С божьей помощью

Под «своими бумагами», оказывается, Куникида имел в виду ежеквартальный отчёт, который они все сдают Харуно, а та в свою очередь передаёт его девушкам из отдела обеспечения. Всего два его члена — очаровательные студентки, которые подрабатывают в Агентстве на полставки — берут то, что получилось нашкрябать, и делают из этого вывод, какие канцелярские предметы, вещи и прочие объекты жизнедеятельности офиса необходимо докупить. И чёрт побери, это самое скучное занятие на свете — составлять ежеквартальный отчёт. Дазай всеми правдами и неправдами его избегал как мог: бывало, что спихивал на Ацуши, или ставил прочерки в каждое поле образца и просто подписывался снизу. Разумеется, Куникида орал, но кому не всё равно? — Ты не выйдешь отсюда, пока я не увижу от тебя внятный отчёт, — говорит Доппо, нависая статуей божества над скривившимся Осаму. — Куникида-кун, — пробует возразить Дазай, но тот остаётся глух к увещеваниям, а потому заполнения избежать не выходит. В какой-то степени, если подумать, во всём есть свои плюсы. Пока Осаму, уныло вздыхая, прописывает количество испорченных за месяцы работы ручек, у него есть возможность анализировать. Не дело, нет, с ним как раз всё весьма понятно: просто нужны доказательства связи между Нуруде и Мироку, чтобы причислить обоих к убийству и позже взять по горячим следам, не более. Однако есть ещё ситуация с Чуей, где всё не так просто. Они в итоге сошлись на том, что будут просто вести себя так, будто всё происходящее между ними в порядке вещей, и это вроде бы выход. Но нет, понимает Дазай. В связи с Чуей есть слишком много переменных, которые теперь придётся учитывать в собственной же жизни: начиная с потенциальной угрозы как слабому месту Осаму и заканчивая его же, так сказать, особенностями. Стоит ли скрывать возникшую связь или необходимо посвятить кого-то в её тонкости? Наверное, да, возможно, Мори и Фукудзава должны быть в курсе того, что происходит между их работниками. Или же нет, иначе это станет рычагом давления. Как быть с их встречами, которые оправданы сейчас делом, а потом станут странными для всех, кто может узнать об этом? В таком случае, вскроется неприятная для многих правда, и это приведёт к конфликту. Брошенная в разговоре с Чуей шутка про поцелуй перед Куникидой — всего лишь шутка, потому что, боже, конечно, Дазай понимает, чем это чревато: как для него, так и для Накахары. Но если опустить юмористический аспект, то всё станет намного проблематичнее. «Люди, — вздыхает сам себе Осаму, бездумно прописывая всевозможные числа в отчёте, — лезут всегда в не своё дело» Агентство потрясающе в своей душевной простоте и любви к человечеству. Это именно то, чего так хотел Одасаку в своё время. У мафии есть свои принципы и подходы к работе, и пускай они тоже направлены на защиту города, это разительно отличается от того, как действуют детективы. За этими проблемными и искалеченными своим прошлым людьми не просто интересно наблюдать: они похожи на самого Дазая, каждый по-своему, и это изумительно: то, как эти сходства сейчас ему помогают сражаться с собственной тьмой. Всегда есть «но»: такая лёгкость подхода Агентства сыграет против него же злую шутку, когда Осаму попробует сообщить в открытую о собственных отношениях с мафиози. Начнутся вопросы, косые взгляды, недоверие. И есть сторона Чуи, конечно, где Порт в его верхушке пойдёт показательно навстречу новым отношениям Двойного Чёрного, но придумает фоном план, как это использовать в своих целях. Это не плохо, отнюдь, это просто то, как действует Мори. Такая вот западня, к сожалению. В какой-то степени Осаму себя даже немного корит за несдержанность. Ох, он знал о том, что Чуя пытался скрыть в то давнее время. Только сам Накахара думал, что никто ничего не понимает, остальным же всё было кристально ясно: как Мори и Кое, так и самому Дазаю. Однако тогда это было для него по-своему забавно и странно: и почему же пятнадцатилетний поехавший Чуя с мозгами набекрень из-за божественных вмешательств внезапно воспылал какими-то высокими чувствами к нему, Осаму? Разобраться не вышло, просто не хватило ни времени, ни желания копаться в чужом дерьме. Но вот есть Агентство с его открытостью и проявлением любви и заботы ко всем. Есть сам Чуя, изменившийся и похорошевший как внешне, так и внутренне. Есть аспект самого Дазая, который научился слушать своё внутреннее «я»: то, что помимо монологов об объятиях смерти, внезапно начало вещать о каком-то там человеческом счастье. «Ох, оказывается, счастье есть в том, чтобы целовать человека, который тебе понравился» — понял прошлым вечером Осаму и больше эту мысль отпустить так и не смог. Великолепно. Теперь он не только Чую загнал в тупик, но и самого себя. Отличный план, Дазай, просто потрясающий. — О боже, что это? Голос Куникиды заставляет Осаму поднять голову и удивлённо воззриться на Ацуши, который застыл в дверях офиса. Накаджима выглядит немного растеряно, словно он и не думал, что придёт в Агентство. В одной руке он держит сложенный прозрачный зонт, которые обычно продаются у касс в комбини, а в другой — маленький вазон с торчащими из него листиками какого-то цветка. — Эм, — неловко тянет Ацуши, оглядывая кабинет. Его взгляд задерживается на Куникиде, потом медленно переплывает на Дазая, затем на выглянувшую из медотсека Йосано. — Я гулял. — А зонт и горшок откуда? — спрашивает Доппо, приподнимая пальцем очки. — Сам купил? Прежде, чем Накаджима ответит, Осаму аккуратно достаёт из кармана телефон, кладёт его на стол и парой кликов включает диктофон. Ему очевидно, что сейчас скажет Ацуши, и это будет феерия, которую должен услышать Чуя, но всё равно есть сомнения, хватит ли юноше духу. — Нет, это от… От Акутагавы, — выдыхает Ацуши, и да, ему хватило. В офисе повисает на мгновения полная тишина, будто кто-то полностью отключил звук во всём мире. За это время Дазай успевает подумать о том, что сцена перед ним — практически полная репрезентация того, о чём он рассуждал прежде. — Вау, — улыбается Акико, прислонившись плечом к дверному косяку. — Вы не убили друг друга? Мило. — Подожди, Йосано, — машет в её сторону рукой Куникида, — что значит, это от Акутагавы, малой? — То и значит, — буркает смущённый Ацуши и пристраивает горшок с цветком на своём столе. — Мы были в кафе, потом зашли в комбини: он хотел купить рыбу на ужин с сестрой. И там продавались цветы в вазонах, а я сказал, что у меня никогда даже растения не было своего. И он купил…вот. Сказал, это замиокулькас. — Изумительно, — тянет Дазай с улыбкой и подпирает ладонью щёку. — А зонтик в честь чего? На улице солнце. — Он сказал взять его с собой завтра, потому что вроде по прогнозам будет морось, — честно отвечает Накаджима и вздыхает, глядя на зеленеющее листами растение. — Ещё вопросы? Куникида и Йосано медленно переглядываются друг с другом, и по пожатию плечами от Акико становится понятно, что никто из них особо претензий не имеет. Осаму с почти явным удивлением на лице смотрит, как они оба расходятся по своим делам, а Ацуши облегчённо улыбается и достаёт из своего стола образец для квартального отчёта и принимается в нём бодро чиркать ручкой. «Ох» — думает про себя Дазай, выключая диктофон. Вот ведь как. Возможно, он немного преувеличил влияние подобных новостей на Агентство. Или же вопросы начнутся позже, потому что… Почему все так спокойны? — Дазай-сан, — зовёт его Накаджима, и Осаму поворачивает к нему голову. — Вы не против, что мы… — О, не втягивай в это меня, — отмахивается Дазай. — Как ты и Акутагава-кун выстраиваете взаимоотношения — не моё дело. — Ваше, — возражает Ацуши. — Это же от Вас была идея объединить нас. Эм… Куникида-сан и остальные так же спокойно реагировали, когда узнали про Вас и Накахару-сана? Осаму приподнимает брови в изумлении и таращится на Накаджиму, который, возможно, и не понял, в какую больную точку только что попал. — А с чего ты взял, что между мной и мини-мафией что-то есть? Ацуши возвращает ему удивлённый взгляд, а потом с короткой улыбкой качает головой. — Вы, наверное, не в курсе, насколько это очевидно, — произносит он и углубляется в многочисленные цифры и показатели.

***

«Тебе придётся смириться с этим» «Не собираюсь. Твоя глупая человеческая голова не осознаёт масштаб ситуации» «А твоя божественная сущность не улавливает, что мне насрать» «Одумайся, Накахара Чуя, ты ведёшь нас обоих к худшему раскладу, где этот представитель рода людского будет мешать всем» «Пока что он мешает только тебе» «Ой ли? У тебя проблемы с памятью, как жаль. Напомнить о том, что ты уничтожал наше тело спиртами?» «Завались» «Ты не можешь уйти от разговора» Чуя на полном серьёзе прокручивает в голове сегодняшнюю сцену в ванной, ощущая, как от этих мыслей в теле просыпается что-то тёплое и густое, накрывающее с головой, — и голос Арахабаки в голове сходит на нет. Как только Дазай, поворчав, уехал в Агентство, Чуя оккупировал свой же диван и принялся разбирать заново документы Хитои: как ни крути, но предоставить полный их анализ в штаб придётся, а пока Катай молчит, не стоит терять время. Это привело к тому, что он вновь начал различать бубнёж Арахабаки, который стал отчётливым с уходом Осаму. Богу не то чтобы не понравилось происходящее: он весьма спокойно, но красочно расписал, что он сделает с внутренностями Чуи, если тот не прекратит «этот человеческий кошмар». «Этого только не хватало» — раздосадовано фыркнул про себя Накахара и прослушал лекцию о вреде взаимоотношений между людьми. Сказать по правде, это всё безумно парадоксально: самым сомневающимся в нормальности подобного оказался не сам Чуя и даже не Дазай, а грёбаный бог разрушений. В этом есть что-то забавное и одновременно ужасное: при любой удобной возможности и использовании Порчи Арахабаки просто размажет Осаму по асфальту брошенным гравитоном, лишь бы избавиться от проблемы. «Слушай, в глобальном смысле, ничего не меняется, — говорит Чуя, машинально копируя отрывки из текстов Субару в отдельный документ. — Ты всё ещё сидишь на месте и не рыпаешься, пока я не решу, что нужно тебя выпустить» «В глобальном смысле, — басовито передразнивает Арахабаки, дёргая затылок Чуи болью, — ты постоянно сосредоточен на себе» «И где, чёрт возьми, здесь проблема? Тебе внимания не хватает?» «Какая глупость» «Нет, ты мне скажи, что вообще с тобой не так? Тебе вкус моих органов не нравится? Ну так сиди в той части, где не выбрасываются гормоны! В плече там, не знаю, в ноге…» «Ты абсолютно ничего не понимаешь» «Потому что ты не объясняешь нормально» Арахабаки пользуется возможностью замолчать ненадолго и только ощущается тяжёлым плотным комом где-то в висках, от чего просыпается жуткое ощущение, будто у Чуи в мозгах опухоль. Какая гадость. «Ты не человек, Накахара Чуя, — наконец продолжает божество. — Не до конца. И твоя людская сущность значительно сейчас перевешивает. Ты не понимаешь своей силы и бездумно от неё отказываешься в угоду низменным потребностям» «О, — тянет насмешливо Накахара, — давай, начни задвигать эту чушь про то, как мне повезло с тобой связаться. Если это твой аргумент, то иди к чёрту, он не прокатит» «И почему же?» «Потому что я именно человек, — спокойно отзывается Чуя, — просто у меня козырь в виде тебя. А Дазай тебе не нравится, потому что у него талант затыкать твой рот» «Грубо. Ты недооцениваешь нас» «Взвешиваю все за и против. И если уж мне нужно выбирать между тем, кто меня калечит каждый раз, и придурком Осаму — лучше выберу его» «Ты пожалеешь об этом. Он не останется здесь» Чуя делает глубокий вдох, медленно выпускает воздух из лёгких и отвечает: «Если даже так, для тебя это будет праздник» Либо Арахабаки вновь затыкается, либо отвлечение и правда так хорошо работает, но ответа божества не расслышать: телефон Накахары мигает пришедшим сообщением от Дазая, где тот требует встретиться через полчаса у дома Катая. Видимо, хакер добрался до сути дела Нуруде. Стоит Чуе оказаться на улице, как его обдаёт тёплым воздухом: удивительная погода Йокогамы продолжает радовать солнцем и ощущением близкого мая. В дорогом спальном районе, где находится дом, живёт немало обеспеченных семей, и никакой статус и уровень дохода не отменит того факта, что дети любого класса обожают рассекать в футболках и шортах по жарким улицам. Вот и сейчас толпа ребятни болтается вверх тормашками на планках в игровой площадке, гогочет и швыряется друг в друга песком. За ними наблюдает стайка девушек и женщин, обменивающихся последними новостями и сплетнями, от чего Чуе кажется, что он на миг переместился в абсолютно другой мир: без божественных вмешательств, убийств информаторов и прочей атрибутики работы. В мир, где есть он, решивший променять сегодня машину на давно ждущий своего часа байк, прекрасно подходящий для скоростной прогулки по солнечному городу. В мир, где он едет к Осаму, с которым что-то начало получаться. Ветер треплет волосы Накахары, когда он плавно огибает застывшие на проезжей части автомобили и несётся на другой конец Йокогамы. В душе царит умиротворение, и на губах расцветает непрошенная улыбка от того, как сказочно сейчас ощущается на них тёплый воздух. В голове прекрасно и безболезненно тихо, и это не может не радовать. Возможно — но только в теории — Чуя позволит себе небольшую, но милую шалость, потому что это то, что он может и хочет сегодня. — А ты быстро. Дазай, ожидающий его у подножия ступеней возле дома Таямы, выглядит по-очаровательному живым. В какой-то степени Чуя ожидал, что даже недолгий перерыв в общении приведёт к тому, что мозги Осаму заполонят всевозможные стратегии, мысли и сомнения касательно новых событий в их общей жизни. Но, кажется, Дазай и правда спокоен, поэтому Накахара паркует байк, бодрым шагом проходит к застывшему Осаму, дёргает его к себе за лацкан плаща и коротко целует в удивлённо приоткрывшиеся губы. — Погнали, — говорит Чуя, отстранившись, и сам не замечает, как по ногам струится изменённая гравитация, заставляющая его почти парить над нагретыми солнцем ступенями. Дазай теряется от этого жеста, понимает Накахара, и это почему-то радует ещё больше. Чем-то подобные выходки теперь напоминают те моменты, когда он находил способ вывести вечно наглого и самоуверенного Осаму из себя, что обязательно ощущалось как маленькая победа справедливости для Чуи. — Я тебе одну прекрасную историю расскажу, — вдруг говорит Дазай и достаёт телефон. Следующую минуту они идут под звуки записи с его диктофона, после которой Чуя громко прыскает. — Ацуши-кун вырос, прелестно, а? — А чего ты веселишься? — усмехается Накахара. — Теперь тебе придётся выстраивать им стратегию боя с учётом того, что они будут прикрывать друг другу спины даже когда нужно рисковать. — Ты сомневаешься в моих талантах, Чуя-кун? Как низко, — Осаму с улыбкой потягивается и широко зевает. — В любом случае, Ацуши-кун сказал одну забавную штуку. Мол, он уже догадался, что между нами что-то есть. Ты случайно не вякнул лишнего, когда ходил с ним к Катаю в прошлый раз? — Не-а. Но ваш Накаджима точно не тупой, поэтому твою полыхающую страсть ко мне учуял сразу. — Вот как ты заговорил, интересно. Не ты ли смотрел на меня щенячьим взором ещё в период мафии? — Завались. — У нас токсичные отношения, Чуя. — Да, потому что ты стебёшься над ними. — Хорошо, давай стебаться над Акутагавой-куном и Ацуши-куном. Хочешь сделать ставку, через какое время мы застанем их целующимся в какой-нибудь подворотне? — М-м-м, — задумчиво тянет Накахара и щёлкает пальцами, — через неделю. Зная Рю, первый шаг придётся совершить Ацуши, а на это понадобится сила духа. — Три дня, — возражает Дазай, и они стучатся кулаками в знак закрепления спора. — Играем на желание. — Договорились, — кивает Чуя, а сам с удивлением подмечает за собой, какие непрошенные и смущающие мысли мгновенно одолевают его голову после заявления Осаму. Скорее всего, сам Дазай тоже это понимает, потому что вдруг загадочно улыбается и даже подмигивает. Дверь в дом Катая слегка приоткрыта и оттуда доносятся два голоса. Первый однозначно принадлежит владельцу жилища, а второй Чуя узнаёт почти сразу и так удивляется, что забывает обозначить своё присутствие. — Гин? — удивляется он, когда вваливается в скромное подобие гостиной, совмещённой с кухней. Акутагава-младшая без своей привычной маски и в скромном голубом платье выглядит потрясающе милой. Девушка неловко улыбается им и кивает, пока Катай подливает в её чашку чай. — Проходите, — машет им Таяма и расставляет чистые — удивительно — кружки для прибывших гостей. — Мы с моей милой леди уже вас заждались. — Катай-сан, я же просила, — укоряюще произносит Гин, но всё равно продолжает улыбаться ему. Эта сцена кажется ещё одной из тех, которых в нормальном и привычном Чуе мире не должно было случаться, но она есть, и судя по спокойному кивку Дазая — того вообще ничего не смущает. — Так вы… Вы встречаетесь? — уточняет Чуя и спешно подхватывает Смутной Печалью горячий заварник, вылетевший из рук Таямы. — Нет! — резко возражает Катай. — Прекрасная Акутагава-сан — мой гость и замечательный друг. Только сейчас Чуя подмечает, что не только сестра Рюноске преобразилась: от взмокшего взъерошенного хакера в огромном халате почти ничего не осталось. На Катае аккуратные, хоть и мятые брюки, и обычная рубашка, сам он брит и расчёсан, и от него даже пахнет каким-то дешёвым, но приятным одеколоном. — Как скажешь, — покорно соглашается Дазай, принимая чай, но по его сверкающим глазам понятно, что он уловил истинные чувства Таямы. — Значит, вы вместе здесь работаете над делом? — Катай-сан предложил мне встретиться и обсудить его находку, — говорит Гин и кивает в сторону сияющих мониторов. — Он обнаружил, что Нуруде Кёске на самом деле напрямую связан с Шинтаро Мироку. Накахара-сан, простите, но мы обсудили это с Рю. — Порядок, — отмахивается Чуя. — Что нашли? Катай устраивается прямо на полу и скрещивает ноги, взволнованно стуча пальцами по столешнице. Он выглядит взбудоражено гордым от собственных достижений и немного смущённым — от присутствия Гин. — У Шинтаро Мироку действительно есть племянница по имени Нагиса, — говорит он. — Сейчас она проходит реабилитацию при госпитале, но на лечение всё ещё необходима немалая сумма. — Это мы знаем, — говорит Дазай, после чего наклоняется ближе к Таяме и добавляет: — Давай я угадаю. Нуруде Кёске приходится ей женихом? — Да, — изумлённо подтверждает Таяма. — Откуда ты знаешь? — отпивая чаю, интересуется Чуя, на что получается пожатие плечами и короткую ухмылку. — Просто предположил, — признаётся Дазай. — Не нашёл других идей того, зачем Нуруде связываться с Мироку и убивать Субару. — Брат тоже так сказал, — кивает Гин и смотрит на Чую. — Накахара-сан, у меня есть предложение, если вы готовы выслушать. Я думаю, что мы можем сообщить о своих достижениях Мори-доно и организовать искусственную утечку информации о новом складе. — Я за, — говорит Осаму. — Если Мори пойдёт на это, мы сможем провернуть всё чисто и заодно, возможно, избавиться от части токийского синдиката. Кёске и Мироку будут обязаны появиться на складе, там мы их и прижмём. Чуя хмурится и делает ещё один глоток из чашки. Что-то в этой затее его неуловимо смущает, хотя кажется всё довольно логичным. Возможно, он сможет разобраться в собственных подозрениях, если распишет всё подробнее, но лучше это делать наедине с Дазаем на случай, если в процессе всплывёт ненужная чужим ушам информация. — Ладно, — наконец соглашается он, — подумаем, как это сделать. Гин, ты молодец, я сам передам Мори-доно, что ты отлично справилась. Когда девушка коротко склоняет голову, Чуя оборачивается к Катаю и продолжает: — И Вам спасибо. Я могу чем-нибудь отплатить за помощь? — Нет, — гордо отзывается Таяма и даже немного расправляет плечи, выглядя при этом очень воинственно. — Рад был помочь друзьям своей прекрасной дамы. Судя по дрогнувшим губам Осаму, тот едва сдерживается от смешка, и Чуя его очень хорошо понимает. Когда чай заканчивается, как и темы для разговоров, а Гин отказывается от предложения подвезти её и уходит под ручку с провожающим её хакером, Чуя прислоняется к стене дома и подкуривает, выдыхая дым. День медленно клонится к завершению, и оранжевое солнце на горизонте окрашивает землю в красивые закатные оттенки. — Ну что, мы почти справились, — тянет Осаму и отбирает из пальцев Накахары сигарету, чтобы затянуться. — Дело за малым. Он произносит это спокойно, но отчего-то Чуя улавливает странные нотки в чужом тоне. — Ты думаешь, что мы всё равно разойдёмся после этого? — догадывается он и тут же поднимает руку на попытку Осаму что-то ответить. — Мы решили действовать так, как будет получаться. И если ты не выкинешь какую-нибудь дичь, повода послать тебя у меня не будет, окей? Выдохни. И Дазай правда выдыхает. Его плечи заметно расслабляются, когда он снова затягивается и передаёт сигарету назад Чуе. — Тогда я хочу свой ужин и поцелуй. И спать у тебя на кровати: твой диван, конечно, сказочная штука, но не настолько. «Ох, — думает Чуя, туша окурок о край урны. — Это будет странная ночь»