С божьей помощью

Лицо у Акутагавы такое, словно он готов поверить в бога. С другой стороны, сделать это очень легко с учётом Чуи, но всё же — выглядит забавно. Ацуши тактично ничего не говорит, наблюдая, как Рюноске сжимает в пальцах отключившийся мобильник. Накахара был прав: для Акутагавы пусть даже так брошенные напоследок слова Осаму имеют катастрофический вес. И возможно, но только возможно, Ацуши понимает для себя, что сейчас самый лучший момент попытаться наладить с Рюноске связь. — Что ж, мы правда молодцы, — бодро говорит он и ловит осоловевший взгляд серых глаз. — Эм, не знаю, как ты, а я уже проголодался, одного чая маловато будет. Так что, ну, может быть ты хочешь перекусить где-нибудь? Акутагава смотрит на него с абсолютно пустым выражением, и Накаджима успевает подумать, что тут не в кафе надо, а уже в больницу, но потом Рюноске медленно кивает, откашливается коротко в кулак и прячет мобильник. Ацуши решает напомнить позже, что телефон вообще-то его. — Здесь недалеко есть хороший ресторан. — Я… — Платить буду я, — обрывает возражение Акутагава и, сцепив за спиной руки, бредёт к пешеходному мосту подальше от переулка, откуда они звонили Дазаю. Накаджима облегчённо вздыхает и бежит следом, даже не задумываясь особо, почему у него сейчас от этого согласия Рюноске так теплеет в душе.

***

Положа руку на сердце, Чуя бы вряд ли смог объяснить даже самому себе, что он чувствует сейчас. Во всём сегодняшнем дне слишком много сюра и непривычной атмосферы. Как будто он попал в глупый ситком и не хватает только закадрового смеха в моменты, когда Дазай…ведёт себя как Дазай. Для начала, Осаму на полном серьёзе предлагает им вместе принять душ. Это, конечно, шутка, но на фоне всех этих недопоцелуев она звучит как милая полуправда, от которой у взрослого и в целом уверенного в себе Чуи едва ли не пар из ушей валит. Он не то чтобы смущён, скорее поражён тем, как легко они переходят с Дазаем на иную стадию общения. Всего пару суток назад он был уверен, что раздерёт Осаму глотку, если тот только посмеет отпустить глупую юмореску. Сейчас он готов сделать это тоже, но предварительно проверить, не превратилось ли лицо в полыхающий помидор. Синдром юной влюблённой школьницы, как он его про себя назвал, раздражает, но поделать с ним ничего не удаётся, тем более и не хочется, когда Чуя понимает, что Осаму, о боже, грёбаный Осаму чувствует себя примерно так же. — Ой, — выдыхает скомканное он, когда они сталкиваются в узких дверях ванной комнаты. Оккупировавший её на последние полчаса Дазай умудрился замотаться в свои же бинты, которые по-хорошему лучше бы сменить, но он этого не сделал. Зато сумел натянуть брюки на влажные ноги, а рубашку просто накинул на плечи и укрыл волосы полотенцем. Максимально дурной, но почему-то тревожащий образ. — Ой, — соглашается Чуя и отпихивает тёплого и мокрого Осаму в сторону, чтобы проскользнуть в ванную и спешно закрыться изнутри. Он искренне пытается прислушаться к Арахабаки, но просто не может. Сейчас бы очень не помешал какой-нибудь глупый вброс от божества, чтобы отвлечься, да только тихое гудение ни сколько не похоже на слова, и в нём чёрт что разобрать можно. Поэтому приходится думать о себе и всей ситуации. Парадокс вот в чём: они вновь застопорились в расследовании. Вскрывшаяся информация от Рю и Ацуши превратила заведомо понятный план Дазая в невнятность без особой конкретики. Теперь возникает вопрос о причастности Мироку ко всему процессу, алиби у глуповатого Нуруде Кёске вроде бы нет, но и мотивов тоже как таковых не наблюдается. Кроме денег с краденного синдикатом, конечно, но, по словам Осаму, лейтенант от слова совсем не был похож на человека, который способен хладнокровно убить кого-то, да ещё и с таким посылом Порту. Словом, ситуация спорная и пока что непонятно, с какой стороны к ней подступиться. Дазай спокойно заявил, что сможет придумать какую-нибудь стратегию, и Чуя мысленно порадовался этому. Как ни крути, у него самого идей пока что нет и… Отношения. Тревожат. Чуя вздыхает сам себе и усаживается прямо на дно ванны, ощущая, как тугие струи горячей воды бьют по спине и волосам. В комнате парно и влажно, тяжело дышать, и кипяток пахнет настолько умопомрачительно, что голову заполоняет туман, от которого хочется снова спать. Чуя ловит языком пару тёплых капель и морщится от явного привкуса хлорки. Скоро здесь станет сидеть просто невыносимо, но по-хорошему это единственное место, где он может хотя бы попытаться собраться с мыслями. — Если ты пытаешься утопиться, то хотя бы меня с собой позови, — произносят из-за двери насмешливо, и Накахара морщится. Нет, даже здесь возможности подумать нет. — Я не позволю тебе сдохнуть в своей ванне, ублюдок, она стоит кучу денег! — рявкает он в ответ и слышит раздосадованный бубнёж Осаму о том, что он связался с меркантильным сухарём. Связался, да. Как, чёрт возьми, быть теперь с этим? Для начала, Порт и Агентство. Они не воюют, скорее находятся в стадии странного перемирия, где напрямую никто конфронтацию не объявляет, но по факту к ней все готовы, это лишь вопрос времени. Плюс, статус Дазая у Мори под огромным вопросом. Кроме этого, есть некоторые трудности с тем, что… Чуя снова тяжело вздыхает и задирает голову, чтобы льющийся поток омыл высохшее почти лицо. Нет никаких трудностей на самом деле, только один вопрос: хочет ли он сам попытаться развить то, что между ним и Дазаем внезапно проснулось. И вот здесь конкретного ответа нет. — Я серьёзно, Чуя, если хочешь утопиться, то делать это нужно не так, — снова раздаётся голос Осаму из-за двери, а потом в неё же протискивается лохматая голова. — Продолжишь тут сидеть — и кожа станет как у Хироцу. — Во-первых, — бормочет Чуя в ответ и выключает кран, после чего подтягивает колени к груди в попытке скрыть нижнюю часть тела, — хватит взламывать мои замки. Во-вторых, с каких пор тебя беспокоит состояние моей кожи? Дазай беспардонно вваливается в комнату и опускается на пол прямо возле ванны, развернувшись к Чуе спиной. Теперь его голова откинута на бортик, а кончики всё ещё влажных волос касаются воды. Зачем-то Накахара подмечает для себя эту деталь. — Чуя, — медленно произносит Дазай уже спокойно и серьёзно, — у нас проблема. — Какая на этот раз? Осаму чуть поворачивается, чтобы посмотреть в голубые глаза под нахмуренными бровями. — Всё та же, — отвечает он. — Меня раздражают мои эмоции. Чуя понимающе кивает и не отвечает на это ничего. О, он прекрасно осознаёт, что сейчас испытывает Дазай, потому что это именно то, что беспокоит и его тоже. Всё это чересчур сложно, чтобы просто взять и начать что-то делать, их история просто не позволяет сделать вид, как будто всё в порядке. — Меня твои эмоции тоже раздражают, — наконец говорит Чуя, и Дазай коротко усмехается на это. — А если серьёзно, то я уже ни черта не понимаю. Но есть кое-что, что могу сказать наверняка: в моей жизни не то чтобы много хорошего происходит, как ни крути. Всё, что касается тебя, так вообще на грани добра и зла. — Приму за комплимент. — Я не знаю, — настойчиво продолжает Накахара, замком скрещивая руки вокруг поджатых коленей и утыкается в них лбом, — к чему это всё ведёт. Возможно, всё банально просто, и рано или поздно мы бы пришли к этому всё равно. — Ты так думаешь? — Предполагаю. Не то чтобы я собирался каким-то образом это делать, инициировать или типа того. — Что ж, должен признать, что по части чувств мы оба какие-то неполноценные, — фыркает Дазай, и почему-то от этой глупой шутки Чуе становится немного легче. Он смеётся, беззлобно и тихо, а потом поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Осаму, который выглядит сейчас абсолютно беззащитно в проявлении своих внутренних переживаний. — Как ты смотришь на то, чтобы просто забить на всё? — спрашивает Чуя и поясняет: — Выражаем так, как можем, а потом посмотрим. Буду с тобой сейчас максимально честен: ни имею ни малейшего понятия, нахрена нам это всё и чем закончится. Но вообще-то… Если это то, что делает твоей тупой башке немного лучше, то пускай. Дазай не кажется удивлённым. Он сейчас похож на человека, которому после крайне долгой диеты предложили сожрать что-нибудь вредное и безумно вкусное: умом понимаешь, что лучше не стоит, но от ощущения вседозволенности кружит голову и хочется рискнуть. — Ладно, — медленно кивает он, соглашаясь. — Давай пока так. И он тянется чуть вперёд с однозначным намёком, который Чуя ловит в поцелуе, прикрыв глаза. Сейчас это больше напоминает то, что они делали впервые и ни разу после. Прикосновения сегодняшнего дня были лёгкие, почти незаметные, такими Чуя иногда обменивался с Кое и единожды даже с Акутагавой, но они были тогда пьяны, так что не считается. Но сейчас всё иначе. Дазай сразу раскрывает чужие губы языком, скользит кончиком по пухлой влажной изнанке нижней, касается им острого края зубов, ведёт дальше, и это движение Чуя встречает на полпути, ощущая, как сладко пульсирует в голове от прокатывающегося по телу тепла. Ему чертовски нравится это, и он готов признаться в этом честно самому себе, потому что в чём смысл отрицать? Их поцелуй всё длится и длится, то становясь глубже и раскованнее, то снова оборачиваясь лёгким касанием губ. В какой-то момент Накахара настолько в нём забывается, что без зазрения совести выпрастывает из воды руку, чтобы вцепиться мокрыми пальцами в шевелюру Дазая. — Стоять, — бормочет Осаму, когда они вновь размыкают губы. — Это, конечно, прекрасно всё, но у меня сейчас шея отвалится. — Ну так сядь нормально, чёрт тебя дери, — выдыхает Чуя, невольно вспоминая, как этим же утром в подобном случае отказался продолжать. Сейчас же ему немного легче признать, что этого хочется и дальше, так что он терпеливо ждёт, пока Дазай расположит длиннющие конечности в более удобной позе, и снова тянется вперёд. В этот раз они почти не прерываются, а движения становятся откровеннее, когда Осаму одной рукой обхватывает Чую за голые влажные плечи, а пальцами другой перебирает спутавшиеся рыжие пряди. Он не целуется так уж мастерски, понимает внезапно Накахара, когда они в один момент просто сталкиваются носами до болезненного хруста. У Дазая было не так уж много опыта в этом, потому что секс сексом, а подобного единения со своими пассиями он вряд ли часто позволял. Это ощущается как нечто очень приятное: осознание, насколько Дазаю сейчас сложно удерживать себя в нужных гранях и одновременно пытаться анализировать происходящее. О да, доставлять Осаму трудности взамен на его постоянные выходки — то, что заставляет Чую внутренне радоваться. Неловкость происходящего нарастает ещё сильнее, когда он внезапно улавливает, что пальцы Дазая успели сползти с его лопаток на уровень талии, а сам Чуя для удобства чуть приподнялся и вылез из воды почти наполовину. — Так, — задыхаясь от влажности воздуха в ванной и нехватки кислорода в лёгких говорит он, — хорошего понемножку. — Чуя жесток и несправедлив, — щурит глаза Дазай. В его сверкающей карей радужке сейчас поселяется весь сонм бесов. — Лично меня всё устраивает. Чуя тяжело сглатывает, пытаясь собрать воедино картинку происходящего. Он не настолько идиот, чтобы не понять, куда медленно, но верно движется весь процесс. — Нам надо работать, — брякает он и раздосадовано щёлкает языком, когда Дазай смешливо фыркает на это. — Ладно, тупая отмазка. Но я серьёзно: если у меня сейчас встанет — а у меня встанет — нам обоим будет неловко. — Всё ещё не вижу проблемы. — Ты не видишь, потому что я под водой, идиот. Так что поднимайся и чеши отсюда, дай помыться. — Чуя всё так усложняет, — тянет Осаму и вновь склоняется, чтобы напоследок провести кончиком языка по приоткрытым губам Накахары. — Усложню я всё, когда Арахабаки начнёт гундеть прямо в процессе. — Так ты всё же не отрицаешь, что мы дойдём до этого? Похвальная честность. Чуя не находит, что на это ответить, мысленно отвешивая себе затрещину. Боже, всё теперь не просто сложно, а катастрофически. И как он дошёл от неясных и почти трогательных мыслей о Дазае из детства до весьма красочных картинок секса между ними? Какой ужас. «Ужас» — думает он снова, когда Осаму всё же встаёт с пола и выходит за дверь в коридор, но делает это так неспешно, что очевидный бугорок в его брюках не остаётся незамеченным.

***

Несмотря на всю неловкость ситуации рабочие моменты остаются нерешёнными, поэтому они совершают новый набег на ноутбук Чуи, когда оба оказываются одетыми и накормленными остатками еды из холодильника. — Давай ещё раз, — говорит Накахара, бездумно крутя в пальцах флешку Хитои. — В чём наш затык? — В Нуруде-куне, — отзывается Осаму, который занял, как ему кажется, самую удобную позу: откинув голову на бёдра Чуи и теперь взирая на него снизу вверх. — Он не должен быть причастен к делу Субару. — Почему ты так уверен в этом? Осаму едва заметно хмурится и медленно качает головой. — Поверь мне, он не выглядит как тот, кто мог просто убить человека. — Ты тоже так не выглядишь, но разве это показатель? — Отнюдь, — весело отзывается Дазай, — ты просто не видел этого Кёске. Щуплый, нервный, уверенный в том, что во всём виновата мафия. Максимум он может быть пособником в преступлении. — Дерьмо, — вздыхает Чуя, откидывая флешку на стол. — Мы не можем послать Рю и Ацуши-куна в участок ещё раз. Без понятия, как они провернули всё, но появление детектива из Агентства и мафиози будет выглядеть слишком подозрительно. — И самим не стоит соваться. — А это почему? — Включи голову, Чу. Ты так и не понял, в чём здесь главный юмор ситуации? Чуя честно пытается понять чужую логику, но мысли спотыкаются на полпути, особенно, когда Дазай так на него смотрит: с потешным ожиданием. — Или ты говоришь прямо, или слезай с меня, — находится он с ответом, который действует на Осаму как провокация. — Уберём на секунду из уравнения Нуруде и оставим только Мироку. Зачем ему привлекать Агентство к расследованию убийства, которое он же и совершил? Не отвечай, ты не знаешь, а на твоих костлявых ногах удобно лежать и слезать я не собираюсь. В полиции есть люди, которые знают нас лично и в курсе талантов Ранпо-куна. Его к делу привлекать было бы опасно: Мироку бы не спасло ничего. — А ты тут при чём? — А меня не рассматривали как потенциального доносчика. Посуди сам: данные с флешки Хитои, которые он нашёл у полиции, были удалены почти сразу после обнаружения. Значит, наш предполагаемый убийца Мироку не только стёр их, но и увидел собранное Субару досье на всю мафию. Это его гарант безопасности. А что ещё было на флешке? Чуя молчит недолго: осознание накрывает его почти мгновенно. — Твоё досье. — В точку! — щёлкает пальцами Дазай. — Я пересматривал его ещё раз. Убийств по нему за мной не числится, зато всякого дерьма о том, что я предал Порт, уйма. Субару собирал слухи в основном, поэтому теперь в глазах Мироку я выгляжу как обычный служащий мафии, который в итоге просто ушёл из организации. Просто так взять и сделать вид, что убийства не было, нельзя: надо, чтобы вы поняли намёк преступника. Но тогда и Агентство не останется в стороне от такой смерти. Вывод? Привлечь меня, потому что, как думает Мироку, если я и догадаюсь о его причастности, то не стану ничего делать. Ведь как всё складно для него выйдет: докладывать Порту о том, что покрывались кражи, я не буду, Субару был сволочью для вас, так что мне по идее выгоден потенциальный слив досье. Склады Мори ко мне отношения не имеют, а отбирать у богатых злых мафиози их деньги и передавать на лечение несчастной Нагисе — благое дело. — Какая же дрянь! — в сердцах рявкает Чуя и откидывает голову на спинку дивана, сжимая переносицу пальцами. Осаму всё же приподнимается с его ног и садится рядом прямо, подобрав под себя ноги. — По-моему, это просто смешно, — с готовностью сообщает он. — Каков парадокс, а? Если всё действительно так, как я думаю, то для Мироку будет большим сюрпризом узнать о наших с тобой отношениях. Ох, опять это слово. — Отношениях, — хмыкает Чуя, глядя в потолок. — Да, это и правда будет сюрприз для всех. И всё равно надо что-то делать с этим Нуруде. Ты сказал, что видел их с Мироку вместе на пирсе. Они как минимум в одном отделе, нет смысла собирать разных людей из департаментов ради одного убийства. — Согласен, — кивает Осаму. — Убивать они могли в паре, вопрос только в резоне для Кёске. На него могли надавить, конечно, но напуганным он не был, скорее нервным. — Может, он в доле? — Как вариант. Чуя медленно склоняет на бок голову и смотрит на Дазая. Иногда складывается ощущение, что Осаму — одно из тех легендарных существ, что глядят на тебя всегда, когда ни обрати на них внимание. Что-то вроде мрачных картин: встанешь левее — пялятся, правее — тоже пялятся. Вот и сейчас его взгляд направлен на Чую в ответ, и начинает казаться, что у Дазая уже созрел какой-то план, но он им почему-то не делится. — Что ты придумал? — напрямую спрашивает Накахара и понимает, что вопрос верный, по чужой довольной ухмылке. — Нам снова нужен Катай. Думаю, он не откажет помочь с тем, чтобы покопаться в данных о Нуруде Кёске. Банковские счета, длительность работы в полиции, все дела. — О, — Чуя невольно издаёт долгий стон, — тогда тебе придётся дать ему что-то взамен. Ты знал, что ваш этот хакер втрескался в Гин? — Куникида-кун рассказывал. Кстати, очень бурно реагировал почему-то. — В самом деле! — всплёскивает руками Накахара. — Интересно почему? У твоего праведного ботаника, наверное, весь мир перевернулся: люди могут влюбляться в других людей просто так, без привязки к их рабочему месту, немыслимо. — Чуя! — Осаму так резко дёргается вперёд, что Исполнитель невольно напрягается и даже чувствует, как вокруг него плотным слоем начинает собираться аура изменённой гравитации. — Я только что придумал лучшую свою шутку. — Ты умеешь шутить? Здорово, не знал. — Не перебивай меня, мини-мафия, — Дазай упирается коленями в диван и склоняется над удивлённо застывшим Чуей. — Представь: я сообщаю Куникиде, что мы с тобой в отношениях. Нет, ещё интереснее: мы целуемся у него на виду! — Ты больной? — участливо спрашивает Чуя, на самом деле действительно представляя предложенную картинку и признавая, что это было бы гомерически смешно. — Даже не вздумай, у нас будут проблемы. — У нас всегда проблемы, — веско возражает Дазай. — Ты подумай над моим предложением. Вспомни даже, как мы меняли сигареты Хироцу-сана на жевательные конфеты. Как клеили ручки Мори к столу. Как притворялись мёртвыми перед сестрицей Кое! — Так, я правда притворялся, а ты тогда сожрал каких-то таблеток и едва не откинулся. — Вживался в образ. — Напиши своему Катаю, а Куникиду не трогай. Чёрт, мне жалко этого мужика, как он тебя терпит? Дазай, всё ещё сияя от собственной идеи, действительно пишет Таяме и незамедлительно получает от него ответ, что тот будет готов помочь, но лишь через пару часов. Чем таким на досуге занят помешанный на одеяле хикка Чуя старается не думать: у него и так фантазия разыгралась. — Поднимай жопу, увалень, — говорит он, когда Осаму снова пытается устроить голову у него на коленях, — мы сожрали почти всё, что было в моём холодильнике, надо выбраться. — Фу, бытовые проблемы скучны, — вздыхает Дазай и удивлённо вскидывает брови, когда его телефон снова пиликает от пришедшего сообщения. Потом ещё одного и почти сразу нового. — Ох нет. — Что там? — Чуя вытягивает шею и абсолютно искренне хохочет, глядя на скривившееся лицо Осаму. — Чёрт, мгновенная карма! «Дазай, где ты? Я знаю про расследование, но имей совесть появиться в офисе и заполнить свои бумаги сегодня же!» — гласит сообщение с номера Куникиды.