Не?любовный треугольник

Пока такси везёт её к условленному месту, Сонми прикидывает список мест, куда Сынхён может её повести, и незаметно для себя кусает губы. Выбор не очень большой – ТиОуПи слишком заметная фигура, чтобы искренне надеяться на то, что они смогут спокойно прогуляться по парку или её любимым живописным улочкам Сеула. Остаются варианты уехать подальше от города и гулять там (что добавляет нервозности и без того не очень спокойной девушке, потому что она предпочитает встретиться с Чхве Сынхёном в окружении людей… на всякий случай), пойти в кино на какой-нибудь откровенно непопулярный фильм в самом малопосещаемом кинотеатре (опять же, чтобы никто случайно не сфотографировал ТиОуПи в её компании) или же просто спрятаться в каком-нибудь клубе или ресторане и посидеть пообщаться там. Сонми ещё не приехала, а уже расстраивается. Получается, самые любимые места и радости сегодня для неё недоступны: не подышать свежим воздухом, не полюбоваться тихо загорающимися на темном небе звездами, не поулыбаться порывам ветра, целующего лицо, и не пройтись быстрым, на грани с бегом, шагом по красивейшим закоулкам центрального парка. Лучше бы она правда пошла гулять в одиночестве. Девушка старательно загружает себя подобными мыслями, но непослушное сердце всё равно скачет в неровном ритме, стоит ей только подумать о том, что Она. Едет. К Сынхёну. Отступать уже совсем некуда, и хотя – чисто теоретически – у неё всё еще есть шанс позвонить Сынхёну и с извинениями отказаться от встречи, сославшись на неожиданно возникшие срочные дела, Сонми знает, что звонить не будет. Слишком долго она ждала и боялась этой встречи. Теперь ей по меньшей мере любопытно, для чего Топ хотел её видеть. Кто знает, может быть, он, действительно, знает способы, чтобы спокойно прогуляться по вечернему Сеулу в компании девушки так, что на следующее утро об этом не будет трезвонить весь мегаполис. Она на это очень надеется. Однако Сынхён ни от кого не прячется и её не прячет. Да, конечно, они оба одеты так, чтобы не выделяться из общей толпы и не привлекать лишнего внимания, но этой маскировки явно маловато, вздумай кто-нибудь приглядеться повнимательней. Сонми готова притворяться, что они не знакомы, и идти по другой стороне улицы, если понадобится, но Сынхён радостно улыбается, увидев её сквозь стекло такси, и протягивает руку, помогая выйти из машины. Он не даёт ей рассчитаться с водителем, платит сам и, кажется, даже с большими чаевыми, а потом, быстро оглядевшись, берёт Сонми за руку и переплетает её пальцы со своими. – Идём? Глубокий вдох, как перед прыжком в прорубь. Ей нужна храбрость для одной легкой улыбки. – Идём. … Когда они заходят в большой магазин на первом этаже огромного торгового центра («Давай зайдем сюда ненадолго. Мне нужно кое-что взять»), и Сынхён деловито и уверенно лавирует между стойками и полками с товарами, Сонми, идущая позади в шаге от него, удивляется: – Так ты здесь обычно закупаешься? – когда видит, как он складывает в корзину несколько пакетов сока, сладкое печенье, пирожные, салфетки, прозрачные пластиковые стаканчики и два небольших пирога с разными начинками. Они что, собираются на пикник на ночь глядя, думает Сонми. Она и не подозревала, что в Чхве Сынхёне живет настоящий романтик. Девушка смотрит на него с затаенной улыбкой и думает, что никогда в жизни не увидела бы его таким, не позови он её прогуляться. Сейчас он собранный, хозяйственный, какой-то по-домашнему уютный и близкий, будто они – пара, пришедшая в магазин за покупками, перед тем как пойти домой готовить ужин. Вместе. От этой мысли внутри разливается тепло, и нервозность, терзавшая Сонми несколько дней, отступает. Сынхён, который в этот момент занят нелегким выбором между тремя разными шоколадками, отвлекается на её вопрос и недоуменно поднимает широкие брови – пытается уловить скрытый смысл. – Домой, я имею в виду, – подсказывает Сонми с улыбкой. – А, – доходит до Сынхёна, и он рассеянно мотает головой. – Нет, я живу совсем в другом районе, – еще раз посмотрев на разноцветный разновкусный веер из шоколадок в руке, он качает головой и кидает все три в корзину, так и не выбрав. – Идем, – он легонько, шутливо подталкивает Сонми вперед, к маячащему в уголке магазина винному отделу. – А зачем?.. – начинает было девушка, заметив, куда они идут, но осекается, встретив насмешливый тёмный взгляд Чхве. – Увидишь. И что-то в его глазах подсказывает Сонми, что на пикник они сегодня точно не поедут. Сынхён перебирает длинные гладкие бутылки из тёмного зеленовато-коричневого стекла, внимательно рассматривая этикетки; берет в руки то одну, то другую и несколько раз переводит оценивающий взгляд с вина на девушку, словно прикидывая, как они будут сочетаться. Сонми переминается с ноги на ногу, чувствуя, как понемногу возвращается знакомая нервозность, и, наконец не выдержав, спрашивает немного встревожено: – Сонбэ, у нас что, свидание? Сынхён вскидывает на неё красивые черные глаза из-под густых ресниц и добродушно усмехается уголком рта. В его взгляде отчетливо читается «наконец-то, поняла». – А мне нельзя… – растерянно и глупо лепечет Сонми и внезапно отчетливо понимает, что командует тут не она. – Я думала, мы просто погуляем… – оправдывается она, хотя никто не требует от неё объяснений. Сынхён на мгновение дотрагивается кончиками пальцев до её ладони. – Пойдем, – и уходит вперёд с выбранной бутылкой, не оглядываясь. Будто не слышал её. Или не слушал. Она не маленькая, не маленькая, не маленькая, про себя повторяет Сонми, плетясь за ТиОуПи к кассе. Она, в принципе, догадывалась, что их «прогулка» обернется чем-то подобным. Если копнуть глубже и заставить себя признаться, то, возможно, она этого даже ждала. Не считая угрызений совести за это желание-ожидание. Вот только она предполагала, что всё закончится прогулкой, держась за руки, и головокружительными поцелуями в каком-нибудь укромном уголке. Сонми невольно ловит себя на мысли, что, будь на месте Топа Джиён, всё бы, скорее всего, так и вышло – томный вечер, полный нежности и романтики. Но рядом с ней не Дрэгон с солнечной улыбкой, а Чхве Сынхён. А у него скорость реактивного истребителя, и девушка просто не успевает обрабатывать поток впечатлений и эмоций, которые он в ней генерирует. … На улице уже совсем темно, когда они подходят к высотке в незнакомом районе. Сынхён, поминутно оглядываясь, будто отслеживая появление папарацци, берет Сонми за руку и уверенно ведет к массивной двери подъезда. Когда он достает маленький ключ и, открыв дверь в квартиру, приглашает Сонми внутрь, она понимает, что тут не живут. Эта квартира – для другого. Память с готовностью подсовывает когда-то услышанные рассказы старших и опытных подруг о съемных квартирах «для встреч», но вместо закономерной опаски девушка чувствует всплеск восторга и ребяческого любопытства – неужели и ей будет позволено заглянуть, испытать нечто из области запретно-взрослого? Она никогда не бывала в таких местах. У Хёнсу была своя квартира, и они встречались либо там, либо, тщательно замаскировавшись, в крохотных уютных кафе, о которых знали только завсегдатаи. Сейчас же для неё всё в новинку, и Сонми оборачивается на Сынхёна, закрывающего дверь, с широкой сияющей улыбкой. Как тут всё интересно! Будто в музее или в пещере с сокровищами. Для Топа такие места, похоже, привычны: он молча проходит в просторную гостиную, по пути включая бра на стенах, отчего комнаты мгновенно наполняются теплым рассеянным светом и становятся намного уютнее. – Ты где потерялась? Проходи, – с улыбкой зовёт он замешкавшуюся в прихожей девушку, а сам принимается вытаскивать и расставлять покупки из магазина на низеньком журнальном столике перед диваном. – Что будешь? Сонми просит сок, но Топ лишь усмехается и наливает им обоим вина, предлагает выпить за счастливую встречу. Он не сводит с неё блестящих глаз, а Сонми не может перестать улыбаться и разглядывать стильную обстановку с жадным любопытством. Вот только непринужденность разговора вдруг спотыкается и разбивается о жгучий, будто бы выжидающий взгляд Сынхёна. Сонми с замирающим от восторга и радостного испуга сердцем гадает, когда и как Сынхён решится поцеловать её впервые по-настоящему. Она знает, что сегодня он не отпустит её просто так, вот только она ещё не разобралась до конца со своими желаниями, поэтому твердо для себя решает, что далеко они заходить не будут. Отчасти оттого, что она обещала онни… Девушке почему-то не приходит в голову, что у Сынхёна могут быть свои соображения на этот счет. Проходит какое-то время, Сонми грызёт шоколадку, стараясь демонстрировать полнейшую безмятежность, которую на самом деле совершенно не чувствует, и, симулируя вспышку живейшего интереса к архитектуре современных квартир в общем и особенно этой в частности, внимательнейшим образом разглядывает лепнину на потолке. Раз уже в десятый. Когда первая шоколадка подходит к концу, Сонми уже может вполне уверенно нарисовать весь орнамент по памяти. Сынхён ничего не предпринимает. Он сидит на диване в красивой расслабленной позе и, смакуя вино, беззастенчиво и неприкрыто любуется Сонми. От всего этого ей смешно, щекотно внутри, чуть-чуть страшно и очень неловко. В лихорадочных поисках того, что можно ещё поразглядывать с полнейшей самоотдачей, взгляд девушки натыкается на большой телевизор, стоящий в углу наискось от дивана. И огромной кровати, которая жутко нервирует Сонми одним своим присутствием. Неужели нельзя было выбрать квартиру без кровати? Или, еще лучше, вообще посидеть у подъезда на какой-нибудь скамеечке без спинки. А что, любование звездами, очень романтично. Для первого свидания вполне сойдет. Её бы сейчас точно так не мандражило. – Может, телевизор посмотрим? – предлагает Сонми, с энтузиазмом дворника-педанта разглаживая и тщательно складывая пустую обертку от безвременно почившей шоколадки, прежде чем засунуть её в шуршащий пакет с логотипом магазина. Она знает, что это дурацкое предложение, но непонятное бездействие Топа капает ей на нервы. Она что, должна сама проявить инициативу? Ну, так они будут ждать до пенсии… Если только она раньше не умрет от обжорства: в попытке заполнить выматывающее душу молчание хоть чем-то Сонми уничтожила уже приличную часть съестных запасов. Сынхён смотрит на неё, чуть приподняв бровь, но пока ничего не говорит. Загадочно улыбнувшись чему-то, он подливает ещё вина в её бокал и разворачивает для неё другую шоколадку. Сонми благодарно улыбается ему и принимается за угощение. Она не любит шоколад с корицей, но продолжает жевать через силу. Внутри крепнет уверенность, что в глазах Сынхёна она сейчас выглядит полнейшей идиоткой, сидя в чужой квартире и подметая запас сладкого, которым можно осчастливить среднего ребёнка на Рождество. Вряд ли ТиОуПи позвал её для дегустации вина и шоколада, Сонми это прекрасно понимает, да, но лучше уж выглядеть наивной дурой-девственницей, чем… Она не успевает проглотить горьковато-пряный кусочек, не успевает додумать мысль до конца, потому что Сынхён плавно наклоняется к ней и, не глядя включив телевизор, прижимается губами к её шее прямо под ухом. Сонми открывает рот, чтобы (наверное, инстинктивно) задать глупейший из возможных вопросов – «Что ты делаешь?» – но, увы, она прекрасно знает, что Сынхён делает, и, более того, ей совсем не хочется, чтобы он озвучил свои действия вслух, поэтому она передумывает и, чуть поперхнувшись, тянется за бокалом с вином. Запить. Запить. Запить. Она делает глоток, отчаянно притворяясь, что ничего особенного не происходит, что она даже не замечает, как чужие мужские губы уверенно ласкают её шею. Она просто сидит и, чувствуя себя уже не просто какой-то идиоткой, а целым наглядным пособием по стремительно прогрессирующему кретинизму, цедит терпкое несладкое вино, пока Сынхён покрывает её кожу поцелуями. Её нервы натянуты до предела, в голове лихорадочно мечутся мысли, и Сонми сидит неестественно прямо и чопорно, словно на приеме у какой-нибудь царствующей особы. Она уже не уверена, что это то, чего ей хочется. Слишком страшно всё-таки. Слишком незнакомо. Неожиданно. Не так. Судя по всему, Сынхёну вскоре надоедает целовать неподвижную статую, потому что Сонми вдруг слышит низкий тихий смех, чувствует теплое облачко выдоха на своей ключице, и у неё из рук медленно, осторожно убирают бокал с остатками вина, который был для нее спасательным кругом. Телевизор выключается, и в комнате воцаряется густая, почти осязаемая тишина. – Сонми… – негромко зовет её бархатный голос, и девушка сглатывает. – Встань, пожалуйста. Её к нему жутко тянет, но это не помогает ей справиться со своим страхом. Больше всего Сонми удивляет то, что она не может сказать «нет» или «не хочу», или хотя бы «выпусти меня отсюда», не говоря уже о том, чтобы просто встать и самой уйти из этой квартиры, подальше от Сынхёна. Хотя об этом, конечно, нужно было думать раньше – по меньшей мере, у входа в эту высотку, которую, Сонми уверена, она не забудет до конца жизни. На ум почему-то приходит однажды услышанная от родителей история о лягушке, которую змея удерживала холодным немигающим взглядом. Бедная квакша хотела жить, она отчаянно пищала и тряслась, но продолжала против собственной воли ползти прямо в разверстую темную пасть. Сонми тоже очень хочет жить. Наверное, она бы тоже пищала, не будь её горло так сжато от нервов. Она смотрит широко раскрытыми глазами прямо в черную глубину сынхёнового взгляда, и ей мерещится метафорическая бездна змеиной глотки. Она подчиняется против воли. Голос, жесты, взгляды Сынхёна обладают какой-то невидимой, гипнотизирующей властью над ней, и Сонми не может сопротивляться. Когда она поднимается с дивана, Сынхён тоже встает, берет её за руку и спокойно подводит к той самой огромной кровати, которая действовала девушке на нервы с первой минуты. – Ложись. – Она подчиняется и, отчетливо напряженная, вытягивается по струнке. – Тебе удобно? – спрашивает Сынхён, садясь рядом. Сонми всерьез прислушивается к своим ощущениям и кивает. – Хорошо, – улыбается Топ, медленно и ласково проводя кончиками пальцев по её руке. – Просто расслабься и отдохни. У Сонми отлегло от сердца. Расслабиться и отдохнуть она может. Да, это ей явно пойдет на пользу, спасибо, вы очень любезны. Она хоть перестанет так нервничать. …А, нет, не перестанет – Сынхён устраивается рядом, на боку, подпирает щеку рукой и с улыбкой смотрит прямо на неё. – Красивая, – тихо говорит он и, гладя большим пальцем щеку Сонми, подается вперед. Поцелуй в губы долгий, чувственный, нежный. Сынхён очень хорошо целуется, и в голове у Сонми всё затягивает легким туманом. Она закрывает глаза и превращается в сгусток обнаженных нервных окончаний, когда тишину нарушает его сбивчивый полушёпот: – Ты такая хорошенькая, Сонми… Я больше не могу, – тёплые губы касаются её виска, щеки, носа, снова приникают к губам. – Я постоянно думаю о тебе, постоянно хочу к тебе прикоснуться, обнять, поцеловать… Я еле сдерживаюсь на работе, и с каждым днем мне всё труднее. Его голос звучит искренне, и, может быть, только это удерживает Сонми на месте. Она не вырывается и не зовет на помощь, просто лежит под руками и губами Сынхёна и анализирует собственные ощущения. С Хёнсу всё было по-другому. Топ целуется иначе, пахнет иначе, у него совсем другой голос. От незнакомых, но безмерно ласковых бережных прикосновений у неё бегут мурашки, и она, неожиданно даже для себя, подается навстречу. Чужие гладкие ладони – сильные, мягкие. Чужое лицо расплывается перед её расфокусированным взглядом под полуприкрытыми дрожащими ресницами. Сынхён улыбается как-то незнакомо счастливо. Почему он так счастлив? Сонми не позволяет раздеть себя, и Сынхён не настаивает: он ласкает её ноги поверх легких светлых брюк, целует живот и грудь сквозь тонкий бело-розовый топик, зарывается пальцами в длинные распущенные волосы, притягивая её за затылок ближе, ближе, и шепчет, бессвязно и низко, какая она красивая, и как сильно он её хочет. … Она возвращается в общежитие далеко за полночь и надеется незаметно проскользнуть в свою комнату, но на входе её встречает встревоженный вопросительный взгляд Ючжин. – Ничего не было, – чистосердечно признается Сонми, поднимая руки и показывая раскрытые ладони – жест предельной искренности, вырывающийся у нее автоматически. – Я же говорила… – она с улыбкой смотрит, как её онни отпускает беспокойство, и надеется, что та не услышала, как дрогнул её голос. Нет, она не солгала. Флирт, поцелуи, сумасшедшие ласки – это не считается. Главное, она не переспала с Чхве Сынхёном. Пока.