив. — Я тебе уже говорил, Антон: или я, или кофеварка. Шаст прыснул, он не сомневался, что Арсений ему подыграет. — Это же удобнее, — укоризненно склоняя голову к плечу, проговорил он, — Я часто пью кофе и ты тоже, каждый раз так заморачиваться — глупо. — Может, в таком случае, мне подарить тебе точилку для карандашей? — невозмутимо поинтересовался Арс, с удовольствием отпивая горячий напиток. Антон фыркнул. — Ладно, признаю, ты наконец нашел достаточно веский аргумент, Арс. Никаких больше точилок и кофеварок. Арсений демонстративно вздохнул с облегчением. Антон поднялся с места, чтобы найти что-нибудь подходящее к кофе. — Вафли в холодильнике есть, можно разогреть, — заметил Арсений, наблюдая, как Антон один за другим открывает кухонные шкафчики. — Я думал мы их доели. — Я купил ещё. Антон выложил вафли на тарелку и поставил в микроволновку. Так спокойно и тепло, что даже смех уже не скребётся в горле. Ему никогда не было так хорошо, как сейчас, и чувствовать благодарность так необычно. Шаст бросил короткий взгляд на Арсения, чтобы убедится, что он думает о том же. Это утро напоминает тот день, когда Арс пришёл в себя после обморока. Тогда они так же сидели на кухне, окутанные этим противоестественным спокойствием. С того момента многое изменилось. — Арс, представляешь, год назад я обращался к тебе на вы, — усмехнулся Антон. Арсений хмыкнул. — Да, сейчас забавно вспоминать. Я уже начал забывать какой ты маленький, — улыбнулся он, — Сложно держать это в голове, когда ты ведёшь себя так, будто мы ровесники. — Так и есть, — фыркнул Антон, — Морально мы и есть ровесники. Микроволновка звякнула, Шаст поставил вафли на стол перед Арсением. Они снова замолчали. — У тебя есть сегодня какие-то планы? — поинтересовался Арс, неспеша допивая свой кофе. Обычно у Антона всегда хватало дел. Даже на выходных он ходил в мастерскую, готовился к семинарам или встречался с одногруппниками. Сегодня выходить из дома или общаться с кем-то, кроме Арсения, не входило в его планы. — Никаких, — мотнул головой Антон, — Не хочу вообще ничего делать сегодня. Мы можем просто сидеть дома весь день? Смотреть фильмы, пить кофе… — протянул он немного капризно и так зная ответ на свой вопрос. Арсений удовлетворённо кивнул и улыбнулся. — Конечно можем.

***

Антон всегда испытывал необъяснимую неприязнь к телефонным звонкам. Переписка, голосовые сообщения или живой разговор — с удовольствием. Всё, что угодно, только не в реальном времени, не по телефону. Единственным, кто пользовался этим способом общения в его окружении, был Людвиг. Ему Антон прощал раздражающую привычку, потому что звонил Людвиг крайне редко. Зачем звонить, если они и так видятся почти каждый день? Сегодня — исключение. Телефон неожиданно оживает к вечеру. Латинское «Ludvig» и две цветные трубочки высвечиваются на экране. Антон сверлит его взглядом несколько секунд и всё же принимает вызов. Это должно быть что-то важное. Хочет ли Антон знать что именно? Нет, но узнать всё же придётся — нельзя игнорировать Людвига. — Привет, Лю, что стряслось? — нарочито весело говорит Антон, стараясь избавиться от неприятного предчувствия. Голос Людвига звучит обеспокоенно, он немного запинается от напряжения и выговаривает все слова неестественно отчётливо. — Антон, я хотел спросить, не общался ли ты сегодня с Таис? Шаст испытывает одновременно облегчение и новую волну смутных опасений. С одной стороны, с Людвигом всё в порядке, он не в больнице — это хорошо, с другой — Таис, похоже, всё же решила доставить им с Арсением проблем. — Я не общался с ней, Лю, а что? — Она не отвечает на звонки, — тихо вздыхает Людвиг в трубке. — Может, просто не слышит? Она, наверное, занята или спит, выходные же, — беззаботно отмахивается Шаст, — Уверен, с ней всё в порядке. Не волнуйся. Арсений вернулся с кухни и вопросительно кивнул на телефон. «Людвиг», — одними губами проговорил Антон и переключился на громкую связь. — Антон, мне кажется, что-то случилось… Судя по голосу, Людвиг и сам прекрасно понимал, как беспомощно и жалко это звучит. Антон знал эту его черту и ему совсем не нравилось видеть, как беспочвенная тревога съедает его друга заживо. Людвиг не мог просто махнуть рукой и заняться своими делами, если мысль уже пустила корни в его голове. «Теперь он будет мучиться до понедельника, пока не убедится, что всё в порядке», — хмуро подумал Антон. — У неё стоит переадресация, — нарушил короткое молчание Людвиг, — Её телефон отключен и звонки переводятся на меня. Сегодня звонили из больницы, где лежит её бабушка. Сказали, нужно приехать… Антон недоумённо поднял брови. Про больницу и бабушку он слышал впервые – Таис не посвящала его в свои дела. Другой вопрос – почему Людвига решила посвятить? «Как будто ему своего не хватает! — с раздражением подумал Антон, — Лучше бы молчала. Из-за неё теперь он будет думать о какой-то бабушке, накручивать себя и волноваться. Вот чёрт…» — И что? Ты тут при чём? Арсений лениво завалился на диван, закидывая ногу на ногу. — Я думаю, если завтра Таис не ответит, нужно поехать в больницу и узнать что там случилось. Может, нужны какие-то лекарства или ещё что-то… Может, это срочно. Арсений тихо хмыкнул, лицо его отразило смесь отвращения и умиления. «Как трогательно», — едва слышно прошептал он с насмешкой. Антон поджал губы, с каждой минутой он злился на Таис всё больше. Одно то, что она заставила Людвига волноваться, в глазах Антона уже являлось несомненным преступлением, а предполагаемые козни против Арсения только усугубляли положение. — Людвиг, не нужно никуда ехать, Таис сама со всем разберётся. Шаст не надеялся всерьёз переубедить Людвига, но попытаться всё же стоило. — А если не разберётся, Антон? Чёрт, да как объяснить этому человеку, что девчонка нарочно мутит воду?! Может, и звонок из больницы она подстроила, чтобы втянуть Антона с Арсением в очередную халтуру. Не бывает таких совпадений. Вчера они сказали достаточно и, казалось бы, тему можно считать исчерпанной, но Таис видимо решила продолжить заведомо проигранную партию каким-то непонятным Антону способом, заодно втянув в это Людвига. — Ладно, — сдался Антон, — Я поеду туда сам и всё узнаю. Арсений вопросительно вскинул брови. — Скинь мне адрес больницы, я позвоню тебе потом и всё расскажу, — продолжил Шаст, устало потирая переносицу. — Спасибо, Антон, — облегчённо раздалось в трубке, — Спасибо. — Зачем? — выдохнул Арсений, как только связь прервалась. Антон только тяжело вздохнул, откидывая телефон на диван. — Знаю, знаю, что глупо, — проговорил он, расхаживая по комнате из стороны в сторону, — Просто не хочу, чтобы он таскался по больницам. У него слабый иммунитет и вообще… Если Таис делает это специально, то её цель мы с тобой, а никак не Людвиг. — Всё это как-то странно, — отстраненно пожал плечами Арс, — Какой в этом смысл? — Если ты о том, чего она добивается, то не спрашивай — я не знаю, — Антон снова начал злиться, сжал пальцы, борясь с подступающей к горлу руганью. — Иди сюда, — Арсений раскрыл руки в приглашающем жесте. Антон послушно сел рядом, привалившись плечом, и поудобнее устроил голову на его груди. — Бог с ней, с этой девчонкой, — Арс успокаивающе погладил его по волосам, — Уважим Людвига — съездим в больницу, а там посмотрим. Она всё равно выдаст себя, объявится. Антон раздражённо фыркнул. — Знаю, тебя злит, что она играет грязно, — спокойно продолжил Арсений, — впутывает тех, кто в игре не участвует, но ведь это временно. Он сцепил пальцы в замок на спине Антона и поцеловал его в макушку. — Выдыхай, Антош. Завтра мы во всём разберёмся. Шаст с благодарностью вздохнул и потёрся носом о его плечо. — Надеюсь.