С божьей помощью

Катай немного ошибся. Разглядывая с рабочего монитора файлы на странной флешке, Чуя кривит губы и морщится от понимания, насколько мерзкой оказывается вся ситуация. Накопитель как таковой переписан не был, но с него удалили некоторые данные. По словам Таямы, досье на мафию было на флешке с самого начала, а вновь восстановленные файлы загрузили в день, когда был убит Субару. — Чуя-сан, это… — медленно произносит застывший рядом с креслом Накахары Акутагава, и Чуя кивает. — Да, Субару был куском дерьма. Дазай, чёрт возьми, прав: этот говнюк рылся в архивах и вёл собственное расследование, собирал на всех нас кучу информации. — Доложить Мори-доно об этом? — шелестит ещё один голос, и стоящая у окна Гин медленно разворачивается к ним, склонив голову. В присутствии Чуи и брата она приспустила с губ маску, но осталась выглядеть как истинный ассасин. — Пока нет, — качает головой Исполнитель, — сначала надо понять цепочку событий. Садитесь. Семейство Акутагава опускаются на гостевые кресла напротив его стола, и Чуя разворачивает к ним монитор, тыкая в него ручкой. — Файлы, которые нашёл хакер Агентства, удалили предположительно за несколько часов до смерти Субару. В них содержится информация обо всех наших складах, где хранилось оружие, некоторые единицы бронетехники. Именно их и обнесли за последние полгода. — Это был токийский синдикат, — тихо произносит Акутагава, и Чуя вскидывает бровь. — Прошу прощения, что перебил. Но Субару держал меня и Ящериц в курсе относительно процесса расследования. Он доложил, что во всём процессе имело место быть вмешательство Токио. — Вы уже разобрались с этим? — Мори-доно приказал пока оставить это, — отзывается Гин. — Он сказал наблюдать, но не действовать. Чуя кивает сам себе. В этом решении есть логика. Пойти войной против токийского синдиката, даже имея на руках улики, сложно. У них нет точной информации о состоянии противника, численности простых бойцов и эсперов, а значит — это просто как выстрелить себе в ногу. Не смертельно, но зачем это делать? — Ладно, к чёрту пока токийцев, — наконец говорит он и снова тыкает ручкой в верхнее поле текста одного из документов. — Есть кое-что, и мне это не нравится. Что вы оба думаете насчёт этих складов? Брат и сестра переглядываются с одинаково пустыми лицами, после чего синхронно наклоняются ближе. Пока они самостоятельно изучают собранные не пойми кем данные, Чуя откидывается на кресле и скрещивает руки на груди. Он бы хотел верить, что это всё происки паранойи. Однако раз Субару оказался тем, кто и правда с умыслом собирал и хранил досье, он вполне мог в том числе и прикрывать нападения на склады перед Портом. К сожалению, всё не так просто. Все восстановленные файлы были единовременно загружены на флешку с разницей буквально в полсекунды, что может означать одно: Хитоя скопировал их откуда-то. Получается, он не причастен к покрытию токийского синдиката и сам не был готов к тому, что обнаружит. Кроме того, Мори назначил Субару информатором уже после первых нескольких нападений и отправил сотрудничать с полицией… — Это всё верифицированные склады, — наконец произносит Акутагава-старший, поднимая взгляд на Чую. — Их оборону согласовали с правительством. — Именно, — кивает Чуя. — Получается, — Гин крутит колесом мыши вверх-вниз и хмурится, — Субару решили убить, когда он обнаружил эти данные. Кто-то из полиции знал про токийский синдикат и прикрывал грабежи перед вышестоящими инстанциями, пока сам Хитоя не мог ничего предоставить Мори-доно, так как всё скрывали от него. Чуя снова кивает и цедит сквозь зубы: — Какая-то мразь из полиции нарочно отказывалась с нами сотрудничать, преследуя свои цели. После чего убрала Хитою, а его труп оставила нам в качестве показательной меры, мол, смотрите, ваша крыса сама виновата в своей смерти. — Позвольте сказать, — говорит Рюноске, — но теперь в смерти Субару есть смысл, так как он предал мафию, копая под нас всех. — Я согласна с Рю, — Гин складывает руки на коленях и внимательно наблюдает за Чуей, который в нервном порыве принимается теребить край какого-то отчёта у себя на столе. — Это ведь к лучшему. — Я был бы с вами двумя согласен полностью, — вздыхает Накахара. — Поймите, проблема теперь в другом. Хитоя подох, и поделом ему. Но крыса в полиции всё ещё на свободе, у неё есть данные, собранные Субару, а склады всё ещё существуют, и их можно обнести. Нам придётся искать того, кто за этим стоит, иначе нам крышка. Акутагава-старший хмурит тонкие брови и поворачивает голову к окну, задумываясь. Гин же медленно шевелит губами, будто проговаривая что-то для себя. Чуя не просто так позвал к себе этих двоих: одному вывозить свалившуюся информацию просто не получится. Дазай на сообщение с вопросом, как прошла встреча, не ответил, а попытка позвонить оборвалась механическим возгласом о недоступности абонента. Чёрт его знает, что там творит Осаму, но полагаться только на его мозги нельзя. Уж точно не теперь, когда в деле намешано столько всего. — У меня есть идея, — наконец произносит Рюноске и смотрит вновь на Чую. — Позвольте мне проверить, под какой частью полицейского отдела должны были идти расследования грабежей. Так мы сможем сузить круг подозреваемых. — Отлично, — тут же соглашается Чуя, мысленно хваля себя за правильный выбор напарников. — Не суйся в полицию сам, попробуйте разработать план вместе с Накаджимой из Агентства. О, он знал, к чему приведёт эта фраза, и не ошибся. Лицо у Рюноске приобретает забавное выражение, будто он одновременно съел что-то кислое и испытал жуткое несварение. — При всём уважении… — медленно тянет он, но Чуя быстро хлопает рукой по столу, привлекая внимание Акутагавы. — Не обсуждается. Свяжись с Накаджимой и введи его в курс дела. Про то, что на найденной флешке есть наши досье, умолчи, остальное можешь сообщить. Вперёд. Акутагава особенно впечатлённым этим приказом не выглядит. Он поджимает губы, а его брови на мгновение складываются в непонимающий «домик», но Дазай знал, что делает, когда вышколил юного подопечного как послушного исполнителя, поэтому в итоге Рюноске встаёт с кресла, коротко кланяется и выходит за дверь, по пути доставая из кармана мобильник. — Вы уверены в этом? — спрашивает Гин, когда дверь за её братом захлопывается. Чуя, проследивший за удаляющейся спиной в чёрном, кивает. — Абсолютно. Успокойся, я знаю, что они общаются. Совместное дело без кровопролития должно пойти им на пользу. Глаза девушки чуть расширяются в удивлении, но после её лицо приобретает обычное спокойное выражение. В едва заметно дрогнувших уголках губ Чуя замечает намёк на понимающую усмешку и ставит мысленно себе ещё одну звезду за недюжинный талант в общении с сотрудниками. — Я могу идти? — уточняет Гин, и Чуя сперва хочет позволить ей это, а потом вдруг вспоминает, что его сегодня утром взволновало. — Вообще да, но сперва расскажи, что тебя связывает с этим странным Катаем. — Ох… — тянет Акутагава-младшая, возводя взгляд к потолку. — Как Вам сказать. Наверное, он что-то вроде моего поклонника, я думаю. Чуя невольно прыскает в кулак и поспешно мотает головой, когда Гин хмурится. — Нет, ты прекрасный человек, Гин, и изумительно выглядишь, просто… Боже, это так нелепо: он влюбился в человека, причастного к мафии, которую и ненавидит. Чёртов хикка. Ладно, ты свободна. Девушка напротив него чуть склоняет голову и сужает глаза, после послушно поднимается и натягивает маску на положенное ей место. Возле выхода, однако, Гин ненадолго замирает и мнётся. — Не поймите неправильно, Чуя-сан, — вдруг говорит она негромко, — но иногда мне кажется, что всем было бы проще, если бы между Агентством и нами было меньше расстояния. Произнеся это, Гин кивает сама себе и выходит в коридор, прикрыв дверь. Чуя какое-то время смотрит туда, где только что стояла Акутагава, а потом откидывается на спинку кресла и вздыхает. Никому не обязательно знать, что он с ней в целом согласен. «Эй, — зовёт он мысленно ворочающуюся где-то на уровне лёгких сущность, — никого рядом нет, поэтому давай ты наконец всё нормально объяснишь» «Что ты хочешь услышать?» — отзывается Арахабаки. Чуя недовольно хмурится. «Расскажи про то, почему я тебя не всегда слышу» «Я был уверен, что ты не настолько глуп, но даже боги иногда ошибаются» «Хватит уже паясничать, почему так сложно просто сказать?» «Потому что ты всё равно не поймёшь, человек, — говорит Арахабаки и следом издаёт странный вибрирующий звук, похожий на стон. — Ты не первый носитель, однако ни один из предыдущих так и не понял, что я пытался донести. Зачем лишний раз тратить на тебя время?» «Ты застрял со мной надолго, — фыркает Накахара и бездумно принимается крутить всё ещё открытый документ перед глазами, — так что в твоих же интересах дать мне наводку» Божество явно не от большого желания снова делает то странное: шевелится между органов, перетекает чем-то шершавым между трахеей и желудком, скручивается тугим узлом в области надпочечников, от чего к привычному уже гудению в висках примешивается неприятное покалывание в пояснице. «Я говорю почти всегда, в моих парадигмах нет понятий сна или отдыха, а происходящее в людском мире по-своему забавляет. Можешь считать, что по человеческим меркам мне просто скучно. Но вот ты далеко не всегда меня слушаешь» «И когда этого не происходит?» «Когда твои органы меняют вкус, — говорит божество, и Чуя невольно кривится, вспоминая разговор о попытках съесть его изнутри. — Это происходит из-за вашей глупой биологии, гормональных всплесков» «То есть я испытываю какие-то эмоции и перестаю тебя слышать?» «Не просто эмоции, — басит Арахабаки, — то, что вы по какой-то причине причисляете к хорошим. Странные реакции на разговоры с другими людьми, заинтересованность в беседах. Радуетесь, когда на вас обращают внимание» Чуя нервно сглатывает, когда огонёк осознания вспыхивает в голове. Гудение в висках медленно усиливается, и он начинает понимать намёк. Он не часто слышит Арахабаки, когда с ним беседует об успешных миссиях Мори. Когда они ведут задушевные разговоры с Кое за чашечкой чая. Когда выбираются в бары с Рю. И когда Дазай перестаёт бесить. «Этот неполноценный человек, — тянет Арахабаки, едва мысли Чуи спотыкаются на Осаму, — имеет неприятную способность. Он заземляет тебя, разрывает нашу связь. Ты не должен так на него реагировать» «Ты хочешь сказать…» «Я всё сказал, Чуя Накахара. Его присутствие в твоей жизни мешает нам» И голос бога вдруг становится значительно тише, превращаясь в почти неразборчивый шёпот, когда воспоминания о времени с Дазаем заполоняют голову Чуи. Арахабаки никогда не затыкался в присутствии Осаму в те моменты, когда они были на ножах. Он только и делал, что злобно комментировал любые выпады бывшего партнёра, расписывал, как Чуя может его уложить на лопатки, а после и вскрыть слабую грудную клетку, вытащив наружу глупое человеческое сердце. И насколько же было тихо в те моменты, когда Накахара вдруг осознавал, что рядом с Дазаем бывает хорошо. Когда испытывал это трепетное чувство при мысли, что Осаму больше не враг и местами даже не друг. Он объект интереса, весьма однозначного, но всё равно пугающего и спорного. Холодок в его голове. Это была не только Исповедь, это было облегчение от сниженного в висках шума, но его провоцировал не дар Осаму, а колыхающийся в груди восторг от близости. Всё ещё во многом желанной, но противоречивой из-за всей истории с Дазаем. Вот чёрт. «Ты тут?» — спрашивает Чуя. «Я всегда тут. Судя по всему, до тебя наконец дошло» «Я тебя не слышу, когда думаю о нём» «Не просто думаешь, — возражает Арахабаки, — когда думаешь о нём в другом ключе. Когда твоё глупое тело начинает дрожать от его присутствия. Ты испытываешь эти странные эмоции рядом с другими людьми в том числе, но он — причина их более сильного проявления. Для того, кто человек лишь отчасти, ты слишком сильно зациклен на мясных мешках в своём окружении» Телефон в кармане Накахары вдруг издаёт слабую вибрацию, и теперь Чуя улавливает момент, когда отвлекается. Он не может прислушаться до конца к шелесту в собственных мозгах: его перекрывают мгновенные вопросы о том, кто мог ему написать и с какой целью. Арахабаки не молчит, но разобрать его за собственной реакцией почти невозможно. Боже, какое странное ощущение… «Я закончил. Планы в силе или ты опять хочешь поспать в своём кабинете? — гласит присланное с номера Дазая сообщение, после чего следом приходит ещё одно. — Я хочу пасту» Неясное дёрганье в черепе почти сходит на нет, когда Чуя невольно улыбается самому себе. «Иди к чёрту» — печатает он, зная, что Осаму поймёт всё правильно. Потом хлопает себя по лицу со стоном: насколько же очевиден он в своих реакциях. Крутящиеся в голове мысли обо всём происходящем преследуют Накахару на пути домой, затем в душе и на кухне, пока он орудует ножом над куриным филе и неосторожно дёргает рукой с солонкой, просыпав в сковороду слишком много. Пока Чуя пытается отмыть кусочки курицы под водой, чтобы начать процесс заново, он мельком прислушивается к голосу Арахабаки. Теперь он начинает улавливать, что имел в виду бог: он и правда не затыкается. Можно разобрать отдельные слова, нелестный его отзыв о криворукости носителя, какие-то рассуждения о положенном питании для божественных сущностей, странный вброс о том, что огонь пахнет лучше всего… Разрозненных фраз так много, что они буквально смешиваются в адскую какофонию, которая и вызывает нарастающую головную боль. Чем больше Чуя пытается расслышать, тем сильнее давит на мозги бормотание Арахабаки, от которого хочется теперь избавиться. Вот и весь парадокс ситуации: стоило только узнать, что на самом деле бога можно услышать всегда, и Накахара не может переключиться на собственные мысли из-за фиксации на чужом бубнеже. Это только усиливает раздражение, из-за которого Чуя едва ли не пропускает момент, когда покрытый золотой корочкой чеснок нужно дополнять остальными ингредиентами. Через несколько минут, когда укрытая сковорода уже ароматно пыхтит на плите, Чуя вдруг вспоминает, чем можно заняться, чтобы перестать обращать внимание на Арахабаки: тот в своих рассуждениях почему-то успел прийти к вопросу людского прогресса. «Если бы пещерному человеку показали технологии, он бы принял их за магию. А если показать нынешнему роду магию, он решит, что это технологии» — между делом слышится фраза, с которой Чуя даже невольно соглашается, но от этого многострадальной голове не легче. Взятая с работы флешка Субару как нельзя лучше отвлекает от философских потуг божества, и пока паста продолжает шкворчать на кухне, а Дазая всё ещё нет, Накахара погружается заново в найденные документы. — Субару Хитоя убит восемнадцатого апреля, — произносит он вслух, чтобы собственный голос наверняка перекрыл чужие слова. — За несколько часов до этого он поместил на собственную флешку скопированную откуда-то информацию, после чего его обнаружили, данные стёрли, Хитою устранили. Все склады уже были обчищены сверху донизу. Раз здесь нет упоминаний о новых, документы пополнялись постепенно, когда склады верифицировались у полиции. Зачем полиции Йокогамы так стараться ради токийского синдиката? Может, они были в доле… На этом моменте Чуя решает закрыть новые файлы: в голове внезапно вспыхивает собственное решение перепроверить своё же досье. Насколько далеко Хитоя продвинулся в исследовании? Однако в эту секунду взгляд Накахары зацепляется за нечто странное. Рядом с документом «3», в котором были собраны изначально новости о действиях Порта, горит дата изменения. И в ней не было бы ничего особенного, но она уж слишком сильно отличается от остальных: если все документы, собранные Субару, датированы почти полугодием тому назад, то тройка сообщает, что её обновили сегодня. Подозрительным образом время изменения полностью совпадает с тем, которым обозначены найденные Катаем файлы. — Какого чёрта… — Чуя щёлкает по документу, но тот после открытия выглядит так же, каким он был при просмотре его вместе с Осаму прошлым вечером. — Нет, не может быть. Текстовый редактор предлагает посмотреть историю изменений, и Чуя пользуется этой возможностью, листая файл заново. Он полностью идентичен самому себе, но спустя минуты прокручиваний мышкой вниз Накахара останавливается, приоткрывая губы в удивлении. Катай сумел восстановить не только файлы, он нашёл вместе с ними и удалённый кем-то фрагмент этого документа. Горящий алыми иероглифами отрывок выглядит абсолютно обычно, но Чуя на всякий случай вчитывается в него, пытаясь собрать паззл.

«09/10. В прошлом году во время попытки перехвата отколовшейся от Портовой Мафии группировки пострадал случайный прохожий. Двадцатитрёхлетняя Нагиса Мироку была подстрелена одним из мафиози, когда возвращалась поздно ночью с рабочей смены в больнице. Никаких действий со стороны Порта или их противников для помощи девушке произведено не было. О дальнейшей судьбе неизвестно»

— И к чему это? — вслух спрашивает у себя Чуя, вновь и вновь перечитывая восстановленный абзац. Он ничего не знает об этом конкретном случае: с подобными моментами обычно разбираются нижестоящие члены Порта, за очень редким исключением втягивания в процесс Ящериц. Да и о об этой Нагисе Мироку он ничего не слышал, случайных жертв среди гражданских всегда хватало. Что в этой новости такого значимого, что её решили удалить? Внезапная догадка заставляет Чую слабо вздрогнуть, когда он обращает внимание на поле с датами изменений документа. Цифры немо и безэмоционально сообщают ему, что странный фрагмент стёрли буквально прошлой ночью. И раз никто, кроме самого Накахары и Дазая, в руках не держал флешку, это значит… Звонок в дверь вырывает Чую из транса, и он на автомате захлопывает крышку ноутбука. В груди поселяется неприятное чувство, которое он пока не может однозначно идентифицировать. «Ты чувствуешь себя преданным» — внезапно подсказывает бас Арахабаки. Точно, сейчас его можно расслышать отчётливо. Никаких положительных эмоций от находки Чуя точно не испытывает, но и предательством это назвать сложно. Он в замешательстве: зачем Осаму понадобилось стирать абзац о Нагисе? В смятении он бредёт к двери и приоткрывает её. Застывший на пороге Дазай улыбается чему-то своему и трясёт у Чуи перед лицом пакетом, в котором отчётливо звенит. — Зашёл в комбини по дороге, решил задобрить твою нервную душу, — сообщает Осаму как ни в чём не бывало и протискивается мимо замершего Чуи в квартиру, скидывая на коврик обувь. — О, пахнет пастой. Ты всё-таки очень хорош в исполнении простых указаний, мини-мафия. Чуя смотрит ему вслед, отстранённо наблюдая, как Дазай выставляет на барную стойку бутылку недешёвого виски, приоткрывает крышку с пастой, вслух комментирует приятный аромат. Он абсолютно такой же, как и всегда, но теперь Накахаре от этого не по себе. В животе неприятно скручивает от чёртовой неразберихи: что это за хрень с Нагисой Мироку? Зачем Осаму удалил отрывок? Да и разговор с Арахабаки обо всех этих странных реакциях Чуи… К ноющему животу примешивается немилосердное покалывания в висках, которое теперь проще объяснить: Арахабаки не в восторге от присутствия Осаму в квартире. — Эй, Чу, чего застыл? — склонив голову на бок, Дазай прислоняется спиной к стойке и щурится. — Мне твой взгляд-сканер не нравится. — Я… — Чуя не уверен в том, что собирается говорить. Мысли роятся и путаются друг с другом, не давая ни на чём конкретном сосредоточится, но находка в какой-то момент всё же перевешивает, и он, прочистив горло, спрашивает: — Кто такая Нагиса Мироку? Осаму не меняет позы, но Накахара всё равно замечает это: то, как лицо Дазая теряет искренность, постепенно превращаясь в застывшую маску с уже неестественной улыбкой. — Понятия не имею, — спокойно сообщает он. Его пальцы чуть сдвигаются по столешнице и впиваются в её край. — А что? — На флешке, — кивает в сторону ноутбука Чуя и складывает руки на груди, хмурясь, — был файл с тройкой в названии. Про новости о мафии. Ты удалил вчера из него абзац о том, что некая Нагиса Мироку была ранена во время разборок Порта с предателями. Зачем? Осаму слабо дёргает краешком губ и переводит взгляд на стол, где продолжает гудеть компьютер. Тишину разбавляет только шум техники и бульканье соуса в сковороде на открытой кухне, и Чуя может слышать, как гул в мозгах становится более различимым. «Он пытается солгать, он знает, он сделал это нарочно, не дай ему врать» — урчит божество, от чего виски скребёт с новой силой. — Отвечай, — хрипло велит Чуя, не спеша приблизиться. — Кто такая Нагиса Мироку? — Обычная женщина, — наконец отзывается Осаму, всё ещё не глядя в его сторону. Он выглядит собранным, но от чего-то немного недовольным. — Ничего особенного. — Зачем тогда ты стёр абзац? — Потому что так захотел. Какая разница, Чуя? Она не имеет отношения к делу. «Лжец!» — вспыхивает в голове яростное, и у Чуи на мгновение темнеет в глазах. Подкосившиеся ноги едва держат тело, но Накахара резко вскидывает ладонь, останавливая дёрнувшегося в его сторону Дазая. — Не подходи! — рявкает он. — Просто скажи чёртову правду! Его колотит от рыка Арахабаки, который сейчас ощущается каждой клеточкой тела. Боль в животе становится сильнее, превращаясь в ощутимую тошноту, и мерзкий ком подкатывает к горлу, когда Осаму замирает на полпути и складывает руки в карманы неснятого плаща. — Насколько я понял, она племянница Шинтаро Мироку, старшего уполномоченного в полиции, — произносит он безучастным голосом. — Я встретил его, когда меня и Танизаки-куна вызвали осмотреть тело Субару на пирсе. Чуя изо всех сил старается держать силу в коленях, чтобы те не подогнулись, и непонимающе мотает головой. Бред, просто бред, какого чёрта… — Подожди, — слабо произносит он, на автомате прижимая пальцы к губам от усилившегося желания сблевать. — Ты стёр из документа информацию о женщине, которая напрямую связана с полицейским, ведущим дело. Она… Нет, чёрт возьми, зачем?! Если всё так, как я думаю, то именно этот Шинтаро Мироку может быть во всём замешан! У него есть мотив, у него могли быть доступы к информации о складах, у него была возможность убить Хитою! Какого чёрта, Дазай?! — Я не хотел, чтобы ты копался в этом сейчас, ясно?! — Дазай вдруг повышает голос, и это звучит почти как набат. — Что? — переспрашивает Чуя и качает головой. — Я не понимаю тебя. Нахрена? Мы должны вместе вести это дело, мы должны найти преступника и… Стой. Внезапное осознание настигает его так резко, что Чуя всё же перестаёт контролировать собственное тело. Он опускается на пол и тяжело дышит, сжимая пальцами раскалывающийся на части от воплей Арахабаки череп. — Анго, — сипло произносит Накахара, давя в себе желание прикусить до крови собственные губы. — Способность Сакагучи Анго, «Рассуждения о Декадансе». Ты мог просто дать ему в руки флешку, и он узнал бы всё за секунды. Он мог рассказать, что делал Субару. Почему ты… Почему ты пытаешься саботировать всё это? Чуя невидяще смотрит на тёмный паркет под своими коленями и слабо дрожит, когда чувствует, что Дазай приблизился ещё больше. Перед глазами появляются ноги в светлых брюках, а потом его голову мягко обхватывают чужие ладони и тянут её вверх, чтобы карие глаза встретились с расширенными зрачками в голубой радужке. — Я хотел в тебе разобраться, — тихо говорит Осаму. С его бледного лица слетает пустая маска, и теперь в сведённых бровях читается неуверенность, так ему несвойственная. — Если бы мы закончили дело сейчас, ты бы просто побрёл решать свои мафиозные вопросы. Как знать, когда бы выдался ещё один повод. Арахабаки всё ещё слышно, хотя и не настолько сильно, и это, понимает Чуя, именно то, о чём он говорил. Потому что ощущение чужих ладоней на своих волосах, настолько близкий контакт и странный блеск в глазах Дазая заставляют колыхнуться что-то в сердце и мыслях. Те роятся с новой силой, но крутятся вокруг трепета, поселившегося в груди. А вместе с ним просыпается неприятная горечь на языке от понимания. — Ты с ума сошёл, — отчётливо произносит Накахара и скорее слышит, чем видит ответный смешок. — Ты застопорил дело, чтобы просто покопаться у меня в голове? Ты снова это делаешь. Тебе же срать на то, что происходит, в игры свои тупые балуешься. Дазай удивлённо моргает, а потом хмыкает и прикрывает глаза. — До тебя многие вещи доходят непозволительно долго, — говорит он и наклоняется ближе, чтобы соприкоснуться губами с Чуей. Прохлада, скользнувшая изнутри головы, настолько морозная в этот раз, что практически полностью останавливает мыслительный поток как Арахабаки, так и самого Накахары. Он настолько удивляется этому жесту, что невольно приоткрывает рот, и его нижнюю губу тут же мягко обхватывают. Дазай не пытается углубить поцелуй, сейчас похожий просто на лёгкое касание, но от его тёплого дыхания и странных ощущений пробивает дрожью всё тело. — Ты… — хрипит Чуя, когда Осаму чуть отстраняется, и поражённо выдыхает. — Ты… Ему не дают произнести фразу до конца, да и как таковой законченной мысли у Чуи нет: её мягко обрывают новым поцелуем, который ощущается ещё слаще и полнее. В этот раз Осаму чуть склоняет голову на бок и прижимается ближе. Его пальцы ощутимо дрожат, когда он сжимает их сильнее на рыжих волосах и проводит дальше, путаясь в мягких прядях. Когда Чуя невольно выдыхает сжавшийся на уровне груди воздух, в его приоткрытые губы скользит чужой язык, сперва мягко касающийся кромки зубов, затем изнанки рта и наконец языка самого Накахары. В голове почти полностью перестаёт гудеть: вместо неё в черепе поселяется густой тёплый туман, заполоняющий сознание до отказа. Чуя не может сосредоточиться на том, что происходит: телу становится непозволительно жарко и хорошо от того, как осторожно и ласково его целуют. В горле совсем сухо, а во рту наоборот влажно, и Чуя, невольно зажмурившись, тянется за этим ощущением, кончиком языка прикасаясь к Дазаю. Это происходит так странно и медленно, похоже на то, будто они заново изучают друг друга, осторожно и поэтапно, опасаясь лишнего шага. Пальцы Осаму продолжают поглаживать его встрёпанные волосы, пока Чуя стискивает пальцы на собственных коленях. Он не понимает себя, не понимает Дазая в эти моменты, но почему-то чувствует облегчение от того, как его целуют. От того, как делает это Осаму. Когда Дазай чуть отстраняется, напоследок проведя кончиком языка по чужой нижней губе, Чуя приоткрывает глаза и видит мягкую улыбку. — Арахабаки молчит? — спрашивает Осаму негромко, и Накахара непонимающе хмурится. — Хотел убедиться. Ты не слышишь его, когда думаешь обо мне. Он пытается наклониться снова, но Чуя останавливает его дрогнувшей рукой и горько усмехается. — А, — тянет он, невольно облизывая всё ещё влажные губы. — Хороший эксперимент, поздравляю. Осаму сводит брови и прищуривается. — Что? — осторожно переспрашивает он. Чуя поднимается на ноги, игнорируя, как его попытались удержать за ладонь, и неровным шагом бредёт к кухне, откуда уже начинает тянуть неприятным запахом подгорающей курицы. — Эксперимент, — бормочет он снова, чувствуя, как в груди что-то обрывается от этого слова. — Один из этих твоих приколов. Давайте-ка посмотрим, сколько Чуя продержится в состоянии Порчи, не будем его обнулять, пусть беснуется, интересно же. Ох, давайте-ка взглянем, как влюблённый Чуя будет реагировать на прикосновения и поцелуи, интересно же, заткнётся ли грёбаный бог в его голове. Ну как, убедился? Весело? — Чуя, — произносит поднявшийся на ноги Осаму и подходит чуть ближе, но останавливается на расстоянии вытянутой руки. — Ты как всегда сделал неверный вывод. — О, конечно, — кивает Накахара и так яростно крутит переключатель на плите, что выдёргивает его полностью из паза. — Погоди, что же я мог упустить? Нет, думаю, всё правильно понял. — Не бесись. Да, я хотел понять, перестанешь ли ты его слышать, если я буду постоянно находиться рядом. — Я так и сказал. — Но, — с нажимом продолжает Дазай, — дело не только в этом. — А в чём? — рявкает Чуя и швыряет себе за спину оторванный переключатель, который с хлопком перекатывается по паркету. — Ты знаешь, что я ненавижу это. То, что мне приходится полагаться на тебя с этой грёбаный Порчей. То, что я зависим от твоей чёртовой Исповеди. А тут ещё и это теперь! Ну как, тешит твоё раздутое эго? — Я хотел помочь тебе! — Дазай выходит из себя так же резко, как обычно: с грохотом опуская ладонь на край кухонной тумбочки. — Выключи истерику, в этом нет ничего такого! — Для меня, — вспыхивает Чуя и тычет пальцем в чужую грудь, игнорируя, как яростно колотится в ней сердце, — это очень даже такое, сраный ты мудак. Мне твоя хренова жалость не сдалась, сам разберусь и с Арахабаки, и с этим делом. Вали к чёрту. Когда Дазай не сдвигается с места, Чуя разворачивается к сковороде и гневно тыкает в приставшую к поверхности курицу. Арахабаки в голове по-прежнему молчит, но это и не удивительно: сейчас Накахару настолько топят собственные мысли, что он при всём желании не смог бы расслышать чужую неразборчивую речь. До обидного больно от того, насколько сильно он отреагировал на чёртов поцелуй. До горечи на языке противно от мнущегося рядом Дазая и проснувшегося в нём тупого альтруизма. — Когда я ещё не ушёл из Порта, — вдруг произносит Осаму, — я много думал о том, что из себя представляет твоё состояние. Ты мучился от головных болей, и иногда я слышал, что ты даже говорил сам с собой. Потом уже я узнал, что ты разговариваешь с Арахабаки. — Я сам тебе это сказал, — фыркает Чуя, продолжая мутузить лопаткой кусочки филе. — Так какого чёрта… — Я заметил, — перебивает его Дазай, — что ты этого никогда не делал рядом со мной. Иногда даже с другими людьми, но со мной чаще. И ты выглядел здоровее в такие моменты, как будто тебе становилось легче. — А потом ты свалил. — Я ушёл и не сразу вспомнил о тебе, врать не буду. Мне было не до этого. Когда мы снова встретились, я подумал, что ты смог избавиться от проблем с головными болями. Ты выглядел вполне адекватно, и я решил, что ошибся. — Мне было хреново, — цедит сквозь зубы Чуя. Непрошенная правда лезет из него сейчас, как сок из всё ещё съедобной курицы. — Он орал ежесекундно о том, что мне надо тебя пришить. Прав был, божественный ублюдок. — Я понял это, когда мы столкнулись в Агентстве, — продолжает Осаму негромко. — Понял, что до сих пор не разобрался. Дело Субару очень удачно подвернулось. Когда я увидел вчера ночью информацию о том, что была ранена племянница Мироку, то сделал вывод, что скорее всего во всём замешан он. Если бы я тебе сказал, дело быстро бы закрылось на этом. — И ты решил продолжить вместо этого свой эксперимент. — Не эксперимент, — печально усмехается Дазай и коротко вздыхает. Чуя невольно косит в его сторону взглядом и замечает, что карие глаза неотрывно смотрят на него в ответ. — С тобой было хорошо так же, как и раньше. Я хотел этого для себя. Эти слова звучат так спокойно и искренне, что Накахара теряется с ответом сперва. Он не хочет верить в то, что услышал, это бы означало, что Осаму не просто не плевать на его состояние, а то, что он… Ну, возможно, не испытывает того же, но всё же… — Садись жрать, — выдавливает из себя Чуя и прислоняется лбом к висящему перед лицом кухонному шкафчику. — И заткнись ненадолго. Дай мне подумать. Осаму покорно следует к столу, а Накахара упирается взглядом в спасённую пасту. К сожалению, она не даёт никаких ответов.