С божьей помощью

Когда Осаму под предлогом посетить уборную сваливает осматривать квартиру — давняя его привычка ещё с мафии, — Чуя устраивает на столе ноутбук, флешку рядом с ним и затихает. Он не до конца уверен, что ему делать. Почему-то Дазай умудряется навести смуту, даже не произнося ничего особенного. В его присутствии с одной стороны спокойно как с давним знакомым, с другой же жутко неуютно. Чуя слишком хорошо помнит тот первый год после ухода Осаму. Сначала он от всей души выместил злобу на заброшенном заводе за городом, который разнёс в хлам. Потом он пил, недолго, но с последствиями в виде жуткого похмелья, немилосердных отчитываний Кое и оправданий перед Мори за собственную несдержанность. Потом он искал Дазая, потому что фраза «он пропал» не означала ничего. Чуя был уверен, что босс что-то скрывает, а значит он, вероятно, в курсе статуса и местонахождения исчезнувшего Исполнителя. По своим каналам Накахара пробивал его недолго, потому что в итоге понял чреватость самоуправства: все знакомые личности подпольного мира наотрез отказались сливать хоть какую-то информацию даже под страхом смерти. А потом на помощь внезапно пришёл Арахабаки и головные боли. Центром жизни Чуи стали попытки не упасть замертво от раскалывающегося черепа и сдержать наплыв чужих мыслей и комментариев. В какой-то момент даже начало казаться, что в божьих оскорблениях и упрёках присутствует своеобразная забота. Такая, от которой хочется сбежать, но всё же, Чуя был не один со своими мыслями. Именно Арахабаки стал тем, кто вытравил из мозгов нового Исполнителя всю неясную гадость о том, что он вроде как чувствовал юношеским сердцем к сбежавшему Дазаю. И на этой почве Чуя свой пыл по отношению к неприятному соседству поумерил: хочешь не хочешь, но раз Осаму больше не было рядом, с кем-то вести беседы приходилось. Вот только чёртов Субару, не мог он подохнуть как-нибудь не так? Ну чтобы в это не было впутано долбаное Агентство, а с ним за компанию и бывший партнёр. Чуя даже поймал себя на мысли, что странно это — зачем вообще детективам ввязываться в дело с очевидной мафиозной подоплёкой? Прошлой ночью он отправил сообщение с таким вопросом Акутагаве, который ответил почти сразу и сообщил, что во всём виновата связь Хитои с полицией. Правда, потом Чуя вдруг подумал ещё и о том, откуда об этом знал Рюноске. Цепочка рассуждений наедине с собой привела к тому, что, возможно, владелец Расёмона общается кое с кем из Вооружённых. Возможно, с кем-то по фамилии Накаджима. Тем не менее, отношения Акутагавы с кем бы то ни было Чую мало беспокоили, уж точно на данный момент. Гораздо сложнее было принять тот факт, что Дазай остался таким же красивым ублюдком с мозгами не из этого мира, а Арахабаки всё ещё ненавидит его и всячески комментирует присутствие Осаму в жизни своего носителя. «Ты его не переносишь, потому что я тогда напивался из-за него?» — спрашивает Чуя, сверля взглядом загрузочный экран ноутбука. «В том числе, — отзывается бог. — Не думай лишнего, Накахара Чуя, твои душевные мытарства мне безразличны, а вот то, что ты перестаёшь рационально мыслить и странно реагируешь мешает» «Потерпи. Дело закончится, и он свалит обратно к своим святошам» «Я прожил в этом мире достаточно долго, — медленно произносит Арахабаки, — и прекрасно понял, что означают людские эмоции в ситуации вроде этой» «И что же?» Чёртово божество всегда затыкается не тогда, когда нужно. Вот и сейчас Чуя на свой вопрос ответа не получает, и это раздражает. Ему даже мерещится, что вновь нарастающая головная боль уже связана не с его очаровательным соседом, а просто повышенным давлением. — Милая квартирка, Чу, только какая-то необжитая. На работе часто спишь? Выплывший со стороны ванны Осаму выглядит как прежде и всё ещё раздражает. — Это опять же не твоё дело. Дазай всегда умел делать выводы из чужих фраз, так что и в этот раз он себе не изменяет: дёргает плечами с явным неудовольствием от услышанного, но всё же молча присаживается на диван рядом с Накахарой и подтягивает к себе его ноутбук. — Посмотрим, — бормочет он, вставляя переданную Чуей флешку. Его глаза чуть расширяются от удивления, когда папка съёмного диска открывается без всяких паролей. — Странно. — Почему? — Чуя насильно заставляет себя вспомнить о том, кто он и зачем здесь сидит, и погружается в рабочий процесс. — Потому что я был уверен, что нам придётся взламывать три ступени защиты, а тут всё так просто. Этот ноутбук твой личный? — Нет, — качает головой Чуя, — я же не идиот. Будь на флешке какой-то шпионский софт, все мои данные утекли бы к нашему убийце. Осаму переводит на него взгляд и улыбается краешком губ. И это, наверное, самый искренний его жест с момента, как они вновь встретились для работы над делом Субару. — Верно, — говорит он. — Я подумал о том же. Но смотри, следов подгрузки неизвестных программ нет, как и пароля. Выводы? Чуя смотрит в ноутбук, где открытая папка демонстрирует ему ряд файлов в текстовом формате. — Два, — наконец сообщает он. — Первый: чисто в теории один из файлов всё ещё может быть замаскированным вирусом. — Вряд ли. Второй? — Это по-прежнему какое-то послание. Дазай кивает ему и открывает первый из файлов, озаглавленный просто «1». Ноутбук подозрительно шумит, явно силясь обработать собранную информацию, и наконец выдаёт обычный текстовый редактор. Документ напечатан действительно крошечным шрифтом, а страницы подгружаются очень медленно, но уже спустя секунды они исчисляются десятками, а процесс всё не заканчивается. — Что за хрень… — не удерживается от комментария Чуя и наклоняется к экрану чуть ближе. В плеяде иероглифов и латиницы почти ничего нельзя разобрать, но взгляд всё же цепляется за пару знакомых фамилий, и Чуя хмурится. — Чёрт побери. — Вынужден согласиться. Голос Дазая звучит серьёзно. Он прокручивает тачпадом страницы то вверх, то вниз, и его зрачки бешено двигаются, вчитываясь в информацию. — Это конфиденциальные данные, — говорит Накахара, чтобы хоть что-то произнести. Неприятный липкий холодок бежит по спине, когда он понимает, чем сулит подобная находка. Это только первый из документов на флешке, но уже по нему становится понятно, что дело просто дрянь. Файл посвящён информации о Мори Огае, членах Исполкома и капитанах подразделений. Когда палец Дазая замирает на панели, перед их глазами открывается безумно подробное досье самого Чуи: фото, возраст, физические характеристики, описание способности, чёрт, даже упоминание Арахабаки, после которого следует целая колонка текста об Артюре и Поле. — Какая дрянь, — отчётливо произносит Дазай и вновь принимается листать. Конечно, на босса информации ничуть не меньше, как и на Акутагаву, и Хироцу, и Гин… — Стой! — рявкает Чуя и хватает Осаму за руку, когда в глаза бросается чересчур знакомое имя. Сам Дазай, понявший причину остановки, вздыхает. С открытой страницы на него смотрит семнадцатилетний Исполнитель Портовой Мафии. Глядит, правда, всего одним глазом: второй скрыт под абсолютно ненужными бинтами. — Кто бы ни был наш маньяк, он точно глубоко залез в своих поисках, — говорит Дазай и закрывает файл: о своих параметрах и способностях он и так прекрасно осведомлён, а кардинально нового документ не сообщает. — Эти данные из закрытых досье. Ничего особенного, но неприятно. Чуя забирает у него ноутбук, чтобы открыть следующий файл, который оказывается едва ли не хуже первого. Этот полностью посвящён данным о поставках оружия, контрабанде, наркопритонах, незаконных сделках — словом, всему, что Порт контролирует и по возможности скрывает от людей в погонах. В триптихе исследователя обнаруживаются полицейские сводки за последние пять лет, каждая из которых чужой рукой помечена свежими заметками о вовлечённости того или иного эспера мафии. — Я не понимаю, — произносит Чуя, когда от обилия текста начинает рябить в глазах, а виски с усилием сдавливает. — Зачем отдавать флешку нам, если здесь хранится вся информация? Её можно было бы использовать, чтобы как минимум уничтожить репутацию Мори-сана. Дазай на это ничего не говорит, только елозит пальцем туда-сюда, то открывая файлы, то снова их закрывая. Теперь его глаза смотрят в одну точку, и, честно говоря, лучше бы он и дальше сновал взглядом вместо этого пустого выражения лица. — Сделаешь кофе? — вдруг спрашивает он. Чуя хочет сперва возмутиться на автомате такой наглости, а потом в голове будто открывается ларчик с воспоминаниями. Точно. Их совместные посиделки до ночи в попытках разработать стратегию и этот момент с кофе. Дазая опять глючит в собственных гениальных мозгах, а за пределами такой перегрузки обычно лежат нехорошие вещи. Чуя сам однажды попросил говорить какую-то кодовую фразу, если это происходит, и вот она снова. — Конечно, — покорно соглашается он и снимает ноутбук с коленей, чтобы прошлёпать на открытую кухню пентхауса и ткнуть в пискнувшую машину. Пока он медитирует над текущей чёрной жижей и слушает очередную лекцию Арахабаки о вреде нахождения рядом с Дазаем, за спиной неуловимо что-то меняется. Чуя резко оборачивается и едва не проваливается в дежа-вю, когда чужой кулон на галстуке так же болтался непозволительно близко к его лицу. — Ты чего? — хмурится Накахара, не показывая ни единым мускулом, что его раздражает такой близкий контакт. Осаму всем своим ростом нависает и смотрит Чуе прямо в глаза. Неприятно. Чтобы отвлечься, он переводит взгляд на отросшие тёмные волосы, контур обкусанных сухих губ, кончик прямого носа — господи, да что угодно, лишь бы не встречаться с карей радужкой. — Арахабаки, — говорит Осаму как раз в тот момент, когда Чуя решает сосредоточиться на чужих губах, и почему-то этот момент странно отпечатывается в сознании как что-то слишком интимное. — Прекращай орать у него в голове, ему надо сосредоточиться. «Как нагло» — Он говорит, что это нагло, — брякает вслух Чуя и спохватывается, когда божество в голове отчётливо шипит. Это немилосердно отражается на и без того ноющих висках, и Исполнитель хватается за прядь волос на них, чтобы с силой дёрнуть. — Как знает, — бубнит Дазай и вновь делает то, что сотворил в кафе часами ранее. В этот раз он не прикасается только ко лбу: он убирает руки Чуи от его же головы и обхватывает пальцами виски с двух сторон. Странное чувство прохладного ветерка прокатывается по черепу изнутри. Чуя облегчённо вздыхает, когда шипящий шум исчезает, оставляя после себя послевкусие мерзкой боли. Он настолько сильно задумывается о повисшей тишине, что не сразу обращает внимание на странное поведение Дазая. Тот не спешит убирать руки, а его большие пальцы оказываются у Накахары где-то под глазами на уровне скул, прижимаясь к коже шершавой поверхностью. Чуя слабо понимает, как ему к этому относиться. Блаженное спокойствие в голове уже не кажется таким замечательным, ему сейчас не хватает по-своему одёргиваний Арахабаки, потому что собственные мысли роятся, а сердце заполошенно бьётся в груди, и Осаму точно это чувствует из-за близкого контакта. Повисшее напряжение разбивает мелодичный щелчок откуда-то снизу, и Чуя дёргается назад, врезаясь поясницей в кухонную стойку. Дазай выглядит так, будто не он только что лапал бывшего партнёра за лицо: он спокойно отходит на шаг и достаёт из кармана мигающий телефон. — А, как я и думал, — говорит он и разворачивает экран к Чуе. Тот хоть и сбросил с себя странное оцепенение, далеко не сразу понимает, что ему показывают. Арахабаки не возвращается с очередными нотациями, поэтому всё, что Чуя сейчас слышит, — это собственные мысли, которые мечутся без всякой цели вокруг произошедшего. Однако попытка прочесть сообщение от Катая Таямы, знакомого не понаслышке, фиксирует снова мозги Исполнителя на рабочем вопросе. Судя по верхнему сообщению переписки от самого Дазая, он буквально минуту назад каким-то образом успел отправить хакеру вопрос о содержимом флешки. Таяма ответил быстро и весьма коротко. — Накопитель переписан, — произносит вслух напечатанное Чуя и поднимает взгляд на замершего Дазая, который почему-то вновь заулыбался. — То есть изначально на флешке были не данные о мафии? — В точку, — Дазай разворачивается, обходит барную стойку и присаживается на высокий стул, подвигая к себе оставленную на столешнице пепельницу. Чуя намёк понимает: ставит перед собой и Осаму чашки с горячим кофе, достаёт из кармана пачку сигарет и зажигалку. Подкуривает сначала себе, потом Дазаю, и они синхронно выдыхают дым, после чего детектив продолжает: — Понятно, почему файлы не были защищены: наш посланник и не собирался что-то скрывать, наоборот показывал, что знает очень много. — И в чём смысл? — недоумевает Чуя. Осаму сначала затягивается, снова длинно выдыхает, и Чуя мельком задаётся вопросом, должно ли это выглядеть так красиво и органично: Дазай, курящий в его квартире. — В том, что это намёк, очевидно, — говорит Осаму. — Подозреваю, что эти файлы были записаны поверх содержащихся до этого. Если это флешка Субару, на ней могла храниться информация, за которую его и пришибли. Скорее всего, что-то неприятное для убийцы. И поскольку Хитоя был информатором Порта, становится всё кристально ясно. Вас пытаются предупредить, чтобы никто не лез в те же дела, которыми занимался он. — Полиция, — произносит Накахара. Дазай коротко кивает и отпивает из чашки дымящийся кофе. — Но вот в чём проблема. Мы не можем просто взять и заявиться сейчас в рандомный участок со словами «Среди вас тут мерзкий ублюдок, порешивший мафиози». — Слишком много вариантов? — Не только. Я думаю, что тот, кто записал на накопитель данные о всех действиях мафии, хранит у себя оригиналы информации. Это было бы логично делать на случай, если вы решите мстить за Хитою. А это именно то, чего хочет Мори. Чуя морщится, когда сизый дым попадает ему в глаз. Щиплющее ощущение сменяется мерзкой влагой, и Накахара даже не хочет думать, что прямо сейчас плачет. — Значит, если пойдём напролом, данные сольются куда угодно. Да хоть той же полиции. Хреново. Осаму снова кивает и молчит, глядя себе в чашку. Утопиться он что ли в ней вздумал? — Дай мне время, — говорит он наконец и тушит недокуренную сигарету в пепельнице. — И свой ноутбук. И желательно какую-нибудь из своих дурацких рокерских маек. — А майка тебе зачем? — Чуя допивает одним глотком оставшийся кофе и глубоко затягивается до фильтра. Осаму напротив него чуть склоняет голову, и Чуя думает, что надо бы его переименовать из «Скумбрии» в какого-нибудь «Страуса» или «Козодоя». У тех тоже птичий взгляд и глупые морды. — Чуя тупит в таких простых моментах, — насмешливо тянет Осаму. — Я останусь на ночь тут, а в рубашке неудобно долго находиться. Спустя несколько часов, ворочаясь с боку на бок в собственной постели, Чуя задумывается о разном. Прежде всего, он не стал спорить и позволил Дазаю заночевать в его доме. Ну, как заночевать: окопаться в горке подушек и одеял на диване в гостиной и уткнуться в ноутбук. Осаму и раньше часто так делал, предпочитая отоспаться ближе к утру, если позволяло сознание, так что в этом мало что удивительного. Однако он впервые после ухода из Порта делает это в квартире Накахары, и это…будоражит по-своему. Цепочка мысли очевидно скатывается к нынешнему делу. Оно не кажется сложным, всего-то чуть больше суток прошло с момента, как всё закрутилось, но вскрывшиеся подробности не дают покоя. Особенно досье на Дазая, старое, обновлённое больше четырёх лет назад, но раз оно хранится на флешке, значит, Мори продолжает держать его в архивах. На этом моменте вагончик ума спотыкается и летит куда-то в бездну, потому что Чуя вдруг осознаёт, что не сосредоточился на информации о себе. Там точно было упоминание Арахабаки и связанного с ним дела, но как много данных? Чуя делает себе пометку забрать утром ноутбук у Дазая и проверить всё ещё раз. И круг замыкается, вновь возвращаясь к Осаму. Неудивительно, на самом деле, но уж слишком часто он стал мелькать перед глазами, от чего то неясное, колкое, горькое на вкус вновь вылезло на поверхность. Кажется, как будто этого всего не было: странных эмоций в присутствии Дазая, дрожащего восторга от осознания, что он на самом деле никогда не оставлял его после использования Порчи, долгих совместных ночей в барах и на крышах высоток, диковинных разговоров о далёких странах, редких птицах и количестве непарных носков у каждого. Кажется, да, но теперь Чуя как будто разблокировал собственные воспоминания, которые схлёстываются с этим, новым Осаму, и он всё равно наверняка поддержал бы разговор о носках. «Спи» — вдруг рявкают в голове, и Чуя жмурится. «Опять ты, — вздыхает он, — почему ты не можешь просто помолчать?» «Потому что твоя глупая человеческая голова полна неприятных мыслей» «Объясни наконец, — Накахара перекатывается на другой бок и пялится в зашторенное окно, — почему ты постоянно раньше ничего не говорил в его присутствии, а сейчас тебя прорвало?» Божество замолкает, только продолжает странно гудеть в мозгах, и Чуя хочет было огрызнуться, что для древнего бога Арахабаки уж слишком похож на обидчивую девчонку, но тот вдруг произносит: «Я почти никогда не молчу, Чуя Накахара. Просто ты не всегда меня слышишь» Чуя чуть шире распахивает глаза и приподнимается на руках, чтобы упереться спиной в мягкую спинку кровати. «То есть?» «То и есть. Ты не слышишь меня тогда, когда не хочешь» — Чуя? Он резко дёргается и оборачивается к двери. Застывший в ней Осаму очерчен светом из гостиной, и будучи обмотанным одеялом на манер тоги выглядит как ангел божий. — Что? — хрипло спрашивает Чуя, давя в себе непрошенный смешок. Чего доброго, Дазай может решить, что он тут совсем спятил наедине с Арахабаки. — Возьму твои сигареты. И кофе, — тихо говорит Осаму, прищуриваясь. Его взгляд замирает в одной точке, которая неприятным образом равносильна тому, где сидит Чуя. Лучше бы он в окно или вон на картину пялился. Такое внимание к своей персоне Накахара понимает, но не очень ему рад. У него тут экзистенциальный кризис на пороге, а его рассматривают как внутренности жабы на уроке биологии. — Бери, — произносит Чуя, чувствуя абсолютную тупость диалога. Осаму всегда брал его вещи без спроса: начиная от каких-нибудь ручек и прочей канцелярской мелочёвки и заканчивая ножами, некоторыми футболками и даже один раз трусами, когда они были ещё одного роста и размера в бёдрах. И уж явно он не изменил своей привычке судя по истории с Кью. Тогда какого чёрта это сейчас происходит? Арахабаки, кстати, внезапно заткнулся, но теперь Чуе интересно, на самом ли деле или он, как это сказать, игнорирует божественное вмешательство в диалог. — Возьму, — кивает Осаму, но с места не двигается. — Окей. — Ладно. — Так, хватит, — Чуя мотает головой и кивает на кровать. — Чего ты хотел? Дазай, едва не путаясь в собственных длиннющих ногах и тянущемся одеяле, бухается рядом и горбит спину. — Арахабаки молчит? — спрашивает он негромко. Чуя прислушивается к себе, но как-то отстранённо: из головы всё равно не выходит эта проснувшаяся забота Осаму и его же острые плечи под светлой тканью. — Угу, — буркает он в ответ, так и не расслышав ничего в мозгах. — Почему ты спрашиваешь? Дазай оборачивается к нему и, кряхтя, усаживается удобнее: в позе лотоса. Его голые пятки смешно торчат из вороха одеяла, и это почему-то напоминает о далёком прошлом, где он же в свои шестнадцать заваливался к Чуе в комнату при штабе, наводил там шороху и затихал в странных позах. В них же зачастую и засыпал, а у Накахары не хватало духу согнать напарника дрыхнуть на полу. — Хочу разобраться во многом, — наконец произносит Осаму. — Я не сделал этого тогда, так раз выдалась возможность — почему бы не сейчас? — И как ты собрался это делать? Если я и сам ничего не понимаю. — Ты всегда был немного глуповат, — фыркает Дазай, и Чуя, поддавшись моменту, тянется к нему, чтобы отвесить подзатыльник. Дазай может увернуться, он проворный и достаточно гибкий, чтобы прыгать по баракам и избегать пуль, но сейчас он не предпринимает попытки и ловит затылком чужую ладонь со смешком. — Сила есть — ума не надо, это про тебя. — Не хочешь отвечать — не надо, вали курить, пить кофе и копаться в деле. Дазай смешливо смотрит на него из-под чёлки, а Чуя понимает, что после своего выпада не далеко отстранился, оставшись сидеть на том же месте. С того расстояния, которое пролегло между ними, он может ощущать запах чужого парфюма и кондиционера для стирки — пододеяльник он вытащил из машинки буквально вчера. А ещё внезапно чувствуется тёплый поток воздуха: Осаму дышит ровно и спокойно, таким же по ощущению взглядом рассматривая Чую. У того странно колет в области груди, когда Дазай вновь — уже в третий раз за день — касается его лица и тянется чуть вперёд. Чуя замирает от мелькнувшей мысли, куда это может привести, но Осаму всегда шёл вопреки чужим ожиданиям: он мягко толкает Чую ладонью, и тот опускается на спину, чувствуя, как где-то под лопатками неудобно топорщится простынь. — Пойду, — Дазай улыбается краешком губ и в самом деле поднимается с постели, чтобы прошлёпать в сторону гостиной. — Постарайся заснуть. Он неплотно прикрывает за собой дверь, чтобы оставить крошечную полоску света: помнит о нелюбви Чуи к тёмным помещениям. Правда, самому Чуе сейчас абсолютно по боку и темнота, и крошечные полоски света: в голове не слышно Арахабаки, а вместо них крутятся мысли о том, что только что случилось. И о том, чего не произошло.