сожженная личность

"Мне сказали что я спал где-то неделю. Спина до сих пор сильно болит. Медсестры все время о чем-то говорят оглядываясь на меня. Я что-то сделал не так?" Сейчас я не могу даже встать. Тут кормят лучше чем в общежитии, но я не знаю когда меня выпишут. Наверное, когда я смогу ходить." "Спустя две недели я все таки смог ходить. С трудом конечно, но это посчитали поводом для выписки. В принципе, ничего удивительного, долго тут никого не держат." Маленькие окошки, закрытые решетками, выходили на скудный сад во дворе. Небо серело, набегали тучи, угрожая своей густотой. Тусклый свет проникал в коридор, смешиваясь с туманным свечением ламп. Звонок. Я вздрагиваю и сразу морщусь от неприятных ощущений. Пришлось вставать с нагретого места и ковылять в кабинет, окутанный гнетущим молчанием. Одноклассники меня сторонились, избегая даже взгляда, но мне даже лучше: передвигался я с трудом и свободное пространство было как никак кстати для моей хромой походки. Мимо пронесся какой-то придурок, расталкивая всех на своем пути. Я исключением не стал, и задетый крепким плечом, не найдя точки опоры полетел на пол, задевая рядом стоящий цветочный горшок. Влажная, недавно политая земля посыпалась следом прямо на меня. Жаль что не на мой гроб. Поднялся гул. Расступившись, вокруг меня стояли мои одноклассники, смотря толи со страхом, толи с усмешкой. Все знали к чему приводит порча имущества. Особенно мерзкие личности хохотали в полный голос, включая того самого парня, что меня толкнул. Я поднялся. Круг вокруг меня не редел, а значит падальщики выбрали жертву и ждали момент наказания. Ребята тут были особо жестокие, так как собирали нас с самых бедных районов и многие не блистали ни умом, ни сочувствием. Со стороны коридора послышались глухие шаги. Толпа смолкла и затаилась в ожидании. Я конечно тоже понимал, что скоро со мной будет и уже прикидывал масштаб. Вариативность была немалая и напрямую зависела от озлобленности того или иного учителя. На этот раз мне не повезло. Карцер с холодным полом или порка мне обеспечена, - думал я, рассматривая черное мутное пятно на белой рубашке, уже представляя как долго я потом буду его отмывать. В класс зашел немолодой мужчина. Я прикрыл глаза и выдохнул. Лишняя эмоциональность была бы лишней и я смиренно сверлил взглядом пол, не поднимая глаз. -Венесски.. Опять вы. - он мельком окинул взглядом место происшествия. - Я почему-то не удивлен. Посмотрите на меня. Я вскинул голову, но видимо слишком резко, так как учитель насмешливо приподнял бровь. - Вас жизнь ничему не учит? Едва вышли из мед корпуса, а уже попадаете в такую ситуацию. Руки. Я удивился, но послушно протянул запястья. Такая мера наказания считалась одной из самых щадящих и мало кто применял ее по отношению к старшим годам. Тонкая указка взмыла вверх. В следующее мгновение она нашла мои ладони, а потом перешла выше. Красные рубцы быстро проявлялись на коже, но я этого почему-то почти не чувствовал. Движение властной руки отчаянно что-то напоминали, и я пытался понять что именно. Волосы на затылке вдруг встали дыбом. В голове закрутились обрывки моего избиения в том несчастном классе. Они казались настолько живыми, что, казалось, я заново их проживал. Воздух стал тяжелым и горячим, я никак не мог нормально вздохнуть и лишь судорожно задыхался. В солнечном сплетении разрастался тугой комок сплетений, нервов, и он прожигал живот, разрывая плоть. Мысли путались, пугали, затягивали все дальше в воспоминания. Изящная плеть. Вверх. Вниз. Жгучая боль и теплые струйки крови по спине. Мокрая рубаха и прохладный пол. Крики и шум вокруг сливались в одну бессвязную непроглядную топь. Я уже не видел ничего вокруг. Ноги подкашивались. Последнее, что я чувствовал - все тот же ледяной кафель и саднящее чувство в районе спины. \\ Очнулся я быстро. Резкий запах нашатыря, и вот я уже снова за партой в грязной форме и с чувством тошноты. Сразу после того, как меня привели в чувство, в руки мне грубо впихнули блистер с таблетками и стакан воды, наказав выпить одну сейчас и пить, если подобное повторится. Что это, я понял не сразу, но после приема все встало на свои места. Сидя на своем месте и не чувствуя ног, я пялился на грубую царапину на парте и пытался собрать разум в кучку. Не выходило. Мозг отказывался работать, я был далеко за пределами класса, тонул в мутной воде и совсем не понимал происходящего. Учитель у старой доски неразборчиво бормотал что-то у доски, подозрительно поглядывая на меня, а шум класса быстро стал для меня незаметен. Я чуть было не пропустил звонок, но какой-то парень хлопнул меня по плечу, отчего я немного пришел в себя. Дойти до комнаты - вот, что оказалось той еще задачей. Бесконечные коридоры и длинные лестницы, которые я знал наизусть, сейчас стали совсем одинаковыми, сливались, и я брел по ним, еле волоча ногами, постоянно теряясь. Окружающие странно оглядывались, но меня это мало волновало. Тогда, наверное, я выглядел как зомби, что неудивительно. Неподготовленный организм, в который попала почти ударная доза транквилизаторов, реагировал на них крайне отрицательно. Я до сих пор думаю, почему после единичного случая обморока в меня начали пихать эту отраву, но на тот момент важнее всего было дойти до комнаты и упасть на скрипучее железное сооружение с подобием матраца. К сожалению, отдыхать было некогда. Тонны материала, что нам давали, давили ежедневно 365 дней в году на каждого, кто учился в этой дыре. Большая часть его, конечно, была идентична, менялась лишь формулировка, однако смысл оставался один - жить смирно, не поднимая голову, следовать правилам и восхвалять государство. Остальная программа с базовыми знаниями давалась нам только для того, чтобы эти идиоты смогли потом дойти до магазина и правильно рассчитать количество кредитов, что нужно внести в давно поставленную программу. Из нас растили не более, чем расходный материал. Нам не нужно было думать, лишь плодиться и создавать больше рабочей силы. А для чего расходникам познания в литературе или химии? В этом бледном здании все было пропитано стерильностью и пустыми словами. Ничто не имело смысла, и все это понимали. Безликие незнакомцы окружают нас, они выглядят подобно нам, говорят так же, как мы. Но на то, они и безликие - черные сгустки теней, бродящие по этому училищу. У них нет имени и фамилии, нет интересов и мнения. Мы буквально были и будем оставаться чужой собственностью, выращиваясь в загоных, подобно свиньям, что раньше разводились в поселениях. Я закрыл глаза и провалился в беспокойный сон.