С божьей помощью

Утро начинается вполне себе обычным образом, но за одним лишь исключением: Чуя внезапно чувствует себя выспавшимся и бодрым. Прошлой ночью Арахабаки так и не заговорил вновь, да и не то чтобы Накахара был готов продолжать беседу о внутренних истязаниях божества. Гораздо больше взволновало поведение Осаму. Он обнаруживается на кухне за стойкой в странной позе: подвернув под себя одну ногу, Дазай дремлет на столешнице, уперев лохматую голову в сложенные руки. Рядом с ним покоится мобильник, пепельница с новыми окурками и чашка уже остывшего кофе. За ночь одеяло сползло с его плеч, и всё равно коротковатая майка теперь обнажает полоску бледной кожи над поясницей. Это могло бы, возможно, взбудоражить, да только Чуя давит в себе непрошенную улыбку: спящий Осаму выглядит просто очаровательно, несмотря на подсохшую ниточку слюны на подбородке и смешно поджатую щёку. Кофемашина мелодично пиликает, когда Чуя подставляет под неё две чистые чашки, и гудит нутром, наполняя воздух вокруг ароматом зёрен и бодростью утра. Солнечная погода не думает заканчиваться, и в приоткрытое окно тянет свежестью и теплом. В атмосфере светлой кухни это всё кажется таким сказочным. Расследование они точно проведут успешно, Чуя уверен, а с Дазаем можно разобраться при должном желании или просто забить на всё и сделать вид, что странных прикосновений никогда не было. Да, звучит как план. — Доброе утро, — произносит Чуя, ставя перед сонно моргающим Дазаем его кружку. — Я тебе выделил вообще-то свой любимый диван, так какого чёрта ты спишь за столом? — Где отключился, там и сплю, — Дазай широко зевает, с хрустом захлопывая челюсть, и втягивает носом бодрящий аромат кофе. — А ты как, выспался? — На удивление да. Устроившись напротив сёрбающего свой кипяток Дазая, Чуя подпирает ладонью щёку и болтает в чашке сахар. Ему сейчас хорошо, по-настоящему хорошо, настолько, что он готов встретить абсолютно любой взбрык сознания Осаму с открытой душой и беззлобным пинком. Арахабаки продолжает блюсти тишину, ну и чёрт с ним, как бы иронично это ни звучало. — Ты улыбаешься, — вдруг говорит Дазай, и Чуя выныривает из закоулков собственного довольного сознания. Он хочет сперва как-нибудь подколоть Осаму в ответ, но тот вдруг и сам расплывается в доброй усмешке. Его карие глаза красиво мерцают каким-то внутренним светом. — День хороший, — честно говорит Чуя. — Знаешь, — тянет Осаму, — я бы предложил, конечно, провести его вот так, посмотреть какой-нибудь из твоих тупых боевиков, заказать вредной еды и, возможно, поговорить по душам. Но увы, нам бы поработать. Он произносит это так, будто правда недоволен, и Накахара на одном воодушевлении тут же предлагает: — Давай после работы тогда. Дазай кажется удивлённым этим внезапным предложением, но он быстро прикрывает глаза, расслабленно откидываясь на короткую спинку барного стула. — Давай, — спокойно соглашается он, и Чуе почти совестно от того, насколько сильно его радует то, что между ними только что случилось. Дело ли во вчерашнем или просто так на него влияет хороший сон, но сегодня ему правда хочется чего-то приятного для себя. И если подсознание решило, что это самое приятное должно быть связано с Осаму, пусть так и будет. Мало ли он игнорировал собственные желания столько лет? — Хорошо, какие предложения? — Чуя устраивается поудобнее и готовится погрузиться в дело. Дазай одним глотком допивает свой кофе, уходит к дивану и возвращается обратно с флешкой, которую кладёт на стол между ними. — Я изучил всё, что было на ней, — говорит он. — К сожалению, не так много получилось узнать нового. Во-первых, в досье нет событий за последние полгода. Например, никакого упоминания того, что ты использовал Порчу против Гильдии, а Ацуши-кун и Акутагава-кун работали вместе как новый Двойной Чёрный. Во-вторых, все наши тайные миссии тоже сюда не попали. — Вроде?.. — Да, вроде того случая, когда мы разнесли усадьбу Акагиши в Нагое. Тогда всё было прикрыто обычным взрывом газовых баллонов и проблемами с проводкой. — Получается, — задумчиво тянет Чуя, вертя в руках флешку, — здесь собрана только та информация, которая действительно фиксировалась в отчётах. — Точно, — кивает Осаму. — И вот ещё один момент: в моём досье нет информации о количестве убийств и прочих моих, м-м-м, шалостях. Несмотря на то, что оно весьма подробное, там идёт речь только о сделках, переговорах с кланами и прочих организационных моментах. Чуя хмурится, разглядывая остывающий кофе в чашке. Однозначно, в этой истории слишком много странностей. Ему доподлинно известно, что данные об Осаму были стёрты силами эспера из Отдела, а это означает, что все несвязанные с тогдашними событиями не в курсе настоящей деятельности Дазая. Что-то в этой мысли его неуловимо смущает, а когда огонёк понимания просыпается в мозгах, он вскидывает взгляд на Дазая. По улыбке того становится понятно, что подумали они об одном и том же. — Когда Субару Хитоя начал работать на мафию? — спрашивает он на всякий случай, только подтверждая мысли Чуи. — Два года назад, тебя уже не было в Порту, — отвечает Накахара. — Субару не мог знать обо всём, что ты делал, только на словах, но баек недостаточно, чтобы сделать из этого нормальное досье. Значит, все эти данные собраны им. — И поскольку он в последние полгода работал только с полицией, не особо участвуя во внутренних распрях Порта, он не мог внести подробностей за этот период. — Чёрт, — Чуя раздосадовано фыркает в свою чашку, допивая сладкий кофе, и тянется к лежащей на столе пачке. Он выщёлкивает две сигареты и толкает одну к Дазаю, подкуривая после этого свою. — Не могу поверить, что он был настолько туп, чтобы таскать за собой всю эту информацию. В самом деле, какой из него нахрен информатор, если он сам — ходячее доказательство преступлений? — Ты прав, но только в том случае, если он не делал этого с умыслом, — указывает Осаму, потягивая горьковатый дым. — Есть у меня одна идея. Наведаюсь сегодня к Анго и уточню, не возникало ли на чёрном рынке каких-нибудь признаков слитых досье. Внешне Чуя этого никак не показывает, но от упоминания Сакагучи становится горьковато во рту. О, он знает, что это за человек, хотя лучше бы не знал, конечно. — И ты пойдёшь на эту встречу ради дела? — осторожно спрашивает Накахара. — Анго хорошо выполняет свою работу, — отзывается Дазай и выглядит абсолютно спокойным. Его лицо такое же светлое, на губах по-прежнему лёгкая улыбка, будто его и правда не заботит встреча с бывшим другом. Возможно, Чуя переоценил влияние Сакагучи на Осаму. Возможно, он смог побороть в себе желание мстить. А может его и никогда не было. Дазай периода Портовой Мафии никогда бы не оставил так просто историю с предательством. Он собственными руками ломал пальцы и выбивал зубы из подчинённых, которые просто косо смотрели на деятельность Мори, но Дазай нынешний — это что-то другое. Как будто Агентство и правда изменило его. В нём всё ещё хватает гадкой тьмы, густой и непроглядной настолько, что она способна утопить всех приблизившихся, но в то же время… — А я? — наконец спрашивает Чуя, решив для себя, что не станет лезть в душу бывшему партнёру. В её закоулках можно потеряться, будь у него на руках даже самая продвинутая карта местности. — А ты, — говорит Дазай, — наведаешься к Катаю. Один, конечно, не пойдёшь: у него не самые приятные впечатления от мафии. Так что я попросил Ацуши-куна тебя сопровождать. У Чуи, видимо, так странно вытягивается лицо, что Дазай невольно прыскает и давится сигаретным дымом. Пока он надсадно кашляет, Накахара пытается взвесить своё отношение к подобной задумке. У него лично нет никаких особенных претензий к детективам. Они неплохо выполняют свою работу и, видимо, заботятся об Осаму, раз тот до сих пор жив и в целом здоров. И сам Накаджима кажется хоть и немного глуповатым, но это скорее от его наивности, которую со временем искоренит жизнь. И, опять же, Кёка. Кое не раз заводила беседы о бывшей воспитаннице, упоминая, что раз уж Изуми приняла решение остаться в Агентстве, значит, ей правда так лучше. И этому точно способствует Ацуши. Так что, наверное, всё в порядке, если Чуя пройдётся по делу в компании этого странного оборотня. «Не забывай, что тебе сказали не распространять информацию» Голос Арахабаки звучит так внезапно, что Чуя едва не роняет зажжённую сигарету себе на колени. Боли пока не ощущается, но чужой бас всё равно отдаётся уколом в висках, что ощутимо портит настроение. «Да-да, и без тебя разберусь» — Во сколько мы должны встретиться с твоим тигром? — спрашивает Чуя, надеясь, что его внутренний диалог остался незамеченным. Судя по лицу уже откашлявшегося Осаму, он всё понял, но комментарии почему-то решил опустить. — Через час, — говорит он и поднимается из-за стойки. — Пойду оскверню твой душ, не скучай. И он уходит, почёсывая обнажённый бок, на который именно сейчас после такой двусмысленной формулировки Чуя обращает внимание.

***

Накаджима опаздывает, причём делает это крайне нагло, на добрых пятнадцать минут. За это время Чуя нашёл удобное место, чтобы припарковаться, покурил ещё раз, прослушал занимательную лекцию от бога о том, что рак лёгких крайне омерзителен на вкус, и ему же возразил, что смерть от подобных болячек Чуе точно не грозит. «И вообще, — говорит Накахара, присаживаясь на тёплую скамейку у высоких ступеней, ведущих к дому Таямы. — Ты же внутри меня, как бы это мерзко ни звучало. Насколько там всё плохо? Мне пора к врачу?» «У вас есть один лекарь, который бы тебе пригодился, — сообщает Арахабаки. — Называется, если я не ошибаюсь, психотерапевт» «Очень смешно» «Если тебе весело от этого, то тебе стоит обратиться к нему как можно скорее» «Ублюдок. Ты похож на Дазая в такие моменты» «Оскорбительно» «Зато честно. И какого чёрта ты можешь обижаться? Разве у богов по умолчанию не отключены эмоции?» «Если бы у тебя была возможность прожить столько, сколько я нахожусь в мире людей, ты не только эмоции начнёшь испытывать как они» «Тебе тоже нужен психотерапевт. Кстати, что там в итоге с тем, что я тебя не слышу, когда сам хочу?» Что отвечает на это Арахабаки, Чуя, что иронично, не слышит: в него едва не врезается на полном ходу тяжело дышащий и взмокший Накаджима, который тормозит прямо перед скамейкой и склоняется то ли в поклоне, то ли от свербящих лёгких. — Накахара-сан, простите! — громко оповещает он, едва не задыхаясь. — Меня задержал Куникида-сан, он сказал, что я должен отчитаться по недавнему делу прежде, чем браться за новое, а потом госпожа Йосано просила сходить с ней… — Уймись, — осторожно просит Чуя, невольно испытывая жалость к мальчишке. Того и гляди, он отключится прямо здесь. — Я думал, что ты уже вышел из того статуса, где тебя использовали как мальчика на побегушках. Ацуши наконец громко выдыхает, восстанавливаясь, и выпрямляется. Выглядит он почему-то очень гордым, что вкупе с его полыхающими щеками и мокрым лбом смотрится забавно. — В Агентстве это не имеет значение, — чеканит Накаджима. — Там все равны и каждый выполняет свои обязанности не только как детектив, но и как простой работник. — И Дазай тоже? — кривит губы в улыбке Чуя, поднимаясь со скамьи. Ацуши заметно тушуется и упирает взгляд в землю. — Дазай-сан отдельный случай. — Как и всегда, — усмехается Накахара, ступая по каменной лестнице наверх. Накаджима очень воинственно держится, надо признать. Несмотря на неблизкий путь сюда от офиса, он не сбавляет шага и идёт на одной скорости с тренированным на ура Чуей. Это вызывает у Исполнителя приток уважения к юноше. Тот, к тому же, не болтает, не лезет с чудными вопросами, просто молча движется к цели. «Итак, что там по чувствам?» — Чуя решает воспользоваться моментом и снова обращается к Арахабаки. «Ты не слышишь меня тогда, когда не хочешь слышать» — повторяет вчерашнюю мысль божество. «И что это означает» «Включи собственные мозги и подумай» «Разве это не в твоих же интересах — сделать так, чтобы я наконец понял это и начал слышать тебя чаще?» — Накахара-сан, — вдруг говорит Ацуши, и Чуя сразу отвлекается на это. — Чего? — Не поймите неправильно, — Накаджима заметно мнётся и нервничает, явно сомневаясь в том, что хочет сказать, но потом всё-таки договаривает: — Дазай-сан не ночевал сегодня в общежитии. О, точно. Осаму же ошивается в этом месте, где картонные стены и куча соседей. И наверняка тараканы, да. — И что с того? — спрашивает Чуя, думая, что, если Дазай продолжит вести себя как человек, он даже подумает о том, чтобы чаще пускать его в свою квартиру. Он всё же не настолько бесполезен в быту. — Просто Куникида-сан сегодня спросил меня, эм, цитирую: «Где этот идиот шляется по ночам?». Он думает, что Дазай-сан мог ночевать у какой-то из своих девушек, и Куникида-сан беспокоится, что скоро к нам заявится или беременная, или больная чем-то женщина. Вы не в курсе случайно, где он мог быть? Возможно, чисто теоретически, зная своё странное отношение к Осаму, Чуя мог бы сейчас почувствовать укол ревности. Но, для начала, они не состоят в какой-либо связи, чтобы претендовать на верность. Кроме того, ревность — удел слабых духом и неуверенных в себе людей, у которых очевидные проблемы с самооценкой, которых у самого Накахары нет. И, наконец, он более чем прекрасно знает, что Дазай не такой ловелас, каким кажется на первый взгляд. Он точно не девственник и даже не единожды спал с представительницами прекрасного пола. Однако его похождения и вечные стенания о двойном самоубийстве — всего лишь фикция. Уж Чуя-то знает: он сам был свидетелем того, как одна мадам в самом деле согласилась прогуляться с Осаму сначала до отеля, а потом и ближайшей крыши. Но Дазай весьма оперативно свернул эту лавочку, сославшись на срочное дело. А потом они с Чуей сидели и пили кофе, болтая о способах заварки матча. — Накахара-сан? Воспоминания о чаях и суицидах прерываются голосом Ацуши, и Чуя, спохватившись, мотает головой. — Без понятия, где этого идиота носит в ночи. Может, петлю поудобнее присматривал. — Вас это не беспокоит? — тихо спрашивает Накаджима. — Что именно? — удивляется Чуя. — То, что он хочет убить себя. Вы же его бывший напарник, знаете его хорошо, и Дазай-сан неплохой человек, вам его не жаль? Чуя улыбается самому себе, наконец ступая с лестницы на ровную дорожку, ведущую к дому Катая. Вот и разница между ним и Агентством: они правда заботятся об Осаму по-своему, но всё же не знают его настолько хорошо. Ох, ему не жаль Дазая, хотя многие ужасные вещи в его жизни он и не заслужил, конечно. Более того, Чуя знает, где лежит грань, за которую Осаму порой хочет ступить. Многочисленные порезы они бинтовали вместе, Дазай отогревался в их маленькой ванной на съёмной квартире, когда Накахара его за шкирку вытаскивал из реки. Он сам же водил партнёра к Мори, когда процент ядов в организме молодого Исполнителя достигал критической отметки. Дазай тот и Дазай нынешний безумно похожи и в то же время отличаются. И пусть его гениальные, но безобразно больные мысли никому не подвластны, Чуя уверен, что теперь Осаму не решит пройтись до залива с камнем на шее. — Мне его не жаль, — наконец говорит Чуя, когда молчание слишком затягивается. — Потому что он не наложит на себя руки. — Вы так в этом уверены? — с надеждой спрашивает Ацуши, и Накахара улыбается ему краешком губ. — Как ты и сказал, мелкий, я знаю его слишком хорошо. К дому хакера они оба подходят в приподнятом расположении духа, но, когда Накаджима стучится в дверь и приоткрывает её, сообщая о прибытии, Чуя с трудом сдерживает желание материться. Из жилища Катая тянет давнишним мусором, грязью и духотой долго не проветриваемого помещения. Ацуши, кажется, даже не смущается этого, ловко переступая через нагромождения чёрных мешков с отходами, пустых коробок местной доставки и горы посуды, в которой, в теории, уже началась своя эволюция. — Катай-сан, это мы! — гаркает Накаджима и сдвигает сёдзи, открывая взору Чуи маленькую комнату, заполненную сияющим голубым светом мониторов. В центре клубков проводов сидит нечто, покрытое с головой цветастым одеялом. Когда горка начинает шевелиться, а из её складок появляется небритое хмурое лицо, Накахара честно давит в себе порыв засмеяться. И он сам не понимает, ему настолько противно, что весело, или всё дело в печальной роже Таямы. — А, это ты, Ацуши, — хрипит Катай и переводит взгляд уставших глаз на застывшего рядом Чую. — И ты привёл мафиози в мой дом. — Дазай-сан предупреждал Вас, что мы будем вдвоём, — говорит Накаджима, натягивая улыбку. По его дрожащим пальцам понятно, что он немного переживает, но потом он вдруг весело сообщает: — И Накахара-сан, вообще-то, друг Акутагавы Гин. Чуя сперва не понимает, что такого в этом и при чём тут вообще Гин, но до Таямы смысл сказанного доходит очень быстро. Его лицо заметно вытягивается, а губы приоткрываются в изумлённом выдохе. — Правда? — спрашивает он. Две пары глаз смотрят на Чую и обе с надеждой: Ацуши буквально всем своим видом умоляет признать факт знакомства с Акутагавой-младшей, а Катай…делает, вообще-то, то же самое. Наверное, от него не убудет? — Ну да, — кивает Чуя, и в Таяме что-то неуловимо меняется. Он принимается приглаживать встрёпанные тёмные волосы, выпрямляет спину и разводит плечи, а его лицо освещает улыбка. Эти небольшие изменения делают его не только симпатичнее внешне, но и живее по сути. — Друзья моей прекрасной леди — мои друзья, — доверительно сообщает он. Чуя делает себе пометку уточнить, почему вокруг Дазая столько больных личностей. Потом эту же пометку стирает, потому что ответ очевиден. А ещё надо бы с Гин переговорить, откуда она вообще знает этого хакера доморощенного и какого чёрта здесь происходит. Сейчас, однако, нужно пользоваться моментом. Накахара достаёт из кармана флешку и протягивает её Катаю. — Тогда помоги, пожалуйста, — вежливо просит он. — Ты сказал Дазаю, что она переписана, но, может, есть возможность восстановить исходные файлы. — Попробую, — с готовностью кивает Катай и забирает устройство. — Подождите немного, сделайте себе чаю, чувствуйте себя как дома. Мерцание его способности охватывает комнату, когда Таяма подключает накопитель к одному из многочисленных портов. Мониторы струятся символами разной степени понятности, и Чуя, сперва заворожённо наблюдающий за процессом, отходит в сторону, понимая, что просто сверлить взглядом затылок Катая бесполезно. Вместо этого он правда решает поискать чай в этом бардаке и в самом деле находит нужную баночку, только в ней почему-то лежит вилка. Вздохнув и помедитировав на грязь, Чуя аккуратно вешает на всё ещё приоткрытую входную дверь плащ, подкатывает сильнее рукава рубашки и включает воду в раковине. Кран сначала плюётся жижей цвета дерьма, но после начинает работать исправно. — Накахара-сан, Вы будете посуду мыть? — изумляется Ацуши. Чуя на это коротко ведёт плечом и вздыхает. — Не могу смотреть на эту помойку. Тем более этот ваш хакер вроде как бесплатно помогает, так что… Ну в общем да. Выкинь мусор пока. Накаджима восторженно пыхтит, наблюдая за актом полоскания посуды грозным Исполнителем, а потом отправляется выполнять поручение. Пока он бегает туда-сюда и между делом даже находит метёлку, чтобы смести пыль с поверхностей, Арахабаки вдруг объявляется в голове, чтобы сообщить, как Чуя жалок в своих странных проявлениях заботы о сирых и убогих. «Отвали, — буркает Накахара. — Ты о серьёзных вещах поговорить не можешь, а всякую ересь несёшь. Странный из тебя бог» «А из тебя человек не очень» «Оскорбительно» «Зато честно» — припечатывает Арахабаки и снова замолкает, стоит Ацуши возникнуть рядом с полотенцем. — Накахара-сан, я не думал, что Вы и такое делаете, — честно говорит он, вытирая вымытые тарелки. — Не люблю бардак, — отзывается Чуя. — И что значит не делаю такого? А чем я по-твоему занимаюсь вне работы? Ацуши закусывает губу, явно думая о том, что бы сказать такого, но потом вдруг выдаёт: — Вино пьёте и шляпы покупаете. Чуя едва не роняет в раковину отполированный губкой стакан и медленно поворачивает голову к застывшему оборотню. — Чего? — Так Дазай-сан говорит, — пожимает плечами Ацуши, и Чуя громко фыркает, возвращаясь к рутине. — А ты его слушай больше, малой, он тебе много чего расскажет. Кстати, сам Дазай тоже посуду умеет мыть, представь себе. Ещё полы подметать и даже немного готовить. Ацуши прыскает и перекладывает в стопку чистой посуды протянутый стакан. — Да уж, — улыбается он, — оказывается, большинство мафиози умеют это делать. В этой фразе чувствуется что-то странное, и Чуя мгновенно цепляется за неё, вспоминая, о чём успел подумать вчерашним днём. — Я так понимаю, ты имеешь в виду Рю. Стакан всё же настигает неприятная участь: Ацуши роняет его из ослабевших пальцев, но Чуя быстро подхватывает посуду и ставит на столик, глядя на Накаджиму. У того безумно испуганный взгляд, бегающий невидяще, а к скулам медленно подбирается полыхающий румянец. — Я не… — бормочет он слабо и, когда Накахара щёлкает пальцами перед его лицом, дёргается назад. — Я ему не скажу, выдохни, — советует Чуя и возвращается к мытью очередной тарелки. — Просто интересно. Ненадолго, но в кухне повисает тишина, которую разбавляет только гудение из комнаты Катая и шелест воды в кране. Ацуши явно пытается принять решение, стоит ли говорить с Чуей обо всём или нет, а сам Накахара ощущает, как его губы сами собой растягиваются в улыбке. Ох, ему это всё напоминает то странное время, когда Мори между делом справлялся об отношениях в его новом дуэте, а Чуя силился подобрать слова, чтобы описать всё. — Однажды мне захотелось побыть одному, — тихо произносит Накаджима. — Как-то раз Дазай-сан показал мне одно место, где он любит проводить время. Это была крыша… — Старого отеля возле Порта, — кивает Чуя и добавляет: — Мы там тоже иногда сидели. — Да, — подтверждает Ацуши. — И когда я туда пришёл, там был Акутагава. Я хотел уйти сперва, но он меня заметил раньше. Он сказал, что я могу остаться, если хочу, но мне лучше молчать, чтобы он не скинул меня с крыши. Ну, мы и сидели. Потом несколько раз мы виделись там и всегда молчали. Он был таким спокойным, непривычным. Постоянно смотрел на залив и ничего не говорил. И как-то так получилось, что в один вечер он всё же спросил, почему я продолжаю туда приходить. — И что ты ответил? — искренне интересуется Чуя и ловит чужой потерянный взгляд. — Сказал, что мне нравится то место, но… Дело не только в этом. Мы были вместе на одной миссии не так давно, и он вёл себя снова так, будто ненавидит меня и только и мечтает, что убить. А потом вечером мы снова сидели на крыше. То есть… Акутагава другой в эти моменты. Мне кажется, что мы, возможно, могли бы поладить даже, но я его не понимаю. Накаджима замолкает и машинально продолжает тереть плошку, которую уже насухо отполировал. Чуя смотрит на пустую раковину и задаёт себе вопрос, стоит ли делать то, что он вдруг захотел. И внезапно вместо голоса Арахабаки он слышит в своей голове другой: «Они другие. Но у них те же проблемы, что были у нас. Если они не решат их сейчас, рискуют подставить самих себя» Это слова Осаму, которые он обронил прошлым вечером между делом, когда они ужинали и разговор зашёл о новом поколении. Сам Дазай был инициатором странного партнёрства, а Чуя и не спорит, что это верное решение. Так что, наверное, есть смысл помочь сдвинуться этим специфическим отношениям с мёртвой точки. — Пойдём, — говорит Чуя и выходит на улицу, чтобы подкурить и дождаться Ацуши там. Накаджима с сомнением на лице прислоняется рядышком и упорно не смотрит на Накахару, видимо, пытаясь снять стресс от общей ситуации. Его внимания удостаивается пожухлая трава, неизвестно откуда взявшаяся крышечка от пивной бутылки, ползущий по своим делам рогатый жук и даже слепящее солнце. Чуя ощущает странный прилив сил, даже в какой-то степени отеческий, и эта мысль заставляет его улыбнуться и заговорить своим самым спокойным и добрым тоном. — Врать не буду, ты и правда не особо нравился Рю, — начинает он, выдохнув струйку дыма. — Но ситуация с Гильдией немного поправила весь момент. Постарайся его понять: Дазай как наставник имел своё представление о том, как стоит воспитывать Рюноске, чтобы тот стал сильнее. Но никто спорить не будет, что его методы были ну очень спорными. — Он его бил? — осторожно спрашивает Ацуши, и Чуя кривится. Ему не очень хочется говорить о том, каким был Осаму в тот период, но раз уж взялся — кое-чем поделиться придётся. — В том числе, — уклончиво сообщает он. — Рю не понимал, чем ты заслужил иное отношение и столь быстрое признание. Однако, как по мне, всё просто. В вашем Агентстве нет той же вероятности сдохнуть, если ты оступишься, не выполнишь приказ. Наши миссии далеки от обычных расследований, понимаешь? А Рюноске — боевая единица, его нужно было воспитать бойцом, а не добрым самаритянином, который будет снимать котят с деревьев. Поэтому и подход у Дазая к тебе несколько иной. А Рю просто хотел признания. Ацуши кусает нижнюю губу и наконец смотрит на Чую, чуть склонив голову. — И почему после Гильдии ситуация изменилась? — Наверное, Рю понял, что и у тебя в жизни всё не так радужно, — хмыкает Чуя, затягиваясь. — Да и Дазай между делом ему сказал пару приятных слов, так что, наверное, он в кои-то веки решил посмотреть на тебя и всю ситуацию по-другому. — Но… — Ацуши-кун, — говорит Чуя, и Накаджима удивлённо вскидывает брови на такое лёгкое обращение. — Когда будешь и дальше общаться с Рюноске, не забывай, где он родился, где работает, кто его обучал. Если ты хочешь, чтобы ваши…взаимоотношения наладились, помоги ему с этим. Только не надо переть напролом, он этого не любит. Поверь мне, если сделаешь всё правильно, вернее и сильнее друга и напарника, чем Рю, ты никогда не встретишь. С этими словами Чуя тушит сигарету о край урны и выкидывает окурок, но краем глаза всё же наблюдает за реакцией Накаджимы. Юноша выглядит поражённым до глубины души, но при этом на его лице горит пламя решимости. Когда Ацуши стискивает кулаки и яростно кивает, Накахара улыбается ему краешком губ. — А теперь ты забываешь, что я вёл с тобой душеспасительные беседы, и мы идём смотреть, как дела у Катая с делом, договорились?