С божьей помощью

Стоя под тугими струями воды, Чуя бездумно скребёт короткими ногтями чешущийся живот. Под них забивается сероватое и крошащееся нечто, которое Чуя без всякой брезгливости смывает под душем и принимается распутывать собственные свалявшиеся волосы: придурок Осаму умудрился вцепиться в них рукой, покрытой спермой. Этим утром Чуе пришлось со всей осторожностью снять с себя загребущие пальцы, чем едва не разбудил Дазая. Тот точно должен был проснуться — его рефлексы на любое вмешательство в личное пространство просто поражают. Но, видимо, его так разморило от того, что произошло ночью, что Осаму просто промямлил невнятное «не трогай» и перевернулся на другой бок, подминая под себя подушку. Этим Чуя и воспользовался, спешно ретировавшись в душ, чтобы стереть с себя неприятную подсохшую корочку и пот. Накахара не проснулся с отключкой памяти или в ужасе от того, что они с Дазаем сделали. Отнюдь, он прекрасно осознавал свои действия и первым потянулся к Осаму. Он всё ещё собирался придерживаться плана о «там посмотрим» и в теории даже хотел бы предложить повторить, но повысив ставки. Эта же мысль его посещает, когда после душа Чуя заваривает себе кофе, открывает холодильник, чтобы чем-то успокоить бунтующий желудок, и натыкается взглядом на приснопамятные бананы. Ну, он не шутил насчёт этого: если Осаму захочет попрактиковаться, чтобы потом сделать минет, — сам Чуя только поаплодирует ему и примет этот дар с достоинством. «Ты там живой?» — сосредоточившись изо всех сил на гудении в голове, спрашивает он и сёрбает кофе из чашки. Конечно, это равносильно тому, что он сам бы подставил руку под колёса чьего-то автомобиля, но почему-то жутко интересно послушать Арахабаки сейчас. «Да» — спокойно отзывается бог. «Просто в рамках общего интереса: как это всё ощущалось?» «Я древнее, чем само мироздание, Накахара Чуя, и побывал во многих телах. Ты и правда думаешь, что удивил меня этим?» «Нет же, я в целом, о ситуации» Арахабаки ворочается где-то пониже пупка, что вызывает странное ощущение, похожее на щекотку. Потом он скручивается одним плотным комком немного выше, сдавливая кишечник так, что Чуя едва не тыкается лбом о столешницу в приступе боли. «Полегче!» «Так и ощущалась ситуация, — говорит Арахабаки, но всё же немного ослабляет путы. — Неприятно. Мерзко» «Мне понравилось» «Поэтому и мерзко» «Слушай, — продолжает Чуя, подкатывая к себе поближе пачку сигарет и прикуривая, — ты вот как-то сказал, что Дазай меня заземляет. Разве положительные эмоции не делают наоборот?» «В твоём случае — нет. Твоя ярость должна питать нас, не какое-то там эфемерное и глупое человеческое чувство» «Ну, тебе и правда придётся смириться» «О, — тянет басовито божество и издаёт дребезжащий звук, который Чуя определяет как смешок, — я уже. В конце концов вам не так долго осталось» Чуя не до конца понимает, от действий ли Арахабаки стало так неприятно в теле или от его слов. «В смысле?» «Люди не меняются, Накахара Чуя. Ни ты, ни он, ни кто либо другой. Ты дитя гнева, которое может существовать только в моём проявлении и этим приносить необходимый миру хаос. Он — гнусный гнилой человечишка, который с лёгкостью оставит тебя позади, если поймёт, что ему это больше подходит. Просто подожди и увидишь» Чуя спешно блокирует собственное сознание потоком других мыслей, заставляя гудение чужой речи затихнуть. Арахабаки нашёл болевую точку, на которую теперь неприятно давит, и с каждым разом всё лучше выходит. В самом деле: если раньше Чуя бесновался от мысли, как всё криво у них с Дазаем складывается, то теперь, когда всё начало вроде бы получаться, его буквально потряхивает в предвкушении плохого завершения эпопеи. Осаму не давал никаких клятв, да и ни один человек не взял бы такое с него: можно дорого поплатиться. Они решили оба наблюдать за ситуацией, но… Что делать, если в итоге наблюдения приведут к тому, что всё закончится? Окей, Чуя готов будет это принять со спокойствием и уйти в сторону, позволив этому странному и интимному между ними завершиться как типичному курортному или даже офисному роману. Но думать о том, что он при этом будет чувствовать, не хочется. Не лучше ли и правда оборвать всё сейчас, пока не стало хуже? Пока он окончательно не влип. Потому что Дазай сказал, что ему хорошо. Чуе тоже хорошо, и это самое ужасное в такой ситуации. — Утро доброе. Чуя едва не подпрыгивает на месте, когда понимает, что позади него застыл изваянием Осаму. Эта каланча умудрилась подкрасться незаметно и нависнуть сверху, пока Накахара тут предавался мыслям о вечном. Прекрасно. — Утра, — отзывается он и тушит дотлевшую сигарету, которой затянулся едва ли два раза. — Как спалось? — Честно? Отлично, давно так прекрасно себя не чувствовал, — бормочет Дазай и сгибается, чтобы уткнуть морду во влажные после душа волосы Чуи. — Ты такой неромантичный, мини-мафия. А почему бы не сходить помыться вместе? — Не вижу ничего романтичного в том, чтобы грохнуться о плитку вдвоём, — говорит Чуя и дёргается, чтобы Осаму отстранился. Когда он это делает, Накахара задирает голову и смотрит на него снизу вверх. — Секс в душе — очень неудобная и непрактичная штука. Осаму встрёпанный и всё ещё немного сонный, у него на щеке красноватый след от подушки, а под кадыком расцветает небольшой засос — прямо поверх странгуляционной борозды, следа от верёвки. Почему-то это кажется по-своему очаровательным. — О, — Дазай улыбается искренне и тепло, — Чуя-кун думает, что мы бы обязательно потрахались там, мне нравится. Расскажи о своих фантазиях больше. — Бананы всё ещё в холодильнике. — Учту, — кивает Осаму с самой серьёзной миной и наклоняется ниже, чтобы прикоснуться к губам Чуи лёгким поцелуем. В такой позе они проводят без малого почти минуту, пока Дазай, коротко лизнув напоследок чужой рот, вновь не выпрямляется. — Хочешь сделку? — Ты дьявол, какие с тобой сделки, — отмахивается Чуя и вновь тянется к пачке, чтобы на этот раз на самом деле покурить. — Самые лучшие, — гордо отзывается Осаму. Он вновь упирается в чужую макушку носом, глубоко вдыхает и тянется вперёд руками. Его пальцы проскальзывают под край футболки Чуи, щекотно гладят поджавшийся живот, тянутся наверх к рёбрам и мягко сжимают соски. — Хочу тебя. Сигареты Чуя всё же откладывает, позволяя какие-то мгновения длиться этому безумию. Он прислоняется затылком к груди отстранившегося Дазая и ведёт всем телом вперёд, разрешая чужим ладоням провести вдоль его тела вверх-вниз. Осаму позади него дышит чуть чаще и тяжелее, и от его горячего дыхания становится ещё жарче. Сейчас Чуя бы с большим удовольствием поддался на уговоры: ему и самому, честно признаться, хочется. Даже так, как вчера, без каких-то сложных выкрутасов и всяких там подготовок. При свете дня, возможно, он смог бы лучше разглядеть весь спектр чужих эмоций в момент, когда Дазай снова отпустит контроль над собой и сорвётся в наслаждение моментом. Это было бы идеально, но… Всегда есть чёртово «но». — Нам нужно поработать, — охрипшим голосом произносит Чуя, когда пальцы Осаму достигают его бёдер и сжимают бельё между ног в несильной хватке. — План составить, все дела. — Успеем, — отмахивается Дазай и почти успевает проникнуть рукой под ткань, чтобы прикоснуться к уже отвердевшему члену, но Чуя удерживает его за запястье и отстраняется. — Сейчас работаем, а потом всё остальное, — безапелляционно заявляет он и спрыгивает со стула, одёргивая майку. В какой-то степени ему немного стыдно перед Мори за то, что сейчас этот побег обоснован делом Порта. С другой стороны, никто не запретит ему, правильно? Дазай, всё ещё упирающийся ладонями в спинку стула, хмыкает. Он, кажется, даже не обижен этим, но выводы свои делает мгновенно. Чуе не хочется знать, чего там себе надумал чужой воспалённый мозг, но всё равно он невольно спотыкается о неприятную мысль, что, возможно, отверг последний момент близости, которая могла бы у них случиться. — Договорились, — бодро произносит Осаму и допивает из кружки Чуи кофе. — Давай обсудим план. Чуя незаметно для него облегчённо вздыхает. Он сейчас не был бы готов говорить по душам. Тем более, когда он всё ещё чувствует тёплый спазм в районе живота и, да, собственную эрекцию. Пока Дазай отворачивается к холодильнику, чтобы снова обокрасть его запасы, Накахара спешно ставит себе ноутбук на колени, ощущая, как от холодного металлического корпуса становится немного проще. — Значит так, — начинает Осаму, плюхнувшись рядом. Чуя с почти вящим ужасом глядит на банан в его руках. — Сперва… — Ты серьёзно? Ничего другого пожрать не нашлось? — Тебя что-то смущает? — искренне удивляется Дазай, но по его блестящим глазами понятно, что он снова играется. — Очень полезное питание. Магний, витамины, все дела. Для полного счастья белка не хватает. Чуя с трудом останавливает себя от пошлой шутки. Осаму и так постоянно ловит его на каких-то намёках, так что не стоит ему добавлять возможностей это сделать. — Ладно, ешь, — вздыхает он и открывает на ноутбуке чистый документ в текстовом редакторе. — Давай как обычно. Что у нас есть? — М-м-м, — тянет Дазай и как будто даже не специально тычет себя кончиком фрукта в щёку, — около года назад во время разборок мафии была ранена случайная прохожая: Нагиса Мироку. Она не умерла, однако стала инвалидом. Родственников кроме Шинтаро, её дяди, у неё нет. На лечение нужны деньги, которые проще и быстрее достать незаконным путём. Поскольку он отвечает за ведение дел о краже со складов вместе с Нуруде Кёске, женихом Нагисы, проще всего — слить данные синдикату о них и потом развести руками, мол, пока ни к чему не пришли. Хитоя сотрудничал с ними в течение полугода и был в целом крысой, копающей на всех вас досье. Возможно, он собирался его куда-то слить потом, но, по словам Анго, никаких признаков этого на чёрном рынке нет. Думаю, что он мог бы в случае чего рассчитывать откупиться, если его прижмут за какое-нибудь действие внешние органы. Чуя покорно ведёт записи, понимая, что ему они в целом не нужны, но для полноты картины они с Осаму всегда это делали перед тем, как провернуть какое-то дело: обязательно иметь перед глазами всю структурированную и полную информацию, чтобы случайно не упустить деталь. Сосредоточившись на тексте, он даже не обращает внимание, что Дазай и правда пытается сделать с бананом нечто странное, но потом плюёт на это дело и просто съедает его, что-то негромко пробурчав. «Он так отчаянно пытается привлечь твоё внимание, — утробно урчит Арахабаки, и Чуя невольно дёргает глазом от неприятного укола в висках. — Хочет, чтобы ты, как эти ваши человеческие наркоманы, пристрастился к низменному ублажению. Мерзость» «Заткнись» «Ты знаешь, что ты можешь сам это сделать. Но тебе же интересно послушать, что я скажу. Страшно, Накахара Чуя? Ты сейчас так жалок» — Чуя? Тёплая рука сжимается на предплечье Накахары, и он резко поднимает голову, глядя Осаму в глаза. — Я в порядке, — спешно отзывается он. — Продолжай. Дазай хмурится, но ладонь убирает и усаживается на диване ровно. — Нам пора сообщить обо всём Мори, как и предложила Гин, — тянет он и задумчиво смотрит в потолок. — План такой: вы договариваетесь с ним о том, что пустите через каналы информацию о новом складе. Для общей картинки можете даже приставить к нему пару «шестёрок», желательно тех, что менее ценны, чтобы потом жалко не было. — Обойдёмся без этого, — отрезает Чуя и получает в ответ взгляд странно сверкнувших карих глаз. — Если ты хочешь сделать всё правильно, то это должно выглядеть правдиво, — произносит Дазай. — Никто не собирается отправлять их на убой, но к этому может всё прийти. Чуя скрипит зубами и морщится. Он знает, что Осаму полностью прав, но это просто не может не напрягать. — Постараемся избежать смертей, — говорит он и чувствует, что Дазай поменял положение в пространстве, теперь приваливаясь к нему плечом. — Разумеется, — спокойно отзывается он. — Тем более, что они будут не одни. Как скоро состоится нападение после ваших новостей — неизвестно. Нам придётся добавить к «шестёркам» охрану, которая будет наблюдать за ситуацией и в случае чего быстро известит нас. По очерёдности — Гин, Акутагава-кун, Тачихара-кун, Хироцу-сан. Ещё можем задействовать Ацуши и нас с тобой, конечно. Вот оно. То, что Чуя ощутил вчера в доме Катая. Деталь плана, которой не хватает. — Подожди, — прерывает он. — Как ты собираешься заставить Мироку и Нуруде появиться на складе? По твоей задумке, мы максимум обезвредим конвой синдиката, один из многих, а нам нужны полицейские. — За это не переживай, — улыбается Осаму и склоняет голову на бок, упираясь ею в ямочку между плечом и шеей Чуи. Теперь его лохматые волосы щекочут кожу, и от этого что-то сладко ёкает в груди. — Я сам с этим разберусь. — Как? — У нас в руках козырь в виде меня. Мироку и Нуруде думают, что я не пойду на связь с Портом теперь, и в этом они правы. Я иду на связь с тобой, это будет сюрприз для всех. Воспользуюсь этой прекрасной возможностью и скажу им почти всю правду. Чуя невольно цепляется мыслями об это «я иду на связь с тобой». Звучит так, что несмотря на близкое окончание всей заварушки Осаму и правда собирается остаться рядом, однако в это всё равно опасно верить. Хотя хочется, конечно. — Ладно, — соглашается Накахара и снимает с коленей ноутбук, убирая его на стол. — Тогда мне нужно к боссу, а тебе… Ну, что бы ты там ни собирался наплести этим полицейским. — Угу. В тишине и той позе, в которой они оказались, проходит несколько минут. За окном сегодня немного пасмурно, но это неплохо: после знойной жары последних дней небольшой дождь не повредит и позволит природе Йокогамы освежиться, прийти в себя. Может, подобный холодный душ и самому Чуе бы пригодился. — Осаму, — спокойно зовёт он, глядя, как от лёгкого ветерка колышется край штор. — У тебя хоть какие-то планы есть? Ему не нужно уточнять: Дазай точно поймёт вопрос правильно. Увильнёт ли от него — это другое дело, но, видимо, после вчерашнего всё же что-то изменилось, поэтому он предельно честно отвечает: — Никаких. Но тебе не нужно об этом беспокоиться, Чу. Просто принимай всё, как есть, чтобы обоим было проще. О. Да, это имеет смысл. Но, к сожалению, делает только немного горше. — Иди ко мне, — предлагает Чуя, негромко вздохнув. Он откидывается на спину и тянет Дазая на себя сверху, позволяя тому улечься и притереться всем телом. Их соприкоснувшиеся бёдра двигаются навстречу друг другу, от чего в животе вновь начинает приятно тянуть. Чуя позволяет оставить на своей шее несколько лёгких поцелуев, после чего вжимает пальцы в затылок Осаму и соприкасается губами, ловя языком негромкий стон. Что ж. Когда это всё закончится, ему нужно будет знать, что он получил от этой связи максимум удовольствия.

***

— Дазай-сан, что-то случилось? Осаму приоткрывает глаза и смотрит на застывшего рядом Ацуши. Юноша выглядит встревоженным и заминает пальцы, хрустя костяшками, что выдаёт в нём сильное волнение. Дазаю в какой-то степени даже интересно, когда Накаджима научится скрывать свои истинные эмоции. С подобной мимикой и жестами Ацуши может раскусить любой дурак. — Ничего, — спокойно отвечает Дазай и снова закрывает веки, откидывая голову на спинку кресла. Последний час он провёл в офисе Агентства, перебирая в уме всё, что произошло за последние дни между ним и Чуей. Свою часть задания он уже выполнил: отослал Мироку на личную почту, которой обзавёлся ещё в первый день, длинный текст, где от всей души не поскупился на эпитеты. Когда Шинтаро его прочитает, точно не сможет остаться в стороне. Ещё бы: ему буквально в лоб сообщили, что по своим секретным каналам Осаму узнал не только о несчастной Нагисе, но и о новом складе мафии, с которого можно сбыть товар по баснословной сумме. Если Дазай правильно понимает Мироку — а он его понимает, — старик точно решит объявиться там, чтобы в последний раз поспособствовать грабежу и получить часть денег на лечение племянницы. Такие люди, как он, умны, но крайне добросердечны. Мироку бы вряд ли пошёл на убийство в обычном мире, но они все живут во вселенной, где за своих любимых и дорогих приходится бороться любыми методами. В своей манере Дазай даже делает этому мужчине одолжение: если бы Шинтаро собрал окольными путями необходимое и решил уйти от сделок с Токио, его бы убрали как ненужного свидетеля. В тюрьме его хотя бы не достанет синдикат. И почему не со всеми представителями рода человеческого так просто? Вот Чуя, например, кажется таким лёгким для понимания, но на деле оказывается полон странностей. Дазай в упор не понимает, чем заслужил такое внимание от Накахары, хотя объективно свои положительные стороны знает. Но Чуя не из тех, кто купится на внешность и загадочность: он знает Осаму как облупленного. Великие чувства? Тоже сомнительно, с их-то историей. Привязанность? Возможно: у этого рыжего клубка противоречий не так много людей, которые бы действительно его ценили. От этого осознания хочется скривиться. Мори использовал Одасаку так, как посчитал нужным, холодный расчёт. И теперь Чуя, готовый биться насмерть за честь Порта, является самым сильным козырем мафии и его же, Осаму, слабой точкой. Не решит ли Огай, узнавший обо всём, и это обернуть в свою пользу? С него бы сталось. Драгоценная госпожа Озаки всегда больше любила Кёку, так похожую на неё саму в детстве. Акутагава, которого Чуя тренировал после ухода Дазая, всё равно остался верен первому наставнику. Мори желает вернуть его в родные пенаты и заковать чужие гениальные мозги в цепи, позволившие бы вывести Портовую мафию на ещё более высокий уровень. Они все дорожат Чуей, но променяют его на то, что для них важнее. Так устроен мир. «Променяю ли я его на что-либо?» — думает Осаму и не видит мгновенного ответа. Он не знает, и это неприятно отзывается в голове. Он ни на секунду не солгал Чуе вчера, когда признался, что ему хорошо. Накахара просто умопомрачительно горячий во всех смыслах этого слова. И даже если опустить момент секса, который уже случился дважды, — от Исполнителя веет густой обжигающей аурой. Он живёт в каждом мгновении, полыхает уверенностью в своих силах и неутомимой энергией. Ацуши чем-то отдалённо похож на него, как Рюноске — на самого Осаму. Только этим двоим ещё предстоит пройти весь путь осознания себя, а Дазай и Накахара пронесли связь через годы, в итоге только её укрепив. Возможно, здесь нет никакой загадки. Люди не меняются, и Чуя не изменится никогда, оставшись таким же восхитительно ярким и живым до последней своей минуты. Сам же Осаму до сих пытается изменить собственную закостеневшую природу, но кое-что остаётся всё равно таким же, как прежде. То, что его холодное нутро отзывается на искры, которые излучает собой Накахара. — Дазай-сан. — Ну что? — Осаму вновь открывает глаза и садится ровно, укладывая подбородок на скрещенные пальцы. — Скажите, пожалуйста, — осторожно произносит Ацуши почти шёпотом и садится напротив на свободный стул, — Вы можете дать мне номер Накахары-сана? Дазай осоловело моргает на этот вопрос. — Зачем тебе? Накаджима морщится, недовольный уточнением. Он явно предпочёл бы обойтись без него, но не выйдет. — Я хочу у него кое-что спросить, — уклончиво отвечает он, заставляя Осаму невольно улыбнуться. — По поводу Акутагавы-куна? — понимающе тянет он и машет рукой, когда Ацуши вздрагивает. — Чуя сейчас занят, можешь у меня спросить. Всё-таки я его тоже хорошо знаю. — Вряд ли Вы знаете то, что мне нужно. — Отнюдь, — говорит Дазай. — Ты попробуй. Ацуши хмурит тонкие светлые брови, закатывает зачем-то глаза, но всё равно подаётся ближе и доверительно сообщает: — Я бы хотел его пригласить куда-нибудь, ну знаете… Познакомиться лучше. Крыша для этого не подойдёт, сегодня дождь, а те рестораны, куда он ходит, я себе позволить не могу. Думал спросить Накахару-сана, знает ли он ещё какие-нибудь варианты. «Ох, — весело думается Осаму, — видимо, мини-мафия проиграет спор на желание» — Ботанический сад, потом кафе, — произносит Осаму и чиркает ручкой на офисном стикере адрес. — Поверь мне, это то, что нужно. Накаджима с неуверенной улыбкой принимает записку и коротко ему кивает. — Спасибо, — искренне благодарит он и поднимается со стула, но не уходит сразу. — Я рад, что у Вас с Накахарой-саном всё хорошо. — С чего такой вывод? — Ваши бинты на шее сползают и видно, ну, укус, — честно произносит Ацуши и уходит к своему столу. Его полыхающие алым кончики ушей видно даже отсюда. Осаму машинально поправляет съехавшую марлю и хмыкает.

***

— Одобрено, Чуя-кун, — произносит Мори, когда ему выкладывают всю структуру плана. — Хорошая работа, но расслабляться рано. Передай Дазай-куну, что в его же интересах всё закончить без кровопролития. — Слушаюсь. Чуя почтительно кланяется и разворачивается на каблуках в сторону двери, когда нос с носом сталкивается с сияющей улыбкой Элизой. — Ты изменился, — говорит девочка, подпрыгивая на месте. Её крошечные туфельки бесшумно опускаются на ковёр, а светлые волосы забавно качаются от каждого прыжка. — Чему так радуешься, Чуя? — День хороший, — спокойно отвечает он со смешком. Ему нравится Элиза, даже учитывая, что она не человек. В какой-то степени его это даже роднит с очаровательной девчушкой, к которой он прикипел как к юной сестрёнке. Даром, что эта особа при должном желании может его насадить на кол, если потребуется. — Это как-то связано с Дазай-куном? — интересуется Огай, и Чуя оборачивается, сохраняя нейтральное выражение лица. — Нет, — ровным тоном отвечает он, зная, что солгал. Сейчас от того, поверит ли Мори в его слова, зависит слишком многое. Не то чтобы Огай мог запретить ему что-либо в плане личных отношений, но это всё же Дазай, номинально считающийся дезертиром и предателем. — Чуя-кун, — мужчина складывает пальцы в замок и пристально смотрит на Исполнителя поверх них. — Ты волен поступать так, как твоей душе угодно, но не забывай, что у всего бывают последствия. Не обязательно плохие, разумеется. Просто прими к сведению, что, если ты решишь не просто встретиться с кем-то для приятного времяпровождения, а соберёшься вступить в отношения, ты обязан меня уведомить. Это понятно? — Более чем, — так же спокойно отзывается Чуя. — Прекрасно, ты свободен. «Он знает, — басит Арахабаки, как только Накахара прикрывает за спиной двери в свой кабинет и замыкает его изнутри. — Он всё понял» «Я это и так сообразил» — огрызается Чуя и сбрасывает плащ на пол, принимаясь мерить шагами кабинет. Всё не так уж плохо, конечно, но всё равно омерзительно сложно. «Закончи всё сейчас, если не хочешь проблем, — советует божество. — Будь рациональным, Накахара Чуя: этот мешок костей не стоит того, чтобы себя поставить в не лучшие условия» «Без тебя разберусь» «Игнорирование — не самый хороший паттерн людского сознания» Чёртов бог, безусловно, прав. Решение принять придётся, хочет того Чуя или нет.