Не?любовный треугольник

Возвращение к реальности оказывается болезненным. Вчера Сонми заснула сном младенца, едва добравшись до своей кровати, не в силах сдержать ненормально широкую счастливую улыбку. Поздно вечером Сынхён вызвал для неё такси, долго целовал в шею на прощание, придерживая за талию, гладил щеку губами, полуприкрыв глаза, и глубоким низким голосом шептал на ухо слова благодарности за прекрасный вечер. Ей давно не было так хорошо. Одна часть её, взволнованная и азартная, жалеет, что она остановила Сынхёна – очень уж приятными были явно опытные ласки; другая, более здравомыслящая и осторожная, говорит, что всё к лучшему. Сегодня же… Девушка зажмуривается и болезненно стонет в подушку. О чем она только думала?! Мало того что согласилась встретиться с Чхве Сынхёном наедине, мало того что не сбежала, поняв, что её ожидает совсем не невинная прогулка при лунном свете, а приглушенный свет и огромная кровать в незнакомой квартире на краю города, так ещё и позволила, по сути, малознакомому парню целовать и ласкать себя! И даже ладно это, но отказывать распалённому молодому мужчине в логическом завершении начатого – это просто садизм, уж ей ли не знать… Сколько её добивался Хёнсу, Сонми боится даже подумать, как у него нервы не сдали от её постоянных испуганных «я еще не готова». Зачем вообще нужно было затевать эти игры с огнём, если изначально готовишь ведро с ледяной водой? Сонми не хочет даже вспоминать выражение лица Сынхёна, когда он наткнулся на её негромкий, но твердый отказ. Боже, как стыдно!.. Надо отдать ему должное, он не стал настаивать, просто снизил накал поцелуев, а намного позже, утомленные, но всё еще слишком возбужденные, они допили вино, улыбаясь друг другу, как заговорщики, и… он вызвал ей такси. Ну почему, почему у неё всё не как у людей? Ну ты или скажи бедному парню заранее, что ничего не будет, чтобы он не надеялся, или вообще не начинай его дразнить! Любопытно ей было, видите ли! Лучше бы насекомое в коробочке себе купила, юннат-экспериментатор, чем так изводить живого человека. Сонми зарывается в несчастную подушку ещё глубже и в голос хнычет. Что она наделала? Ну вот зачем нужно было устраивать себе такие сложности? Ей ведь еще работать там целую неделю… а она не знает, как смотреть Сынхёну в глаза после вчерашнего. Что он о ней теперь подумает?.. О, Сонми наслышана о последствиях уязвленного мужского самолюбия, да и сама неоднократно сталкивалась с его проявлениями, по глупости или неосторожности задевая Хёнсу, так что сейчас, сегодня перспектива идти в «YG» её реально пугает. Она уже мысленно видит холодный, полный презрения взгляд Сынхёна и слышит его насмешливые ядовитые комментарии, которыми он щедро сдабривает свой рассказ для Джиёна. Боже, точно, Джиён! – Ой дуууураааа! Какая же дура, – стонет Сонми в подушку, мечтая от стыда провалиться сквозь землю. Теперь ей жутко стыдно ещё и перед Джиёном, хотя это по меньшей мере странно, ведь они даже не близкие друзья. Но разбираться в клубке настолько перепутанных чувств ей сейчас не под силу. Она только знает, что Джиён очень добр к ней, он теплый и шебутной, и рядом с ним ей очень хорошо. Сонми не хочет этого терять. Не хочет, чтобы Джи Ди смотрел на неё с неуловимым разочарованием, будто бы говоря, что и она оказалась недалекой дурочкой, попавшейся в сети ТиОуПи, и чурался её, как прокаженной. Больше всего она хочет, чтобы Джиён никогда не узнал, что она встречалась с Сынхёном за его спиной. Как ей смотреть в глаза и ему тоже?.. Господи, где была её голова? Чем она, безголовая, думала? Точнее… Сонми знает, чем она думала, но признаваться в этом очень уж неприятно. Ей, как никогда прежде, хочется повернуть время вспять и отменить, стереть, убрать всё, что она успела натворить за один короткий вечер. Дело даже не столько в том, что она натворила, сколько в том количестве последствий, которое ей предстоит расхлебывать. Сонми малодушно раздумывает притвориться больной и никуда не ходить всю неделю, не видеть и не слышать никого, кроме Ючжин и Тайхи, и, если возможно, вообще исчезнуть… или стереть память себе и Сынхёну. И водителям обоих такси. На всякий случай. Однако делать нечего: земля не торопится разверзнуться и поглотить её, и стирать память Сонми не умеет, а Ючжин из кухни уже звала три раза, напоминая о том, что она опоздает, если не встанет сейчас же. Завтрак в девушку не лезет, от нервов подташнивает; поймав обеспокоенный взгляд Ючжин, Сонми прячет холодные от волнения руки под стол и виновато улыбается: – Надо меньше пить… Прости, онни. Я больше не буду. Она надеется, что больше никогда-никогда… Вчерашнего ей достаточно. Выше крыши, спасибо. Посмотрела, попробовала, уцелела – и слава Богу, всем спасибо, все свободны. По пути в «YG» ей надоедает заниматься самоедством, и Сонми незаметно для себя переключается на переведение стрелок и навешивание собак уже на того, кто и вызывает в ней весь этот переполох. «Не дала». Эти грубые слова коробят её даже в мыслях, и девушка морщится. Этот парень наверняка привык к легким победам, и, отдайся она ему сразу, он бы пошел дальше, забыв о ней на следующий же день. Сонми не хочет спать с ним – и даже не потому, что сама этого не хочет (после вчерашнего она вообще-то ни о чем другом и думать не может), а потому, что этот шаг для неё и Сынхёна будет означать совершенно разные вещи. Для него – всего лишь удовлетворение мимолетного интереса и похоти, еще одна галочка в длинном списке. Для неё – признание в том, что её сердце отныне принадлежит ему. Да, это старомодно, но… это идет от души, она не может отдаться мужчине просто так, даже если ей очень хочется. Сонми уверена, что, добившись своего, Сынхён спокойно пойдет дальше, а она ещё не готова прощаться с только что зародившимся трепетным чувством, в котором отчаянно не желает признаваться самой себе до конца. Ну и как можно влюбиться в человека, о моральных качествах которого ты настолько невысокого мнения, с горечью интересуется голос рассудка. Сонми не знает ответа на этот вопрос. Если бы сердце подчинялось разуму, она бы давно освободила себя от боли, связанной с расставанием с Хёнсу… и ни за что в жизни не выбрала бы влюбляться в Чхве Сынхёна. Но, увы… … Уже в «YG», стоя перед дверью в комнату отдыха, где они с сонбэ собираются по утрам, Сонми храбрится и внушает себе, что вполне готова к тому, что отныне Сынхён будет её игнорировать, оставив свои ухаживания и ласковые жесты-взгляды для следующей, более сговорчивой особы, но сердце предательски трепыхается в горле от страха и неуверенности, когда она, натянув улыбку, открывает дверь и заходит внутрь. – Доброе утро, Сонми, – с мягкой улыбкой приветствует её Сынхён, проходя мимо с кружкой горячего кофе. – Ты сегодня рано. Хорошо спала? От его необычно ласкового и спокойного голоса, от открытых вопросов, в которых ей чудится какой-то намек, Сонми немного теряется. Она так готовилась защищаться, что теперь, когда ей навстречу распахивают невидимые объятия, ей требуется время, чтобы убрать выставленные колючки и погасить пылающие костры. Таких перемен в поведении Сынхёна она точно не ждала. Что они значат? – Доброе утро, С… сонбэ, – Сынхён слышит едва заметную заминку, понимает, что Сонми чуть не назвала его по имени, и улыбается, пряча глаза под густыми ресницами. – Солнц, привет, иди сюда! – зовет Джиён, безвольно размазанный по дивану, и тянет к ней руки. – Я умираю, давай спасай меня. Сонми с улыбкой присаживается на свободный островок на краешке дивана и заботливо кладет руку на бледный лоб – проверить температуру. Цепкая худая ладонь взлетает вверх, и, накрыв руку девушки своей, Джи Ди сильнее прижимает её к своему лбу. – Холодненькая… – довольно мурлычет он. – Хорошо… У Сынхёна непроизвольно дергается бровь, но он отводит глаза и делает глоток крепкого обжигающего кофе. – Что ж ты так неосторожно, сонбэ? – ласково журит Джиёна Сонми, свободной рукой гладя его по волосам. – Увлёкся? Неужели было так весело, что ты не смог остановиться? – Не говори мне о выпивке, – с отвращением бурчит Джи Ди, и девушка прыскает со смеху, отнимая руки. – Я ни слова не сказала о выпивке, – весело возражает она, с садистским любопытством делая акцент на табуированном слове и наблюдая за реакцией. – Сонми-я, ты смерти моей хочешь! – хнычет страдающий от похмелья лидер, с силой сжимая виски пальцами, и Сонми, прикрыв рот кулачком, старательно глушит неуместный в этой ситуации смех. Она запрещает себе думать о том, как только что рванулось и подпрыгнуло сердце, когда Джиён – впервые – назвал её ласковым именем. – Принести тебе таблетку? – спрашивает она с сочувственной улыбкой. – Или, может, лучше острого супа? Или кофе? Я сейчас схожу. Чего тебе хочется? – она порывается было встать, но Джи Ди со скоростью, которую сложно было ожидать от умирающей тушки, вдруг кидается вперед и ловит-обнимает её за талию, чуть не повалив на себя. – Тебя. Они слышат душераздирающий кашель и поворачиваются на звук. Сынхён кулаком стучит себя по груди, пытаясь отдышаться, а потом со слезами на глазах хрипит, показывая зажатую в руке кружку: – Горячо. Язык обжег. Джиён отпускает Сонми и берет её за руку, перетягивая внимание девушки обратно на себя. – Таблетку мне принесет хён, а ты пока верни руку, – и, расправив пальцы, прижимает её ладонь к своему лбу уже двумя руками. – Вот так, хорошо. Сынхён удобно устраивается на вертящемся стуле напротив дивана и, с красноречивой ухмылкой изогнув брови, всем своим видом демонстрирует, что «хён» никуда не пойдет. Сонми снова отнимает руки и складывает их на коленях, чувствуя себя неловко под внимательным взглядом Топа. – Хён, – возмущенно тянет Джиён и глазами показывает ему на выход. Сынхён отставляет кружку на ближайшую тумбочку и скрещивает руки на груди. – И не подумаю, – объясняет он свою позицию вербально. Для тех, кто с похмела не понимает намеков. – Ну хён! – ноет Джи Ди, давя на жалость. – Твой лидер и просто лучший друг корчится в муках, агонизируя в борьбе с жутчайшим похмельем, а ты… у тебя совсем нет сердца, что ли? Неужели ты не хочешь спасти своего любимого лидера от страданий? – Хочу, – кивает Сынхён. – Я даже знаю один отличный способ. Избавляет от всех проблем раз и навсегда. И от половины моих – тоже. На него смотрят две пары глаз: Сонми – заинтересованно, Джиён – с подозрением. Он слишком хорошо знает своего хёна, чтобы надеяться на продолжение без подвоха. И предчувствие его не обманывает. – Один контрольный, – охотно делится Топ. И со смаком, отчетливо выговаривая каждое слово, добавляет: – Прямо в голову. Бабах! – он даже показывает, как это будет выглядеть, «целясь» в лоб Джи Ди. – Ну ты больной, – с чувством выдыхает Джиён, а Сонми смаргивает. Ну и общение у этих… «друзей»! Как так можно? Человеку же плохо, а тут… Нет, мужская логика – это что-то запредельное, ей не понять. – Сонбэ, давай, я всё же схожу за таблеткой? – делает она новую попытку встать и спасти страдальца по мере сил. – Ну правда, чего ты будешь так муч… – она не успевает договорить, как её снова ловят, перебивая двумя голосами одновременно: – Сиди, – один придавливает весомой властной тяжестью. Пристальный взгляд исподлобья направлен на лидера. Сверлит, чуть сердитый. Челюсти сжаты. – Сиди, – в унисон произносит Джиён, но он, в отличие от друга, улыбается. На секунду притягивает Сонми к себе поближе и, выпуская из рук, тяжело вздыхает: – Сам схожу, раз уж мой лучший друг такая ленивая жопа. Он нарочно, по-стариковски кряхтя, поднимается с удобного дивана и с упреком смотрит на Сынхёна, давая ему последний шанс. Топ выдерживает его взгляд спокойно, абсолютно не демонстрируя желаемых для лидера раскаяния в своей бесчувственности и готовности сорваться с места за лекарством. – Жопа ты, хён, – с чувством заявляет Джи Ди, профессионально четко выговаривая каждое слово. – Самая настоящая, – и, слегка морщась от боли, бредет на выход. – Ему, похоже, правда очень плохо, – замечает Сонми, глядя ему вслед и радуясь возможности обсуждать хоть какую-то тему, кроме тех, что имеют отношение ко вчерашнему. Они с Сынхёном снова наедине, и девушка опять начинает нервничать. Вдруг поведение ТиОуПи – всего лишь маскарад специально для Джиёна? Ну, хоть на этом спасибо. Значит, живописных язвительных рассказов пока (или, даст бог, вообще, если она хоть что-то понимает в мужской психологии) не предвидится. – Ничего, зато вчера ему явно было очень хорошо, – с долей злорадства ухмыляется Сынхён и смотрит на Сонми. – Ты как? Нормально добралась вчера? Эх, молитвы и заклинания на стирание памяти всё-таки не сработали, он всё помнит, жаль. – Да, спасибо. А ты? – вежливость – лучшая политика в тех случаях, когда не уверен, что ответить, Сонми давно это знает. – А я… – многозначительно усмехается Сынхён, – мучился эротическими кошмарами, – он замечает страдальческую морщинку на лбу девушки и улыбается: – Сонми, я пошутил. Мне было очень хорошо с тобой вчера. Ей хочется попросить его говорить потише. Или вообще никогда не обсуждать эту тему в стенах здания «YG». Но в то же время это… приятно? Приятно ровно до того момента, как ТиОуПи не удерживается от беззлобной шутки: – Хотя могло быть и лучше, причем нам обоим. – Сонбэ… – Сонми смотрит на него с укоризной, и Топ качает головой. – Сынхён. В светло-карих глазах мелькает непонимание, и Сынхён объясняет: – «Сынхён». Ты можешь звать меня по имени, если хочешь. Мы же вчера договорились. Да, он слишком много помнит. Только теперь Сонми этому, кажется, рада.