Не?любовный треугольник

День за днём, бок о бок с красивыми талантливыми – звёздами. Это похоже на сон. Сонми каждое утро улыбается себе в зеркало, сжимая кулачки и прикладывая их к розовеющим щекам, и шепчет: «Вперёд». С начала стажировки она одевается намного тщательнее обычного, выбирая самую красивую одежду, и красится ярче, чем привыкла. Ну и что, что вокруг Джиёна и Сынхёна увиваются девушки красивее и сексуальнее? Она просто хочет чувствовать себя уверенной и привлекательной. Это совсем безобидное желание, но оно приносит свои плоды довольно скоро: Сынхён всё чаще задерживает на ней внимательный тёмный взгляд, смотрит в глаза и на губы; оказывается рядом, когда никого поблизости нет, шутит больше обычного и наклоняется к ней гораздо ближе, чем раньше. Сонми льстит его внимание, и она, незаметно для себя, начинает мило кокетничать в ответ: чаще улыбается, поправляет волосы, разговаривая с Сынхёном, смотрит в глаза, касается шеи или неосознанно облизывает губы. Её тело говорит за неё, и Сынхён считывает эти сигналы безошибочно. Он подсаживается к девушке во время планерок, опускается рядом на скамейку в танцевальном зале; он наливает чай-кофе и в её кружку, когда идет за своей, и смотрит-смотрит-смотрит на неё, почти не отрываясь. Порой Сонми кажется, что весь Сынхён сосредоточен в этих пристальных, прожигающих насквозь взглядах. В перерывах между занятиями они часто сидят на диванчике в комнате отдыха – с каждым днём всё ближе – и разговаривают: о музыке, о погоде, о моде, о машинах и человеческих отношениях. Сынхён слушает её внимательно, чуть склонив голову, но Сонми кажется, что его мысли витают где-то далеко. На исходе второй недели она понимает, где именно. Сынхён впервые протягивает руку и с мягкой улыбкой гладит её по щеке. Прикосновение неторопливое, намеренное, и Сонми настороженно застывает под ласковой ладонью. Мысли смешиваются и несутся вскачь, и девушка забывает, что ей нужно отстраниться или хотя бы показать, что ей это неприятно, если в дальнейшем она не хочет повторения. Она сидит, напружинившись, с круглыми блестящими глазами, и ей одновременно хочется сбежать из этой комнаты и спрятаться у себя дома под одеялом и прижаться к теплой мужской руке посильнее. В коридоре слышатся приближающиеся голоса, и Сонми, покраснев, торопливо встает с дивана и отходит к окну. Когда на пороге комнаты возникает Джиён, он почти глохнет от звенящей тишины внутри. А еще говорят, что будки звукозаписи нужно звукоизолировать отдельно… Джи Ди подозрительно прищуривается и с упреком обращается к Сынхёну: – Хён, ты что, опять над ребенком издеваешься? – Нет. – Нет. Два голоса раздаются одновременно. Сонми удивленно переглядывается с Сынхёном, и они смеются. Джиён, немного непонимающе, присоединяется к веселью, только шутливо грозит пальцем Топу: – Смотри, хён. Наше солнце беречь надо. И Сынхён согласно кивает, хитро стрельнув тёмными глазами в сторону девушки. Она на него не смотрит. Она улыбается Джиёну. Снаружи – улыбка, внутри – буря. Дело не в прикосновении Топа. Сонми не маленькая девочка, и у неё уже есть определенный чувственный опыт, поэтому было бы глупостью сходить с ума из-за того, что к ней прикоснулся мужчина. Буря внутри – оттого, что к ней впервые прикоснулся другой. Тем же вечером Сонми, чувствуя непонятную гнетущую вину, звонит Хёнсу и разговаривает с ним особенно мило и нежно. Парень удивлен и обрадован, но он слишком хорошо её знает и поэтому начинает расспрашивать о причинах такого настроения. Робкие «я просто очень по тебе скучаю» Хёнсу не убеждают совершенно, и он так настойчиво требует правды, что Сонми начинает жалеть, что позвонила. По сути, ей не о чем рассказывать (да и как это скажешь? «Чужой парень потрогал мою щеку»? Звучит нелепо и глупо), между ней и Сынхёном ничего нет, кроме взглядов и языка жестов, но чувство вины не отпускает. Сонми почему-то кажется, что она обманывает Хёнсу. Обманывает тем, что ей, кажется, начинает нравиться Чхве Сынхён. Хёнсу всегда был проницательным, а любящее сердце лишь усилило остроту восприятия, и поэтому сейчас он, естественно, чувствует неуловимую раздвоенность Сонми, вот только снова не помогает, не удерживает добрыми словами поддержки. Лишь подталкивает её к необдуманному, но естественному шагу своими подозрениями и ревнивыми уколами. Сонми понимает его боль и его злость, но ей – уже давно – всё труднее мириться и прощать. Хёнсу не позовет обратно, она прекрасно знает об этом – не такой он человек, чтобы менять принятые решения. Но и отпустить её окончательно он не хочет. И от этого больно-больно-больно. Сонми снова засыпает в слезах, и во сне Хёнсу приходит обнять её. Он прижимает её к своей груди, целует волосы и шепчет: «Прости, родная». Только лицо Хёнсу почему-то оказывается лицом Сынхёна, когда она поднимает голову, тянясь к губам за поцелуем. А Сынхён просто оказывается рядом. У него талант оказываться в нужном месте в нужное время. Он первым замечает взгляд брошенного щенка у Сонми, который она так храбро маскирует толстенным слоем туши, яркими тенями и беспечной улыбкой. И начинается действие второе, активное. Сынхён пишет Сонми сообщения – короткие, часто ироничные, но при этом смешные; неотрывно смотрит на неё, когда сажает в такси, и улыбается, пока она машет ему через стекло; он считает её пульс после танцев и тренажеров, и сердце Сонми отплясывает мазурку, крохотными взрывами толкаясь в кончики чужих пальцев, которые гладят её запястье. Она больше не замирает настороженно. Она улыбается. И не отнимает руку из чужой руки.