Эмпатия: курс для чайников

Эмиль сидел в полной темноте. Повязка плотно сидела на глазах и не пропускала совсем ничего. Полный блэкаут. Голова все еще кружилась, вестибулярный аппарат действительно сходил с ума, даже в статичном положении сильно укачивало. Желание добраться до ванной комнаты и опустошить желудок было, но сил для этого не было совсем. Парня одолевало чувство острой беспомощности и непередаваемая усталость после прошедшего дня. Слепые, но очень громкие воспоминания роились в голове, создавая фоновый шум, Эмиль пытался сосредоточиться на чем-то, но суть мысли ускользала от него всякий раз, и все, что ему оставалось, – это ждать. Ждать, когда время выйдет и он сможет снять с себя повязку. Возвращаясь в воспоминания о моменте, когда команда перестала отвечать ему, он почувствовал как холодные мурашки пробегают по всему телу, его окружал шум и запах города. Сложно было представить, в какие неприятности он мог вляпаться, хотя на фоне и маячил тот факт, что ребята в любом случае приглядывали за ним, за исключением нескольких моментов. Прозвучал глубокий вдох, за ним судорожный выдох и звук, с которым Эмиль постучал пятками по полу и откинул голову к стене, о чем быстро пожалел – встряска напомнила о тошноте. Острый слух уловил чужие шаги по лестнице, затем звук открывающейся двери. Иманов повернул голову в сторону пришедшего и вопросительно кивнул головой. – Все, сутки прошли, ты можешь снимать повязку, – в голосе оператора слышалась легкая улыбка, – я включу свет, чтобы подснять. – Ок. – Аккуратно встав, Эмиль добрел до источника звука и начал разматывать повязку. Бинт снять было легко, а липкая лента так плотно села, что причинила некоторые неудобства при отклеивании. – Больно, блин, как же это больно, – мужчина медленно отклеивал тейп от лица, шипя сквозь зубы, когда повязку пришлось отдирать от бровей, – Почти все… Полностью убрав ватные диски, Эмиль попытался открыть глаза, но не смог хотя бы на чуть-чуть приподнять веки, чтобы взглянуть в камеру. В голову ударила резкая боль из-за света. – Выруби свет, очень ярко, – беззлобно пробормотал он, закрывая лицо ладонями и аккуратно массируя веки. Он отнимал руки очень медленно и не спешил открывать глаза, давая себе привыкнуть хотя бы к минимальному освещению. Спустя несколько минут режущее чувство поутихло, он все же смог приоткрыть глаза и стал постепенно, прищуриваясь, оглядываться по сторонам, но вместо четкой картинки увидел мутные пятна, сложно было фокусироваться, а сетчатка как-будто была замылена. – Это очень больно, чуваки, глаза как будто режет из-за яркого света, и фокусироваться сложно, – без особого энтузиазма, часто моргая, Эмиль озвучил свои первые мысли на камеру, – Челлендж был хардовым. Вскоре съемка была закончена, Иманов попросил оператора выключить свет в студии, чтобы они могли спуститься на кухню, мужчина хотел выпить обезболивающее, чтобы голова поскорее перестала трещать и он мог лечь спать. По лестнице, правда, спускаться пришлось снова на ощупь. – Спасибо за работу, ты собираешься уже? – спросил Эмиль, щурясь в сторону прихожей, где оператор обувался при тусклом свете лампы на стене. – Да, поеду уже, – он повесил ложечку для обуви на место, – или тебе помощь нужна? Если что, я могу остаться, пока Дима с Сударем не приедут. – А, не, не нужно, я домой сегодня не поеду, сильно все болит, – Запив таблетку стаканом воды, он продолжил, – Можешь написать ребятам, чтобы они свет не включали? Только оставь в прихожке, чтобы они не убились. – Окей, сейчас отзвонюсь им. Ну давай, я поехал, – оператор поднял руку в знак прощания и уже схватился за ручку двери. – Давай, спокойной ночи, увидимся, – Эмиль повторил его жест и отвернулся от света, когда дверь захлопнулась. Голова по-прежнему трещала и кружилась, сильно мутило. По лестнице он решил не подниматься – точно свалится. На этот раз местом для отдыха послужил диван в зале, Эмиль, хотя и снял повязку, до сих пор передвигался наполовину вслепую, чтобы не тревожить глаза и голову, благо в зале вещей было не особо много, а до дивана можно было добраться по прямой. Поборов желание плюхнуться на мягкие подушки, он сначала присел и откинулся на спинку, схватил одну из подушек и обнял ее, утыкаясь лицом в мягкую ткань. Было очень тяжело справиться с осознанием, что даже после успешного завершения его челленджа вернуть себе зрение в полной мере он пока не может. Какое-то время он просидел так неподвижно, но вскоре его начала одолевать скука, Эмиль потянулся к карману штанов, чтобы достать оттуда телефон, но как только он нажал на кнопку блокировки, яркий свет ударил в глаза, пришлось болезненно зажмуриться и оставить эту затею. – Даже время не разглядел… – раздосадованно пробормотал он себе под нос и скатился по спинке дивана влево, затем подтянул к себе ноги и попытался лечь поудобнее. Непонятно, сколько он так пролежал, но из мыслей его вытянул звук шагов и приглушенные голоса за дверью, затем зазвенел ключ в замочной скважине, и вскоре дверь распахнулась. Негромко посмеиваясь, в студию зашли Дима с Сударем, они что-то обсуждали, сбрасывая с себя обувь и верхнюю одежду. Эмиль с великим усилием приоткрыл глаза и поднял голову, чтобы глянуть в сторону прихожей, но увидел там только силуэты в расфокусе. Он помахал ребятам в знак приветствия, они сделали то же самое, после чего притихли и прошли глубже в комнату. – Ну чего, ты как, Эмилька? – Сударь присел на диван у его поджатых ног и похлопал парня по голени. – Как-то очень паршиво, голова трещит и укачивает, – Эмиль начал аккуратно подниматься. – Ничего, скоро оклемаешься, к утру уже огурцом будешь, – Дима подошел к ним и присел на корточки напротив Эмиля, на лице которого предстала нечитаемая эмоция, – Ты чего? - он взволнованно приблизился к другу. – Не пойму, – он хотел сказать, что сейчас все пройдет, что просто голова сильно закружилась, но по горлу прокатилась кислая субстанция, а во рту стала собираться слюна – вот-вот стошнит. Он прикрыл ладонью рот и поморщился, попытавшись сглотнуть, – Щас блевану, ребят… Он подскочил на ноги, а Дима подхватил его под руку и потянул в сторону раковины. Приоткрыв один глаз, Эмиль брел, держась за друга, в последние два шага запинаясь о чужую ногу и опираясь руками на бортики раковины. Дима включил воду и похлопал товарища по спине, затем оставил свою ладонь на где-то в районе чужих лопаток и почувствовал, как его мышцы сводит из-за приступа рвоты. Зрелище не из приятных, но чего они в команде только ни видели – это еще цветочки. Когда желудок успокоился, Эмиль прополоскал рот, щедро облил лицо холодной водой и обмыл раковину, у барной стойки его уже ждал Сударь с крайне обеспокоенным лицом и стаканом воды. – Вроде даже полегчало, – взбодрившись, парень взобрался на барный стул и положил руки на столешницу, после чего быстро сник и уткнулся в них лицом, из-за стресса эмоции накалились, в голове роились нехорошие мысли, – как-то страшно теперь, вдруг я какую-то херню с глазами сделал, и теперь будут проблемы, – накатывало липкое и холодное чувство паники. В комнате воцарилась недолгая тишина, пока Дима усаживался на соседний стул. Он глубоко вздохнул и ответил этим своим спокойным и уверенным голосом, каким говорил каждый раз, когда Эмиль или кто-то из команды начинал паниковать в критической ситуации: – Эмиль, сейчас тебе плохо, потому что у тебя сутки глаза находились во тьме, а мозг привыкал существовать без критически важного органа чувств. Тебе нужно было время, чтобы привыкнуть к темноте, теперь нужно время, чтобы привыкнуть к свету, – он положил ладонь на чужое плечо и доверительно сжал на нем пальцы, – Не нужно паниковать раньше времени, если у тебя будут проблемы и ты будешь нуждаться в помощи, мы всегда будем рядом. – Все правильно Дима говорит, пока даже часа не прошло, как ты вернулся в полноценную жизнь, так сказать. Все будет ок, точно тебе говорю, просто надо подождать, – Сударь присоединился к ободряющей речи Масленникова и потрепал по волосам уткнувшегося в свои руки Эмиля. Снова пауза. Младший из ребят искренне благодарен за их слова, но чувство беспомощности еще никуда не делось, и оно – самое страшное во всей ситуации. Чтобы не оставлять команду без ответа, Иманов несколько раз кивнул, не поднимая головы, и затих. Дима непроизвольно нахмурил брови и потупил взгляд в столешницу, он знал своих ребят очень хорошо и понимал, что Эмиль хочет справиться со всем своими силами, но чисто физически не может сделать этого. Сложно представить, насколько сильно бьет по самостоятельному человеку отсутствие этой самой самостоятельности. Хочется ему помочь, но Эмиль не примет помощь, пока сам не попросит о ней, и это сильно ранит чувство справедливости Димы. И немного злит. Но сейчас обстановка и так накалена паникой Иманова, поэтому, сделав еще один глубокий вздох и размяв шею, Масленников решает сменить тему: – Мы тут хотели устроить брейн-шторм, если хочешь, можешь остаться в зале, но мне кажется, у тебя еще сильнее голова разболится, тем более тебе точно нужно поспать, поэтому мы можем поднять тебя наверх, чтобы ты там в тишине спал, – нарушив затянувшуюся паузу, Дима встал из-за стойки и поставил руки по бокам, ожидая ответа Эмиля. – Я поднимусь, все окей, мне уже лучше, – парень достаточно убедительно слез со стула, но все же оперся руками на столешницу, привыкая к вертикальному положению, – Спасибо за ваши слова, ребят, правда, – в ответ Сударь выставил вперед кулак и Эмиль отбил ему, после чего они улыбнулись друг другу. – Во избежание травматичных ситуаций я все же тебя провожу, – Дима уже стоял оперевшись плечом на арку перед лестницей, его голос был по-доброму смешливым, а на губах красовалась воодушевляющая улыбка, – Пострадавшие вперед, – он сделал жест рукой, приглашая Эмиля пройти на лестницу. Парень так и сделал: в темноте, разбавляемой только отголосками света от включенной лампы у двери в прихожей, он зашагал по первым ступеням лестницы, но вдруг осознал, что крайне слабо ощущает опору под ногами, и цепко схватился за перила лестницы, после чего почувствовал на пояснице чужую ладонь – Дима шел за ним по пятам и был готов поддержать, если тот начнет падать. После секундной передышки Эмиль начал подниматься, больше никаких происшествий на пути не случилось, они благополучно дошли до спальни на втором этаже. Хотя спальней назвать эту комнату было сложно – двуспальный матрас на полу, небольшой комод у стены, где хранилось постельное белье, несколько полотенец и одежда ребят из команды, а еще проход во вторую ванную. Эмиль сразу присел на край матраса, и опустил голову между коленей, чтобы унять еще один приступ головокружения. – Дим, ты можешь какие-нибудь шорты у меня в шмотках найти? – тот уже направился к небольшому чемодану у стены, наполовину разложенному прямо на полу рядом, а Эмиль, чуть подумав, добавил, – и футболку. Дима молча покопался в чужих вещах и выудил оттуда черные шорты и голубую футболку без рисунка. – Пойдет? – Прозвучало из темноты. С трудом взглянув на вещи, Эмиль ответил: – Да, давай эти, – после чего Масленников передал их в руки младшему и, пока тот скидывал с себя спортивные штаны с худи, он крепко задумался о предстоящем проекте, который им с Сударем сейчас предстоит обсуждать. Из мыслей его вскоре выдернул хмурый Эмиль. – Ты когда-нибудь чувствовал себя реально беспомощным? - он на ощупь искал на шортах этикетку и карманы, чтобы понять, какой стороной их надевать, – Прям чтобы совсем ничего не сделать. Я пытался пожарить бекон с яичницей и разбил два яйца из трех мимо сковородки, если так подумать, вообще опасно готовить вслепую, я мог их разбить прямо на плиту, а если бы все загорелось… – натянув шорты, Эмиль стал также задумчиво искать этикетку на футболке. – Не той стороной надеваешь, – ответил ему Дима, после чего младший спрятал руки в рукавах и повернул майку другой стороной, – Ну, беспомощным, наверное, и чувствовал, но быстро вылезал из этого, потому что паника обычно наступает не из-за того, что прямо сейчас происходит, а из-за накрученных мыслей и возможных последствий, которые ты себе придумываешь в стрессовой ситуации… – он окончательно отвлекся от мыслей о проекте и сосредоточился на переживаниях Эмиля. – Мне сложно понять, какие из моих мыслей вызваны стрессом, а какие – критическим мышлением и здравым смыслом, – по выражению лица было ясно, что он хотел добавить что-то еще, но Дима своим ответом опередил его. – Да здесь все просто на самом деле: здравые мысли не усиливают панику и стресс, а наоборот, помогают их избежать и нивелировать, – старший присел на матрас рядом с Эмилем и немного откинул корпус назад, упираясь руками позади себя и задумчиво глядя на друга рядом. Эмиль же в это время свалился на импровизированную постель и заполз выше, чтобы устроиться головой на подушке. – Понятно… – слова Димы действительно успокоили и остудили голову, – Спасибо, Дим, правда. Ты всегда заражаешь каким-то таким спокойствием и верой в лучшее. Даже когда до усрачки страшно. – Я рад, что смог помочь. И что ты позволил мне помочь тебе, – Эмиль в это время уже натягивал на плечи пододеяльник, удобно устраиваясь и готовясь ко сну. Его лицо наконец-то посветлело, было ясно, что он действительно спокоен, и Дима мягко улыбнувшись самому себе, наконец, с облегчением выдохнул, – Спокойной ночи. – Спокойной, а вы с Никитой в студии останетесь сегодня? – парень немного потерялся в пространстве и за шорохом ткани не заметил звука шагов, когда Дима поднялся с матраса и отошел к двери. – Наверное, Никита уедет через пару часов, а мне еще долго работать, я внизу постелюсь, – он остановился в дверном проеме и еще раз окинул взглядом мирно засыпающего Эмиля. – Окей. – Зови, если что, – в ответ Эмиль поднял руку, жестом показывая "ок", и перевернулся на живот, подминая себе под грудь мягкую подушку. А Дима почему-то спускаться вниз не спешил. То, насколько быстро Эмиль смог успокоиться, его действительно поразило. Этот человек не всегда знает, когда следует остановиться и выдохнуть, чтобы трезво оценить обстановку. Моменты, когда Эмиль впадал в панику, происходили редко, но очень метко, и потом еще недолго оставляли след в его памяти и поведении. Но в этот раз все было совсем по-другому. Было непонятно, что послужило тому причиной: сильная усталость, поддержка друзей или внутренний стержень Эмиля, но результат такой, какой он есть – страха не осталось, остался только пережитый опыт. Короткий момент чужой слабости заворожил Диму и заставил его почувствовать себя особенным из-за возможности стать тому свидетелем и, более всего, помочь другу избавиться от груза непредвиденных последствий. Он еще какое-то время стоял, оперевшись на дверной проем, и размышлял о личности Эмиля, его сильных и слабых сторонах. В одно мгновение перед его взором предстал кадр из прошлого – младший стоял в поле, держа в охапке большой арбуз, его лицо сияло самой искренней и заразительной улыбкой, какую Диме только доводилось видеть. На контрасте события прошедшего часа показали совершенно другую сторону Эмиля – за крайне прочным фасадом самостоятельности и самодостаточности, который ни в коем случае нельзя назвать фальшивым, стоит человек, который в моменты слабости может потерять всю свою силу и испугаться попросить кого-нибудь о помощи. Из-за короткого диалога, по итогу которого, Эмиль по-настоящему успокоился, у Димы щемило в сердце. Быть тем самым, нужным звеном в чьей-то жизни – чувство неописуемое и пока не до конца для Димы понятное. Вскоре Масленников все же ушел вниз, а Эмиль, все это время считавший, что остался один на этаже, услышав удаляющиеся шаги, в удивлении обернулся и взглянул на дверной проем, тут же цыкая от боли. Голова была полна мыслей о том, насколько удивительный человек взял его в свою команду. Веселый заводила и в то же время ответственный защитник, готовый постоять за каждого, кто ему дорог. Пожалуй, никакой другой человек в его жизни не имеет столько же веса, и от осознания этого факта в груди щекотно разливается тепло. И Эмиль задается вопросом: а значит ли он так же много для Димы, как он для него?