Не?любовный треугольник

Про Сынхёна в «YG» ходит немало слухов. Что он соблазнитель-сердцеед. Что западает только на красивых умных девушек. Что смазливые пустышки его не интересуют. У Сонми не настолько высокая самооценка, чтобы даже предположить, что ТиОуПи на неё «запал»; в глубине души она искренне считает его «авансы» полудружескими поддразниваниями и чуть-чуть выходящими за рамки шутками. Да, ей лестно его внимание, но чаще всего настойчивые ухаживания Сынхёна пугают, заставляя замирать на месте. Сонми хотела всего лишь пофлиртовать, но ТиОуПи мчится вперёд семимильными шагами, не оставляя ей времени даже остановиться, оглядеться, подумать. Он тянет её за собой, вроде бы не давя, но в то же время не давая возможности вырваться. Джиён же как солнышко. Он хоть и вызывает противоречивые чувства у людей, с которыми общается, но обижаться на него всерьез и надолго – даже несмотря на его частые вспышки раздражения и критиканства – никто не может. Он находчив, остр на язык, вспыльчив, любознателен; ему до всего есть дело. Он то хохочет, балуется и создает хаос в считанные доли минуты, то становится невыносимым занудой и придирой-перфекционистом. Сонми импонируют легкость и непосредственность, с какой Джиён решает свои и чужие проблемы. Он одинаково легко очаровывает в начале и разрывает отношения в конце, умудряясь оставаться самым светлым и ярким воспоминанием у очередной брошенной девушки и даже милостиво позволяя ей верить, что расстаться было именно её желанием. Сонми наблюдает это неоднократно, и ей смешно и не понятно, почему те девушки не замечают ловкости, с которой Джи Ди манипулирует их чувствами. Лично она не чувствует с его стороны интереса к себе, как к девушке, и, возможно, поэтому рядом с ним ей легко и просто. Сонми неоднократно ловит себя на мысли, что только он мог поделиться своим теплом так безоглядно и щедро тем утром, в комнате отдыха. Она до сих пор ему благодарна. Хёнсу так и не звонит, но каждый раз, когда к глазам подступают слёзы, Сонми вспоминает улыбку Джиёна и его бесхитростное «пойдем обниматься», и на душе ощутимо светлеет. Теперь она иногда ловит на себе его долгий задумчивый взгляд. Особенно когда они втроем сидят в излюбленном, уже знакомом Сонми до последней потолочной балки, баре на ночь глядя. Джиён курит, держа сигарету в пальцах с каким-то необъяснимым мужским изяществом, редко, замедленно моргает, выпуская дым вверх, и молча, не отрываясь, смотрит на неё. В такие моменты Сонми кажется, он даже не видит её, поэтому она сочувственно улыбается – понимает, что Джи Ди снова вымотался за день – гладит его по открытой до локтя руке и тихонько зовет: «Сонбэ, всё в порядке?» Она прикасается к нему свободно, даже не задумываясь, как могут быть истолкованы её ласковые жесты, и он отвечает ей тем же. После того злополучного утра Джиён прикасается к ней намного чаще, как будто тот момент близости в безбожно ранний час открыл в нем какую-то заслонку: легонько гладит Сонми по спине, когда она проходит мимо; приобнимает за талию или кладет руку на плечи, иногда берет за руку. В его прикосновениях нет той вкрадчивости и сексуального подтекста, которые явственно ощущаются в ухаживаниях Сынхёна. Джиён никогда не спрашивает: «Можно?» Он просто оказывается близко, не навязываясь и не напрягая. Его касания и объятия неизменно несут тепло и умиротворение. Рядом с ним сердце Сонми не сходит с ума, заходясь в бешеном рваном ритме. Душа нежится пушистой кошкой на припекающем солнышке. Расслабляется. Джиён кажется таким понятным и близким, будто они знают друг друга тысячу лет. Он осыпает девушек улыбками и милыми комплиментами весело и мимоходом, порой останавливается в коридоре, чтобы чмокнуть в щеку или только поддразнить проходящую знакомую нуну; в его жестах ровно столько же кокетства, сколько простого баловства. Каждый выбирает для себя то, во что хочет верить. Сонми не верит, что такой парень, как Квон Джиён, её сонбэ, может с ней заигрывать, поэтому воспринимает всё, как простое баловство, и не зажимается, когда замечает, что Джи Ди прикасается к ней намного чаще, чем прежде. Напротив, она улыбается и даже начинает ему подыгрывать: на секунду прижимается щекой к его плечу, когда Джиён притягивает её к себе боком за талию во время разговора; многозначительно приподнимает брови, когда он проводит рукой по её спине; остроумничает в ответ на его комплименты и реплики, которые у любого другого сошли бы за флирт. Она подыгрывает ему и тогда, когда в один прекрасный день слышит его веселое «Солнц, а целоваться-то будем?». Сонми не замирает ни на секунду. Она смеется, важно кивает, и с губ слетает легкое и непринужденное «Обязательно, сонбэ», а через две секунды она останавливает ринувшегося навстречу лидера ладошкой, выставленной вперед на уровне губ. Джиён схватывает на лету – не сейчас. – А когда тогда? – он пытается обиженно поджать губы, но ничего не выходит – он смеется. – В другой раз, – разводит руками девушка. – Ладно, – беспечно кивает он, – только, смотри, не забудь. Сонми смеется. Рядом с ним она так часто смеется… Когда в один из дней подобный диалог происходит в присутствии мирно жующего Сынхёна, тот давится пончиком и смеряет хохочущих заговорщиков тяжелым взглядом исподлобья. Это становится их любимой шуткой. Но со временем обманчиво многообещающие «конечно», «обязательно» и «всенепременно» девушки Джиёну, видать, надоедают, потому что он начинает экспериментировать с формой вопроса, и их диалоги звучат уже по-другому: «Солнц, мы целоваться будем?» – «Конечно». – «Ну это-то я знаю. Когда?» – «Скоро». Или: «Солнц, а когда будет твое «скоро»?» – «Уже почти, сонбэ». – «Ты мне скажешь?» – «Обязательно». – «И тогда будем целоваться?» – «Конечно». – «Прям всерьез? По-настоящему?» – «Прям так, да». – «Ух ты! Давай быстрее!» А потом Сонми находит волшебную формулу ответа, и на джиёново уже откровенно нетерпеливое «Солнц, так когда мы целоваться уже будем?» звучит утрированно серьёзное, как у лаборанта-ядерщика, «Как только, так сразу, сонбэ», к которому Сонми, лукаво поблескивая глазами, добавляет ответственно заверяющее «И ни секундой позже». С тех пор Джиён задаёт этот вопрос намного реже.