Эмпатия: курс для чайников

Сказать, что было тяжело, значило не сказать ничего о том, что чувствовал Эмиль на протяжении оставшихся часов. Сложно было смотреть в глаза, записывать концовку видео, возвращаться в отель и в целом — находиться в одном пространстве. Было немного горько, и из-за этого страшно. Почему вообще у него должны появляться такие чувства из-за внезапно нахлынувшего порыва? Ведь даже если бы у него была возможность вернуться на несколько часов назад, он все равно поступил бы в точности так, как уже поступил. Потому что иного выбора и быть не могло. Потому что это все — неправильно и неуважительно по отношению к Диме, за такие мысли ему как заявленному натуралу должно быть стыдно. Он убеждал, убеждал, убеждал себя без остановки, но из-за собственной настойчивости и строгости становилось только хуже, на плечи что-то невидимо, но тяжело давило, заставляя горбиться и неловко отводить взгляд. А Дима все пытался понять, чем вызвана такая резкая перемена в поведении и настроении Эмиля. Казалось бы, все было просто отлично, но в один момент, который позже Масленников в сердцах окрестил для себя «интимным», все рухнуло, а младший помрачнел. Может, дело в том, что он заметил желание в глазах Димы? Если причина в этом, то старший его ни в коем случае не осуждает, так как подобные вспышки и ему были в новинку. Мысль, внезапно посетившая его, хоть и была неожиданной и необычной, но категорического отторжения не вызывала, а это значило, что никаких аргументов особо против у него не было. Вроде как, всякое бывает, к тому же сложно сказать, было ли это чем-то большим, чем простые страсть и влечение, которые по сути нормально испытывать к самым разным людям. Глупо отрицать, что Эмиль привлекателен. И физически, и интеллектуально. Многогранный человек, совмещающий в себе такую непосредственность, детскую наивность, безграничную радость в сочетании с глубиной мысли, осознанностью и целеустремленностью, присущими только по-настоящему взрослому человеку. Пускай эти чувства и непривычные, глушить их в себе по самым разным причинам не хочется, а потому было принято решение поговорить об этом всем с Эмилем, чтобы не изводить самого себя ложными ожиданиями и не доставлять другу неудобств своими действиями. Однако Иманов так просто на диалог не шел: по прибытии в отель он ускакал в душ, провел там добрые полчаса, потом практически сразу оповестил всех о том, что сильно устал и ложится спать, после чего наглухо заперся в своей комнате. Тогда Дима понадеялся, что к утру все вернется в норму, может быть, Эмиль действительно просто сильно вымотался, но к моменту пробуждения Масленникова, младший уже успел куда-то сбежать. Вскоре он, конечно, объявился, но, завидев Диму, бросил ему короткое «С добрым утром» и снова удалился к себе, как выяснилось, монтировать отснятое. Пребывая в крайней степени непонимания происходящего, Дима решил взять все в свои руки и любыми силами добиться диалога, в котором нуждались оба. Он собрал карточки с оставшихся камер и рискнул любезно нарушить личное пространство Эмиля, после короткого стука он зашел в чужую комнату. Иманов заметно напрягся, вводя Диму в ступор. Такой реакции на свое появление наблюдать до нынешнего момента не приходилось. — Что-то хотел? — он отвлекся от ноутбука и украдкой взглянул на стоящую в дверях фигуру, нервно теребя цепочку из бисера на шее. — Принес тебе флешки с камер, если нужны, — Масленников прошел глубже в комнату и оставил принесенные карты памяти на прикроватной тумбочке, — А вообще хотел поговорить. Ты как-то приуныл после тест-драйва, а я со вчера пытаюсь понять, в чем дело. — Разве? Вымотался просто после самолета и жары, ничего такого, — Диме показалось, что чужой голос прозвучал тише чем обычно, эффект усиливал и тот факт, что Эмиль ни разу не поднял на него глаза с того момента, как старший вошел в комнату. — Ну, ты просто тихий какой-то, угрюмый. Если не хочешь говорить об этом, то так и скажи, я настаивать не буду, — он облокотился на стену рядом с кроватью, хотелось бы, конечно, присесть, но это казалось совсем неуместным при сложившихся обстоятельствах. — Не очень понимаю, о чем мне может не хотеться говорить, потому что у меня все ок, — ощетинился, немного нахмурился даже. — Я тебя понял, не кипятись, — Дима в недоумении свел брови к переносице, — Хочу сегодня свозить вас на лыжах покататься, ты как? — он попытался перевести тему, чтобы не спровоцировать конфликт. — На лыжах? В Дубае? — Эмиль, наконец, поднял на друга спетически удивленные глаза, — Серьезно? — Абсолютно, тут есть горнолыжный комплекс в молле. — Заинтриговал, конечно. Ну, поехали? — в голосе слышалась нерешительность, но положительный ответ Масленникова порадовал. — Только не забудь, что сутки исполнения твоих желаний закончились, там достаточно дорого, — пошутил он перед уходом, в ответ послышалось забавное фырчание. Спустя час все трое уже были на месте, и только сейчас Эмиль задумался, а как они, собственно, собираются кататься на лыжах в футболках и шортах, там ведь снег. Или снега нет? Дима объяснил ему, что всю экипировку им выдадут, нужно будет только заплатить за её аренду. А еще за время по тарифу. Недалеко от входа в комплекс располагалось широкое панорамное окно, где можно было сверху наблюдать за всем происходящим. И масштабы действительно поражали: за стеклом был виден заснеженный склон с поворотом вдалеке и широкой, менее крутой площадкой внизу, по всей длине пути пролегала канатная дорога, высокий потолок и ограничивающие полосу стены были светло-голубыми, имитируя открытое небо, с рисунком леса и уютных деревянных домиков, нанесенным в самом низу. Эмиль ошеломленно наблюдал за происходящим внутри, комплекс оказался намного больше, чем он себе представлял, а трасса выглядела очень оживленной, Даня своего удивления тоже не скрывал: он почти что прилип к стеклу, пытаясь подснять, как люди съезжают по склону. А Дима, стоящий рядом с ними, самодовольно улыбался, можно подумать, все это — его рук творение. Вот всегда он так: улыбается до ушей, когда получается удивить друзей чем-то, что для него уже не в диковинку и открытием не является. А еще радостно, потому что Эмиль приободрился. Счастье ему к лицу. Вскоре ребята, прошедшие через все формальности, включающие регистрацию, оплату, получение экипировки и проведение инструктажа, уже находились внизу склона и учили Даню стоять на лыжах. Он честно пытался, но его ноги разъезжались, а сам он упорно спотыкался о свои же лыжи и заваливался на бок. — Ставь ноги параллельно, — Дима объяснял ему теорию, пока они с Эмилем обхаживали оператора и раз за разом помогали ему вставать, — Вот так, когда идешь по прямой, следи, чтобы обе лыжи прямо смотрели, вот так, да. С первыми успехами все трое преодолели подъем на небольшой холм, чтобы Даня смог потренировать спуск. Речи о том, чтобы везти его на самый верх трассы, и быть не могло. Да и сам он особым желанием не горел, а когда вдоволь накатался (и нападался), предложил ребятам подснять их спуск по склону. Весь путь так, конечно, не запечатлеть, но хотя бы его окончание — почему бы и нет. Даня отстегнул лыжи и нашёл местечко внизу склона, немного в стороне, чтобы не мешать катающимся, а ребята пошли занимать очередь на подъемник, параллельно готовя экшен-камеры к записи. Беседа не клеилась, Эмиль понимал, что ведет себя дерганно и в целом странно, а потому старался молчать, чтобы не ляпнуть лишнего и не усугубить свое положение. Казалось, что Дима тогда, на шоссе, заметил все и сразу, от этого становилось еще неудобнее. — На самый верх поднимемся или сначала с середины прокатимся? — из мыслей его вытянул Дима, уточняющий, как далеко они будут ехать. — Давай с середины для разминки, — коротко ответил ему Эмиль, их очередь садиться на подъемник подошла. Двигались они в тишине, Дима наблюдал за людьми внизу, а Эмиль какое-то время глядел по сторонам, ища что-нибудь интересное, но вскоре понял, что в стенах комплекса ничего особо примечательного нет, поэтому опустил глаза на свои руки: одной он придерживал палки, чтобы не потерять, а во второй держал камеру. Высадившись, ребята начали готовиться к спуску, вместе рассказали на запись, где они находятся и что собираются делать, подсняли пейзаж вокруг и людей, покоряющих местный склон, затем заняли позиции перед спуском. — Наперегонки? — задористо предложил ему Дима, и Эмиль не смог удержаться от этого маленького соревнования. — А давай! — его взгляд весело загорелся, ребята натянули очки и по команде стартовали. Спуск был несложный, почти по прямой, с совсем небольшим изгибом поворота, Дима думал, что это будет легкая победа, но с первых секунд Эмиль начал обгонять его, тогда пришлось крепче обхватить палки и поддать в скорости, на середине пути он стал лидировать и уменьшать разрыв не планировал. Холодный ветер покалывал лицо, однако это чувство было приятным: сложно представить, чтобы в жаркой пустыне находился островок с минусовой температурой. Внизу показалась фигура оператора, Дима немного сменил курс, чтобы эффектно финишировать, и, убедившись, что Даня его снимает, резко завернул, поднимая снег из-под лыж волной и отбрасывая его в сторону. — Победа! — он, запыхавшись, поднял палки над собой, на фоне пронесся Эмиль, который притормозил и развернулся чуть поодаль, чтобы подъехать к друзьям, — Как говорится, глотай снег из-под моих лыж, — отсалютовал он проигравшему и заразительно рассмеялся. — Проиграна битва, но война будет за мной, — он ни капли не рассердился, только распалился больше, — Поехали еще раз, сверху, — Эмиль воткнул палки в снег и оперся на них руками, опуская голову, чтобы отдышаться. — Поехали-поехали, — Дима дал другу немного времени, чтобы прийти в себя, и они вновь направились к подъемнику. Эмиль неожиданно заговорил, пока ребята ждали своей очереди на канатке, от этого у Масленникова ощутимо потеплело на душе, кажется, все приходит в норму. — Так классно, я прям давно на лыжах не катался, — щеки немного жгло от холода, а губы обветрились, поэтому он периодически несильно прикусывал их и проходился языком между, все еще иногда дыша через рот. Остаться незамеченным этот жест не мог. — Да я знаю, вот и решил, что вам понравится, Даня, вон, вообще чуть ли не первый раз на лыжи встал, мне кажется, он и не думал, что в Дубае можно что-то такое отыскать, — Дима добродушно усмехнулся, усаживаясь на скамейку подъемника. — Там сильно высоко? — младший повернулся к нему, пряча камеру в нагрудный карман. — Да не особо, не как в горах, конечно, но тоже хорошо, — краем глаза Дима замечает, что одна из палок Эмиля начинает скатываться и придерживает ее рукой, — Чуть не убил кого-то внизу, — подшучивает он. — А, ой, спасибо, — Иманов опешил, но палки стал держать крепче. Щеки горели то ли от холода, то ли от ощутимой степени смущения. — Вон там, смотри, отсюда видно уже верх, — Дима вытянул руку, указывая второму направление взгляда — О-о, — Эмиль сначала посмотрел туда, куда показывала рука Масленникова, а затем обернулся, чтобы оценить высоту, — Ничего так. Спустя еще пару минут ребята спешились. Наверху, как оказалось, была небольшая плоская площадка, метров десять в длину, ограничиваемая стенами комплекса, людей здесь было на порядок меньше, чем внизу, что значительно упрощало спуск. — Готовься к поражению, Дим, — Эмиль подмигнул ему и скрылся за лыжной маской, готовясь к резвому спуску. — Давай-давай, мечтать не вредно, — посмеялся в ответ Масленников и тоже стал готовиться, после чего поднял руку в воздух и начал отсчет от трех до одного, затем взялся за палки, и спустя мгновение оба молниеносно ринулись с места. Первые пару десятков секунд они шли на равных, но затем Эмиль бросил на старшего кроткий взгляд и ускорился, оставляя Диму позади. Хотя тот и старался догнать его, на повороте разрыв только увеличился, поднятый с трассы снег уже неприятно щипал лицо, а холодный ветер свистел в ушах, он был на пределе возможностей, но спина Иманова только удалялась с каждой секундой. Сдаваться он не планировал, потому собрал оставшиеся силы в кулак и стал помаленьку нагонять Эмиля. На горизонте уже маячил финиш, и младший был всего в десятке метров от его преодоления. Поспевая, Дима наблюдает, как Эмиль проносится через их условное обозначение финишной черты, пытается затормозить, но кубарем кувыркается через плечо и через пару секунд садится в своём сугробе, поднимая руки вверх в очаровательном жесте победы. Все трое заливисто смеются: стоящие рядом Даня с Димой и сидящий чуть поодаль Эмиль. Еще два раунда было проведено, счет означал ничью, а время, отведенное им на развлечение в горнолыжном комплексе, уже подходило к концу, к тому же Даня сообщил, что сильно продрог, пока ребята катались, поэтому было решено уйти немного раньше. Оператор переоделся быстро и покинул раздевалку, чтобы занять столик в так удачно расположенной рядом кофейне, где они могли бы отогреться и перекусить. Наконец-то Дима с Эмилем остались наедине, и первый не мог позволить себе упустить такую возможность. — Слушай, я обещал не поднимать эту тему, но хотел спросить еще со вчера, поэтому… — Иманов, стягивающий с себя флисовую кофту, направил на него немного непонимающий взгляд, — Я один это почувствовал? Вчера, на шоссе. — Говорил он тихо, почти интимно, боясь спугнуть только-только посвежевшего Эмиля. — Ты о чем? Было очень круто, тачка отпад, — в словах мелькала с легкая нотка безразличия, но небольшие паузы и неловкие движения, за которыми он не особо-то и следил, складывая арендованную одежду на скамейке, выдавали его на раз-два. — Я не понимаю, показалось мне или нет, но было такое впечатление, что мы чуть не поцеловались, — говорить о таком, учитывая все обстоятельства, было в высшей степени неудобно, но рано или поздно сделать это пришлось бы, поэтому Дима посчитал, что лучше действовать решительно, — и я предположил, что твои резкие перемены в настроении связаны именно с этим. На какое-то время Эмиль замолчал. Прямолинейность с размаху ударила прямо в лоб, он уперся рукой в дверцу своего шкафчика и отвел взгляд, размышляя над тем, как лучше поступить: признать существование своего необъяснимого влечения или сделать вид, что ничего не было. Начал он издалека: — Не знаю, как лучше сказать, чтобы ты не посчитал меня конченым, — Иманов присел рядом со стопочкой своей одежды, упираясь локтями в колени и укладывая голову на ладони, проникновенный взгляд Димы буквально ощущался на коже, — Я давно уже чувствую, что у меня в башке творится какая-то херня, и понимаю, что это все вообще неправильно, но… — Вздохнул он по-настоящему глубоко, набираясь смелости сказать правду, — Да, это правда случилось, тебе действительно не показалось, ты волен прямо сейчас послать меня в пешее эротическое, потому что я понимаю, что это, опять же, неправильно. — Мысль казалась оконченной, но Эмиль продолжал свою речь, не позволяя другу вставить ни слова, — Я пытался с этим бороться, честное слово, пытался, еще с того челленджа про слепоту, меня тогда, наверное, конкретно понесло, а на трассе я почувствовал почти то же самое, что искал, чего хотел на протяжении двух месяцев — близости какой-то особенной, наверное, поэтому так вышло. Прости, пожалуйста, я правда пойму и приму любую твою реакцию, — спрятав лицо в ладони, лишь бы не смотреть в чужие глаза, он замолчал, терпеливо ожидая ответа, хотя долго ждать не пришлось. — Слушай, звучит трагично, — кажется, он ухмыльнулся, сердце Эмиля пропустило удар, — Но кто тебе вообще сказал, что это неправильно? Не знаю, заметил ты это или нет — я думал, что заметил, и решил, что как раз поэтому ты весь помрачнел, а тут, оказывается, вон, какие внутренние стенания, — Дима присел рядом, касаясь младшего коленом и плечом, — Но вчера я же и правда был готов тебя поцеловать, — он говорил и сам удивлялся сказанному, — Не знаю, во всяком случае я тебя не осуждаю и слать никуда не собираюсь, потому что да, это все, безусловно, очень неожиданно и не совсем для меня понятно, но не буду отрицать, что это вполне возможно, что взаимно, — Эмиль поднял на него голову, удивленно вздергивая брови в непонимающем взгляде. — Ты прикалываешься надо мной? — Поверить действительно было сложно, особенно учитывая то, что он и сам себе не до конца доверяет. — Мы, вроде как, тут серьезно говорим, — он пожал плечами, с таким же непониманием смотря в ответ, — Было бы неуместно сейчас шутить. — Мне типа девочки нравятся, — уверял он, скорее, самого себя, чем Диму. — Да мне, знаешь ли, тоже, — снова короткий, беззлобный смешок. — Ну, тогда, — Иманов идет ва-банк, сейчас или никогда, — Не хочешь поцеловаться прямо здесь? — Выглядел он так, будто проверяет друга на честность, что, в принципе, было не далеко от правды, — Я не настаиваю. — …По крайней мере, можно попробовать, — губ коснулась неуверенная улыбка, они так и сидели — не далеко и не близко, чувствуя себя совсем-совсем глупо. — Если нам обоим не понравится, мы просто об этом забудем, — от нервозности Эмиль начал трясти ногой, — А если понравится, тог… — Дима договорить ему не позволил, он наклонился ближе, деликатно, почти вежливо положил ладонь на чужой затылок, чтобы подтолкнуть к себе Эмиля, и мягко коснулся его губ своими. Они были самую малость обветренными, но удивительно горячими, Иманов приоткрыл рот, и старший подхватил его верхнюю губу, чувствуя такое же прикосновение к своей нижней. Кажется, Эмиль не осознавал себя в этот момент совсем, он положил ладонь на чужое плечо, пока пальцы Димы играли с волосами на его затылке, и на пробу коснулся губ напротив языком, тут же чувствуя, как Масленников прикусывает его, легко смыкая зубы. Внизу живота что-то потянуло, и Эмиль почти был готов отпустить себя, как вдруг за дверью послышались шумные шаги, спустя мгновение он резко отпрянул, а раздевалка наполнилась громкими голосами туристов-азиатов. Иманов запаниковал и без преувеличения подпрыгнул со скамейки на ноги, резко открывая свой шкафчик и забирая оставшиеся вещи, чтобы спешно впихнуть их в поясную сумку, после чего бросил нервозно: — Ты закончил? Пошли, — щеки ощутимо пекло у обоих. — Тебе понравилось? — Эмиль взбалмошно зашагал в сторону выхода, но, услышав вопрос, остановился, уже держа пальцами дверную ручку. — Ты про горнолыжку? — Повернуться он не осмелился, но Дима уже настиг его, кладя свою руку поверх чужой, — Или нет? — А ты как считаешь? — в голосе слышалась улыбка, хотя его сердце и разум были на грани истерики. — Понравилось, — дверная ручка повернулась, и Эмиль покинул раздевалку, Масленников последовал за ним, — Даже слишком, — голос дрожал и звучал крайне неуверенно, но Дима даже не думал сомневаться в правдивости сказанных слов. — Мне, кажется, тоже.