Эмпатия: курс для чайников

Тревожные мысли долгой дорогой провожали его в сон. И в этом сне Эмиль обнимал кого-то так же крепко, как перед тем, как уснуть, обнимал свою подушку. По голым предплечьям скользила мягкая ткань чужой кофты, через которую тело другого человека ощущалось таким теплым и уютным, что от радости хотелось кусаться. А еще хотелось залезть под эту кофту головой и уткнуться своим носом в чужую грудь… А потом Эмиль обнаружил себя в пустой кровати в лучах рассветного весеннего солнца, все еще обнимающим подушку. Он по наитию уткнулся носом в мягкость под белой наоволочкой, сильнее сжал ее в своих руках и подтянул к себе колени, но вдруг почувствовал, как головка его эрегированного члена притерлась к подушке через два слоя ткани. Тело неприятно ныло из-за сна в одной позе, зато голова уже не кружилась, а глаза не резало от яркого света. Вчерашний страх заметно поутих. Иманов присел в постели и накинул на свои ноги пододеяльник, чтобы скрыть возбуждение, затем попробовал осмотреться по сторонам — мутная пелена не спала до конца, но фокусироваться стало заметно проще. Он выставил перед собой руку с поднятым указательным пальцем, и пытался поочередно фокусироваться то на нем, то на стене за лестницей в дверном проеме. Спустя пару минут в его поле зрения появился Дима. — Че делаешь? — он прислонился к косяку, широко зевнул и спрятал руки в карманы худи. Первым делом после пробуждения его посетили мысли о состоянии Эмиля, и, увидев его приободренным и так по-обычному веселым, Масленников мысленно поблагодарил богов, что все обошлось. — Доброе утро, — Эмиль опустил руку и на удивление быстро сфокусировался на чужом лице. Оно было заспанным, как будто Дима только-только проснулся, его растрепанные волосы с одной стороны примялись к виску, а с другой — стояли, как перышки, — Возвращаю себе зрение. — И как успехи? — Ну, хотя бы лучше, чем вчера, — Эмиль добродушно и немного по-глупому улыбнулся, потягиваясь руками перед собой. — Это круто, — он отлип от косяка и собирался уже возвращаться вниз, — Тебе заказать что-нибудь поесть? — Да, давай, — подняв взгляд в потолок, Иманов поводил пальцами руки по нижней губе, задумчиво разглядывая что-то наверху, — Хочу льняную кашу и оладушки. — Окей, — Дима уже отвернулся от него и, ответив, пошагал вниз по лестнице. А Эмиль, поднявшись с постели и быстро размявшись, направился в ванную, чтобы умыться и позволить себе утреннюю разрядку под струями теплой воды. Воспоминания о приятном и уютном сне раззадоривали и неожиданно быстро подводили парня к пику, он вспоминал, как приятно ощущалось чужое тело в объятиях, как оно согревало и успокаивало. События сна сменились фантазиями о продолжении: Эмиль представлял, как поднимает край кофты, забирается под него головой и прижимается щекой к горячей коже, он практически ощущал, как ведет кончиком носа по центру грудной клетки, поднимаясь выше, но, уже находясь на грани, осознал, что в его воображении не нашлось места женской груди под тканью кофты, как и во сне — он не чувствовал, чтобы к его, мужской, груди прижималась женская, а торс человека, которого он обнимал, в кольце рук ощущался подозрительно широко для женской фигуры. Возбуждение как рукой сняло. Тревожные мысли шумным роем заполняли голову, но Эмиль, уже забыв про свое занятие, только яростнее втирал шампунь в кожу головы, как будто пытаясь смыть их вместе с грязью. — «Никакой дрочки на мужиков, я не гей», — он встал под струи ободряюще-холодной воды и стал ждать, пока она смоет с него пену, — «Я, блин, не гей.»

***

Отогнав от себя это наваждение, Эмиль вместе с командой вернулся в привычный темп жизни: съемки, выезды, перелеты, челленджи, бессонные ночи и невероятно насыщенные дни в окружении друзей и коллег. Казалось бы, все вернулось на круги своя, но был один момент, который не давал Иманову покоя — как бы он ни пытался забыть тот сон, каждое воспоминание неприятно кололо в груди, заставляя думать, что с ним, Эмилем, что-то не так, и хотя со временем эмоции остыли, а картинки из сна размылись и потускнели на фоне более свежих впечатлений, по какой-то причине мысли о загадочном человеке из сна с каждой неделей становились все более волнующими, а желание компенсировать нехватку близости и вернуться своими чувствами в тот иллюзорный момент, заставляло Эмиля становиться все более тактильным. И проявлялось это в уместных и не очень касаниях и объятиях с другими ребятами из команды. Иногда этот порыв настигал его крайне неожиданно, а держать его в себе было чревато чувством опустошенности и чертовски сильным желанием переспать хоть с кем-нибудь этой ночью, лишь бы не лежать в своей пустой кровати, прижимая к себе все подушки в доступности вытянутой руки. И не то чтобы команду (в частности — Диму) такая перемена не устраивала. Правильнее будет сказать, что она его насторожила. В первое время он только незаметно для самого себя хмурил брови, когда под руку Эмилю попадался кто-то другой, но самодовольно улыбался и крепко прижимал друга к себе, когда целью становился он сам. Позднее Дима стал держаться ближе к Эмилю, чтобы как можно чаще попадать в его объятия или чувствовать аккуратные, почти невесомые прикосновения к тыльной стороне ладони, запястью, плечу или шее. Их приветствие дружеским рукопожатием медленно, но верно заменялось крепкими объятиями с похлопыванием по спине. Можно предположить, что Эмиль считал свои порывы незаметными для других, но за себя Дима мог сказать предельно точно: он замечал каждое. С течением времени вещи, связанные с Эмилем, стали вызывать у Масленникова больше эмоций, чем что либо, это одновременно и тревожило, так как он не хотел отдавать кому-то из ребят свои преференции, ведь все они одна команда, и тешило его самолюбие, ведь и сам Эмиль становился более открытым с ним: по итогам короткого ночного диалога после съемок ролика «24 часа слепой» их взаимоотношения стали намного более дружескими, чем деловыми, младший позволял себе подшучивать над Димой, хотя и мгновенно рассыпался в веселых извинениях после. Он, не стесняясь, пел, находясь с ним в одной машине, проявлял все больше инициативы на совместных съемках и выкладывался по полной в любых соревнованиях, хотя и сам не понимал, чем его желание победить всех-всех было обусловлено. Он считал, что наконец-то вошел в ту стадию, когда можно без зазрения совести демонстрировать свои таланты перед друзьями, выделять свое превосходство там, где он уверен в собственных силах, но неосознанно все равно искал поощрения и похвалы в первую очередь от Димы. Ведь он — лидер, а все эти возможности — его заслуга, и Иманов очень искренне хотел поблагодарить его за открытые перед парнем двери. В большинстве случаев эту благодарность он проявлял действиями и своими маленькими победами, превозносящими его в глазах Димы над другими членами команды. Да, именно так все и должно быть.

***

— Ты почему не снимаешь видос, где я говорю тебе «Да» двадцать четыре часа? — Дима, наклонившись над Эмилем, положил руки ему на плечи и был явно навеселе, представляя, как тот будет рыться лицом во всякой гадости в поисках подсказок. — Это ты мне скажи, почему я его не снимаю! — он в недоумении посмотрел на гаденько улыбающегося Диму. — «А с чего, собственно, вообще такие вопросы?» — удивился он, уже приступая к своему мерзкому заданию. Причина стала ясна в самом конце, когда Масленников объявил младшему его приз. Перспектива будущих суток было крайне волнительной и будоражащей. Быстрые сборы вещей и техники, ни в коем случае не забыть документы, дорога до аэропорта, наглая просьба сначала поменять эконом на бизнес, затем поездка на сногсшибательном лимузине, а потом — номер с видом на Бурдж-Халифа. — Да ничего страшного, ты можешь уже не менять номер, он и так нереальный, — отговаривал его Эмиль от разбирательств. Номер действительно был шикарным — просторно и светло, приятный интерьер и сладковатый запах. Иманов и правда был не против остаться здесь. — Нет, если ты этого хочешь, я все равно найду способ, — уверял его Дима, стоя посреди комнаты и важно уперев руки в бока. — Да я уже не хочу! — засмеялся Эмиль, устраиваясь удобнее на широком диване. — Ну, значит, теперь я хочу! — теперь уже все трое громко рассмеялись, и Дима удалился из номера, чтобы получить свой вид на Бурдж-Халифа. А Эмиль, оставшись наедине с оператором, затих: — «Он реально что угодно сделает?» — немой вопрос потянул за собой мысли об экстремальном испытании для Масленникова, который до жути боялся высоты, — «А что, если…» За сытным обедом, на стоимость которого два месяца могла бы жить среднестатистическая семья из троих человек, последовал шоппинг. Эмиль очень долго примерял и оценивал кроссовки, пока Дима терпеливо сопровождал его по разным магазинам, поощряя найти что-то особенное, уверяя, что ему совершенно не важно, сколько на это уйдет времени. — Вот эти пиздатые, — Эмиль сидел на пуфике, в который раз оглядывая кроссовок на своей ноге, его лицо отражало некоторую задумчивость и малую степень сомнения, Дима же согласно кивнул, сложив руки на груди. — Тебе идет. Берем? — поинтересовался Масленников, сверху вниз глядя на Иманова. — … Берем, — немного помявшись, тот заключил, что вещь действительно очень хорошая, на ноге сидит отлично, да и вообще, он соврет, если скажет, что не хотел бы себе какую-нибудь брендовую шмотку. — Pack please, we buy this, — с крайне уверенным видом сказал Дима консультанту магазина. Тот кивнул и удалился, а у Эмиля незаметно заалели самые кончики ушей, чувство, когда за тебя кто-то платит, оказалось для него приятно волнительным, а от вида Димы, который без доли сомнений и сожалений в мгновенье потратил на него семьдесят тысяч, внизу живота легонько защекотало. — «Интересно, а как это вообще со стороны выглядит?» — он приложил палец к губам и потупил взгляд в пол. Оператор с камерой, конечно, спасал ситуацию, но в глазах Эмиля Масленников со своим этим самодовольством и искренней радостью за чужую покупку все равно больно уж смахивал на его спонсора. Иманов улыбнулся своим мыслям и, грациозно забрав пакет из рук консультанта, еще ярче засиял беззастенчивой улыбкой прямо перед диминым лицом. Подготовка к поездке на зип-лайне была тяжелой. Дима пребывал в нескрываемых сомнениях, но старался держаться навеселе, пока Эмиль уговаривал его. По ощущениям прошло уже около часа с момента, как они поднялись на площадку, но Иманов был непреклонен в своем желании прокатиться вместе. Так оно и произошло, Дима согласился, а на протяжении всего пути Эмиль не сводил с него глаз, подбадривал и смешил, а расслабился только тогда, когда Дима стал повторять дурацкие движения за ним. Масленников вытянул руку перед собой, изображая полет супермена, и постоянно поглядывал на друга, не уделяя столько внимания даже виду, который открывался перед их взором. Земля приближалась, а это означало скорое завершение экстремальной поездки. С лиц обоих не сходила счастливая улыбка, пока с них снимали экипировку. Освободившись первым, Эмиль достал экшен-камеру и нажал кнопку записи. — Ну как оно? — он вытянул руку в сторону, чтобы в кадр попали они оба, объектив беспрерывно записывал лучезарную улыбку на лицах ребят. — Я думал, откинусь по пути, — Дима сделал небольшую паузу, смотря на младшего и заражаясь его нескрываемой радостью, — Но мне понравилось. — Димас, ты мужик! — Иманов сцепился с ним ладонью и они приобняли друг друга, после чего Эмиль нехотя отошел от Масленникова на пару шагов и заговорил с камерой, — Вот такой сюрприз получился для Димы, но впереди что-то не менее интересное, потому что, вроде как, — он на несколько мгновений повернулся лицом с старшему, который улыбался так же широко и искренне, до сих пор переводя дух после такого экстремального опыта, — Меня тоже ждет какой-то сюрприз! — взгляд Димы засиял коварством. Эмиль спрятал камеру в поясную сумку и, оглядевшись по сторонам, нашел взглядом поспевающего за ними оператора, он шел где-то в ста метрах по длинному проспекту со стороны места их отправления, поэтому у ребят в запасе оставалась еще пара минут наедине. — А если серьезно, без камеры, ты повезешь меня в какое-то очко? — весело поинтересовался Эмиль, наблюдая за реакцией Димы. — Для тебя, родной мой, это точно не очко, но вот для моего кошелька… — загадочно протянул Масленников и засмеялся, почти сразу же его смех поддержал и Эмиль. Наблюдая за тем, как высотки города удаляются от них, а перед глазами расстилается бескрайняя пустыня, Иманов размышлял над тем, что ему уготовил подозрительно молчаливый Дима. Этот сюрприз мог быть практически чем угодно: сэндсерфинг, прыжок с парашютом или полет на каком-нибудь параплане. Все варианты, которые приходили на ум, в принципе были достаточно увлекательными, поэтому тревоги он не ощущал, только приятное волнение, как будто ему вот-вот предстоит открывать большую коробку с долгожданным подарком. В какой-то момент Дима остановил машину у обочины, но двигатель не заглушил. — Выходите здесь и стойте лицом вот туда, — он показал рукой в сторону движения автомобиля, — И желательно не оборачивайтесь вообще. Я минут через пятнадцать буду. Эмиль с оператором без лишних расспросов высадились и проводили взглядами машину, которая сначала развернулась на трассе, а потом ускорилась в сторону города. Оба повернулись лицом к пустыне: Эмиль, потому что так сказали, а оператор — просто за компанию. — Ты знаешь, че там такое, да? — Иманов, щурясь от яркого солнца и прикрывая глаза рукой, посмотрел на Даню. — Знаю, но не скажу, — прозвучал его голос из-за кадра, и ребята стали весело беседовать на отвлеченные темы. Эмиль даже успел пробежаться по бежевому песку, который так и норовил засыпаться в кроссовки. Время тянулось долго, солнце палило, а ветра почти не было, ребята успели заскучать, но вскоре Даня оживился и быстро окликнул Эмиля: — Иди в центр дороги, там щас сюрприз приедет, — Иманов состроил крайне недоуменное лицо, но все же встал посреди полосы. Оператор же расположился в нескольких метрах перед ним, на их лицах начала появляться улыбка, кадр, конечно, получится отличный. Вдалеке послышался благородный рев двигателя. Эмиль удивленно округлил глаза и поднес руки к лицу, обхватывая себя за щеки. Шум шин, движущихся по асфальту, приближался неумолимо быстро, на мгновение даже стало страшно, а спину защекотало, как будто кто-то целился туда ударом. Поджилки тряслись. Хлопок двери, приближающиеся шаги и громкий оклик: — Оборачивайся, — скомандовал Дима. И Эмиль медленно и осторожно повернул голову, оглядываясь из-за плеча. — Охренеть! — он закрыл нижнюю часть лица ладонями и присел, вглядываясь в красный силуэт. Дима подошел к оператору и весело заговорил: — Идея, конечно, опасная, потому что, зная Эмиля, он может и захотеть ее себе, — на фоне Иманов уже успел подойти к красной Феррари, объектив камеры поймал, как он ведет ладонью по крыше кузова и деликатно, почти любовно оглаживает изгибы горячего капота, — Прокатиться не хочешь? — он с самой неподдельной, почти детской радостью взглянул на старшего. — А можно? — кажется, он почти взвизгнул, когда Дима сказал «На сегодня она твоя». Первым рейсом Эмиль поехал с оператором, а Масленников провожал их взглядом, испуганно вздергивая брови, когда удаляющийся автомобиль стал очень быстро набирать скорость. К тому времени, когда они вернулись обратно, местный водитель уже пригнал машину, на которой ребята ехали сюда. Эмиль вприпрыжку выбежал из Феррари и направился к Диме, который уже встречал их со включенной камерой. — Это охренеть, это просто охренеть, такая малышка, — он поднял руки и зарылся пальцами в свои волосы, зачесывая их назад, — Красная Феррари, как из киношного кадра, это просто очуметь! Через пару минут Даня подготовил дрон к полету, чтобы можно было с воздуха заснять второй рейс. Дима и Эмиль уже сели в машину, первый обернулся, дожидаясь сигнала от оператора, а когда увидел одобряющий жест, включил запись на своей камере и сказал Эмилю, что можно трогаться. — Слушай звук, — сказал Иманов, прежде чем мягко опустить ногу на педаль газа, машина тронулась резво, но не резко, — Как мягко, слышишь? Она мурчит. И я почти на педаль не давлю. — Это все очень здорово, но давай ты не будешь сильно разгоняться, а то я не переживу уж точно, — смешливо попросил его Дима, но Эмиль украдкой глянул на него с прищуром и поджатыми в злобной улыбкой губами. Рев мотора стал громче, а ребят на пару секунд прижало к спинкам кресел. — Семьдесят, восемьдесят, а-а-а! — младший почти визжал блаженно, обеими руками вцепившись в кожаный руль, — Сто, сто двадцать! — Эми-и-иль! — в неподдельном испуге Дима распахнул глаза и уперся свободной рукой в панель перед собой, смотря только на восторженное лицо. В глаза, полные огня и задора. Такой Эмиль вызывал эмоции. — Как же оухенно, — он засмеялся, немного сбавляя скорость, чтобы потом повторить маневр и унестись по прямой полосе шоссе, оставляя позади только поднявшуюся пыль и разметавшийся по асфальту песок из-под колес. Ехали они долго, Эмиль не мог нарадоваться: он то смеялся, то благодарил Диму, который к тому времени уже остановил съемку и просто наслаждался обществом удовлетворенного друга. Сбавив скорость до порядочных шестидесяти километров в час, он залез в карман шортов, достал оттуда свой телефон и, разблокировав, протянул его Масленникову. — Можешь музыку подрубить? Третью сверху, ща кайфанем, — он глянул на своего спутника, ища одобрение в его глазах, Дима же просто кивнул и подключил телефон к звуковой системе. — Третью? — Эмиль кинул короткое «Ага» и начал набирать скорость. По салону полилась музыка. Младший с первых слов подхватил трек, качая головой в такт и пританцовывая одной рукой. На горизонте виднелось уходящее солнце, оно окрашивало небо и редкие облака в сочный рыжий цвет.

Chase Atlantic — Swim

I bet you feel it now, baby

Especially since we've only know each other one day

But, I’ve gotta work shit out, baby

I’m exercising demons, got ‘em runnin’ ‘round the block now

Кожа Эмиля в лучах закатного солнца приобретала непередаваемый оттенок молочного шоколада и корицы, поблескивала и лоснилась от жары, свободная майка на его теле колыхалась от каждого движения, особенно когда он поднимал руку вверх, незатейливо изображая волну.

Location drop, now

Pedal to the floor like you're running from the cops now

Oh, what a cop out

You picked a dance with the devil and you lucked out

Отвести от него взгляд было невозможно, Дима поднес руку к лицу, прикрывая свои улыбающиеся губы, но обожание и восхищение в глазах он скрыть не смог. Эмиль завораживает похлеще любых пейзажей, которые он успел увидеть за свою жизнь. Его уверенные движения и мелодичный голос, вторящий мелодии, заставляли сглатывать набежавшую под язык слюну.

Yeah

The water's getting colder, let me in your ocean, swim

Out in California, I'll be forward stroking, swim

So hard to ignore ya, 'specially when I'm smoking, swim

World is on my shoulders, keep your body open, swim

I'm swimming, I'm swimming, I'm swimming, yeah

I'm swimming, I'm swimming, I'm swimming, yeah

Out in California, I'll be forward stroking, swim

So hard to ignore ya, keep your body open, swim

Украдкой взглянув на лицо Димы, Эмиль зарделся. Он ожидал смешков и подколов за свою показную выходку, но увидел там эмоцию, которую не смог понять и осознать, но смог почувствовать. Стало жарче. Он не из тех, кто привык останавливаться на полпути, поэтому, долго не думая, решает сигануть с места в пропасть. Постепенно сбавив скорость, Эмиль останавливает машину, просит Масленникова выйти: «Встретим закат», делает музыку погромче и оставляет дверь у водительского места открытой, чтобы не заглушать звук. Он практически влетает в чужие объятия и через чужое плечо говорит куда-то за спину Димы: — Это все настолько нереально, что я не знаю, что сказать, чтобы ты понял, насколько я рад, — жмется ближе, поднимает ладони к чужим лопаткам и чувствует, как чужие руки крепче сжимают его сначала вокруг груди, а потом скользят ниже, к талии. И в этих руках хочется раствориться. Он уверен — это то самое чувство, которое он искал последние два месяца.

Pop a couple pills in the daytime

Heard you got a friend, what's her head like?

Probably should've fucked on the first night

Now I gotta wait for the green light

I don't wanna wait for no green light

Narcolepsy got me feeling stage fright

Luckily I float at insane heights

Luckily, luckily, luckily, yeah

— Для тебя, родной, что угодно, — в голосе слышится улыбка, а говорит он тихо-тихо, чтобы только Эмиль слышал. Он хотел бы еще много чего сказать, слова ложатся на язык, но тут же стыдливо исчезают под гнетом осознания неправильности происходящего. Иманов поднимает на него голову и встречается с не на шутку проникающим взглядом. Сами собой глаза соскальзывают с прищуренных из-за умирающего солнца глаз и очерчивают точеный нос, останавливаясь на сочных, немного влажных губах.

Swim, push the water to the edge and watch it drip

Check your footing, don't get caught up in the rip, no

I know I said I'd call, I never did, no

Swim, swim now

I can take you, even though I've never been there

The tide has currently been thrashing around me again and again now

I've been drowning for a minute, your body keeps pulling me in, girl

В последний момент Эмиль успевает одернуть себя от внезапно настигнувшего его порыва. Это не то желание, которое должно появиться у человека, благодарящего своего друга за исполнение мечты. Одной из сокровенных. Это совсем не то, что он должен ощущать, обнимая своего почти что наставника. Становится боязно и немного тревожно. — Солнце почти село, мне не видно, — Эмиль деликатно выпутывается из чужих рук, устраивается на капоте красного, как его уши, Феррари и слишком усердно пытается изображать спокойствие. — Как тебе закат в пустыне? — Дима следует за ним, занимая место рядом, и чувствует неловкость, потому что почти потянулся к младшему за поцелуем. Позже он как следует себя отругает за эту совершенно глупую слабость, но сейчас просто кладет голову на плечо друга. Мотив песни начинает обоим казаться обреченно-грустным. — Невообразимо пиздатый, — задумчиво отвечает ему Иманов, вполголоса напевая песню.

Yeah

The water's getting colder, let me in your ocean, swim

Out in California, I'll be forward stroking, swim

So hard to ignore ya, 'specially when I'm smoking, swim

World is on my shoulders, keep your body open, swim

I'm swimming, I'm swimming, I'm swimming, yeah

I'm swimming, I'm swimming, I'm swimming, yeah

Out in California, I'll be forward stroking, swim

So hard to ignore ya, keep your body open, swim

Последний отблеск солнца скрывается за холмистым горизонтом. По плечам лижет прохладный ветер, и обоим отчего-то щемит в сердце. — Поехали, может, а то Даня, наверное, заждался там в пустой тачке, — предлагает Эмиль, разглядывая свои руки. — Она не пустая, с ним водитель, — задушенно улыбается Дима, поднимаясь на ноги и обходя машину, чтобы сесть на свое место. Эмиль делает то же самое и, оказавшись в салоне, выключает музыку. Ребята едут молча. И тишина оказывается невозможно оглушительной.