Не?любовный треугольник

Целый день Сонми проводит с девчонками, весело болтает, рассказывая о том, как и что было на стажировке. Ей ещё кажется, что это обычный выходной, и когда он закончится, она снова поднимется в небольшую теплую комнату на третьем этаже, снова будет с замиранием сердца ждать, пока придут Джиён и Сынхён, и улыбаться страдальческому «солнц, мне плооохо, спасай» одного и многозначительному взгляду другого. Вот только наступает новый день, и Сонми идет тренироваться в танцевальный зал с Ючжин и Тайхи. Другие комнаты, другое здание, другие люди. Весь день она глотает упрямый комок в горле. Весь день отчаянно смаргивает что-то горячее и влажное. Никак не может привыкнуть, что всё. Всё. Их больше нет рядом. Она проверяет телефон при любой удобной возможности, но её не ждут ни новые звонки, ни новые сообщения. – Что, детка, уже соскучилась по своим красавчикам? – «ловит» её, зависшую над пустым экраном, Тайхи. Сонми поднимает глаза и весело мотает головой. – Да нет, просто напоминалка сработала, – и когда только научилась врать с такой быстротой и легкостью? – Кстати, точно, я и забыла! – она с показной обидой начинает откручивать голову телефону. – Вот люди, а, даже не звонят! Я думала, мы друзья, а они обо мне даже не вспоминают! – Все мужчины такие, детка, не бери в голову, – Тайхи ерошит ей волосы с улыбкой. – Как хорошо, что ты вернулась! Без тебя совсем не так весело, да и «мамашка» вся изволновалась. Кстати, а чего ты? Позвони им сама. Сонми со смехом отмахивается от её предложения. – Да прям! Сонбэ очень заняты, не хочу им мешать. Еще бы себя саму убедить в этом… – А, ну тоже верно. Ладно, потом позвонят, – рэпер беззаботно пожимает плечами и зовет: – Пойдем? Ты уже отдохнула? Сонми бредёт за неунывающей болтушкой и думает, как хорошо, что её «застала» именно Тайхи. Ючжин ей бы так легко провести не удалось. … Посреди ночи её будит настойчивая трель телефона. Сонми с трудом разлепляет глаза и смотрит на экран – кому приспичило звонить ей ни свет ни заря? Телефон замолкает, но через несколько секунд начинает трезвонить снова. Девушка успевает заметить четыре пропущенных звонка – крепко же она спит! – прежде чем понимает, кто ей названивает, и поспешно жмет «Ответить». Она с силой прижимает трубку к уху, а горло перехватывает так, что невозможно выдавить ни звука. Сердце колотится, как сумасшедшее, и девушку начинает ощутимо подбрасывать от волнения. Только в этот момент она с леденящим ужасом и мгновенно затопившим душу жгучим стыдом понимает, что совсем забыла о нём. Последние дни стажировки она думала только о Сынхёне, периодически отвлекаясь на поддразнивания Джиёна и мысли о грядущем выступлении, но ни разу за всё это время так и не вспомнила о том, кто столько лет казался ей важнее жизни. – Девочка моя… – с нежностью тянет родной голос в трубке. – Сонми-я… моя сладкая чистая девочка… Когда ты перестала быть моей девочкой? – Хёнсу-я, ты пьян? – предельно осторожно спрашивает Сонми. Очень уж странное это начало для разговора, да еще и в такое время. – Нет, – а потом парень задумывается и неуверенно добавляет: – …Вроде бы. Разве можно опьянеть с одной бутылки виски? Всё отлично, я в норме. Сонми знает, что обычно Хёнсу прекрасно владеет собой, а раз он выпил целую бутылку да еще и один, значит, всё совсем не отлично, и нормой тут даже не пахнет. Девушку насквозь прошивает болезненная острая жалость. – Хёнсу-я… – Сонми даже не знает, что сказать ему. Но Хёнсу перебивает её и говорит сам, и язык у него слегка заплетается: – Милаш, ты такая наивная. Неужели ты веришь, что для них всё по-настоящему? Они же играют с тобой. – Ты о чем? – она спрашивает спокойно, удивленно даже, а внутри холодеет и обмирает. – О друзьях твоих, – охотно поясняет Хёнсу. – Этих… как их… ну… А! Джи Ди и Топ, так, кажется, ты писала? – Они мои сонбэ, – негромко, но твердо поправляет Сонми. Привычка следить за точностью слов, приобретенная в отношениях с ним, чтобы не нарываться на пустые ссоры, уже впиталась в кровь. В трубке раздается громкий желчный хохот, в котором нет ни капли веселья. – «Сонбэ»! Ой, насмешила! Ты сама-то в это веришь, Сонми-я? А тот, который цветочки тебе притащил, к которому ты на шею вешалась, он тоже? Просто «сонбэ»? Вот он-то точно, думает Сонми, Квон Джиён просто сонбэ. Значит, Хёнсу видел их выступление… Где-то в глубине души греет мысль, что он до сих пор следит за её успехами, значит, ему совсем не всё равно, что с ней. Только вот выводы он, как обычно, делает совершенно неверные. Как же горько… Всё так же, о том же, такими же словами – как будто они с Хёнсу и не расставались. Будто им до сих пор есть, что делить. – Чёрт, опять я… – словно вторя её мыслям, в трубке раздается тяжелый протяжный вздох. – Малыш, я не для этого звонил, прости, меня снова занесло. Я хочу позвать тебя к себе. Сможешь завтра вечером? Приходи, я ужин приготовлю. Сколько она уже не слышала этих слов… «Малыш». «Приходи». А за ними – простое «я тебя жду». Жду. Тебя. … Поднимаясь пешком по лестнице, Сонми в третий раз проверяет, чтобы её телефон был выключен. Это была единственная просьба Хёнсу – отключить телефон, пока она будет у него. Девушку жжет чувство стыда. Она ведь, действительно, ждет звонков от своих сонбэ все эти дни. Что было бы, позвони кто-то из них, пока она будет в гостях у своего бывшего парня? Сонми закрывает глаза от ужаса и слегка мотает головой. Она боится даже представить, каково было бы Хёнсу в этот момент. Сколько она уже тут не была? Два месяца прошло, как они расстались, но и до этого Сонми практически перестала бывать у него дома, то занятая репетициями, то не решаясь прийти после очередной некрасивой ссоры. Девушка доходит до хорошо знакомой квартиры и, сделав глубокий вдох, нерешительно стучит в дверь. Слышатся торопливые шаги, и Хёнсу, чуть растрепанный, но радостно улыбающийся, впускает её внутрь. Стоит Сонми зайти в квартиру, как её тут же накрывает волна воспоминаний и чувств. Он помнит, тут же понимает девушка… Он всё помнит и всё бережет. Её любимые мелочи. Их свидания. Общие воспоминания. Их жизнь. Кругом – все те вещи, которые были при ней. Всё так, как будто она не уходила. Правда, нет её фотографий и кое-каких личных мелочей, но всё остальное на своих местах: книги, которые они читали вместе, календарь с пометками и событиями, важными только для них двоих; её любимая пара подушек с заячьими ушами (на той прогулке Хёнсу ворчал, что это детский сад, и «кто вообще придумал продавать такие нелепые штуки», но Сонми радовалась, как ребенок, когда он вернулся и купил ей две штуки – зайку и зайца – «чтобы им не было одиноко»); смешной фартук в бордово-розово-желтые анютины глазки, который она подарила ему в шутку… Хёнсу смотрел на подарок с ужасом и отказывался даже брать его в руки; но однажды Сонми проснулась до будильника, прошлепала на кухню попить и увидела, как её любимый кашеварит в том самом ненавистном фартуке, и таким он был уютным и милым в тот момент, что она не выдержала, крепко обняла его со спины. С тех пор Хёнсу смирился и, хоть и показательно морщась от отвращения, готовил для Сонми в этом нелепом девчачьем фартуке, который сейчас висит на уголке двери, сброшенный наспех, будто его сняли, заторопившись встречать гостью. Даже футболка, в которой её встретил Хёнсу, – именно та, которую Сонми любила носить, когда оставалась у него. Она чувствует себя одновременно в музее и дома. Здесь была её жизнь, бурная, эмоциональная, полная страсти, нежности, ссор, задушевных разговоров. Здесь всё знакомо, уютное, родное, будто она никогда не уходила. Ей вдруг до рыданий, до истерики, до пронзительного, истошного крика хочется вернуться. Вернуть то, что они так нелепо и глупо разбили. Слёзы туманят глаза, когда Сонми переводит взгляд на стол в середине комнаты, накрытый на двоих: белоснежная скатерть, красивая сервировка, свечи, вино… словно у них свидание. Жареный рис с овощами – побольше сладкого перца и горошка, как она любит; сладко-острая томатная приправа; жареные куриные крылышки с ароматной кинзой и кунжутом… Хёнсу приготовил то, что она любит больше всего. На столе есть даже их «особенный» кимбап, приготовленный по самому простому рецепту: рис, водоросли, маринованный дайкон, омлет. Сонми тогда впервые была у Хёнсу дома, и они, оба жутко голодные, готовили ужин из того, что оказалось в холодильнике. Он получился очень простым, потому что загруженному на работе Хёнсу вечно не хватало времени, чтобы сходить за продуктами, но Сонми тогда показалось, что ужина вкуснее она в жизни не ела, ведь он был приготовлен с любовью. Вместе. Взгляд останавливается на красивой высокой бутылке из темного стекла. Даже вино Хёнсу взял её любимое, красное сладкое… Сонми не помнит, как называлось то дорогущее красное сухое, которое выбрал Сынхён для их свидания, но это и понятно: в том, что касается еды и напитков, она похожа на ребёнка – любит всё сладкое. Возможно, настоящий гурман оценил бы вино по достоинству, но для неё важнее вкус, чем марки, имена и количество нолей в ценнике. Ей вдруг хочется плакать. Ну почему опять в голове Сынхён?! Сонми совсем не хочет думать о нём и о том, как поощряла и искренне радовалась его ухаживаниям, или о том, что практически отдалась ему после едва ли месяца знакомства. Как же она жалеет обо всем этом!.. Если бы только можно было повернуть время вспять… Если бы можно было стереть с губ все те поцелуи, что шли не от Хёнсу; смахнуть те объятия, что были «не его»; забыть все те мысли и фантазии, в которых был кто-то, кроме него… Ну почему, почему она такая дура?! Всю жизнь верила, что любовь для неё – всё, а первое же испытание на верность провалила. Ей нет прощения! Сонми заживо сгорает от стыда. Как она могла? Как могла позволить другому парню касаться её, целовать, занимать все её мысли? Неужели несколько лет того, что она считала искренней и настоящей любовью, способен перечеркнуть один тёмный игривый взгляд? Боже, какая она дура! Зачем она натворила столько глупостей! Как бы ни был притягателен Сынхён, Хёнсу для неё важнее всего на свете, теперь, сейчас, в этот самый момент она понимает это с поразительной отчетливостью и остротой. Хёнсу важнее всего на свете. Хёнсу. Она любит его. Боже, как она могла?.. Как последняя шлюха, повелась на милую улыбку и приветливо распахнутые руки! Прав был её любимый, ох прав… Сонми вспоминает, с какой радостью она встречала знаки внимания ТиОуПи, с какой надеждой ждала его звонков и сообщений, как не могла отвести от него глаз, и ей хочется вымаливать прощение у Хёнсу на коленях. Это было помешательство, затмение рассудка, очарованность, она не знает, что на неё нашло… Она не собиралась… Она не хотела… Это ведь предательство! Она изменила ему с другим мужчиной. Не успела пережить расставание толком, как кинулась в новую любовную связь. А Хёнсу тут… все эти мелочи… эти свечи, её любимые блюда, её любимое вино… Господи, господи, что же она наделала! Ну кто она после этого?! Пусть это была не совсем измена, пусть ей было очень больно и одиноко, и пусть тот «другой мужчина» чертовски привлекателен, и устоять перед ним практически невозможно, всё равно… всё равно её это не оправдывает. Она недостойна любви Хёнсу. Она вообще недостойна любви, с таким-то отношением… Сонми боится, что Хёнсу начнет снова расспрашивать её о «сонбэ» и прочитает всю правду в её глазах. Она не хочет ранить его. Ей нужно было думать раньше, когда она творила все эти непотребности, когда заигрывала с чужими парнями, когда убеждала себя, что она взрослая, и во флирте нет ничего страшного. К черту! Никакая она не взрослая, мозги не доросли! И флирт? Что? Мягкое оправдание для разврата! Как она вообще смеет смотреть Хёнсу в глаза после всего этого… Но Хёнсу ничего не спрашивает. Он ласков, нежен, но в его нежности отчетливо сквозит грусть. Он больше не ранит её и не изводит ревнивыми упреками. Он настолько родной и знакомый, что Сонми остро, до покалывания в кончиках пальцев хочется остаться. Вернуться. Хочется, чтобы он позвал обратно, и быть вместе. Снова. – У тебя всё в порядке? – тревожится Сонми, когда после ужина Хёнсу утягивает её на диван, привлекает к себе и долго-долго разглядывает её ладошки. – Да, всё хорошо, – улыбается он одними глазами и снова возвращает свое внимание к её рукам: гладит их, проводя по едва заметным венкам под кожей, слегка массирует пальцы, вызывая приятные мурашки, прорисовывает судьбоносные линии на теплом бледно-розовом. Сонми с нежностью разглядывает любимого: его упрямую челку, внимательные глаза с прямыми ресницами под густыми ровными бровями; его нос, который она любила щекотно обрисовывать кончиками пальцев, когда будила Хёнсу по утрам; красивую крепкую шею. Она помнит его тело губами, глазами, ладонями; помнит его каждой клеточкой, знает каждую ямку, каждую впадинку на его теле, и её это совсем не смущает. От этой полной интимности не стыдно, от неё тепло. Она родная. Когда Хёнсу целует её ладонь, а потом прижимает её к своей щеке, закрыв глаза, Сонми чувствует, как в горле растет горький комок. Что происходит? Почему он… такой? Такой нежный и понимающий, будто… всё простил? – Знаешь, после того как мы с тобой расстались, я долго думал… Неужели он позовёт её обратно? Неужели… Сонми боится даже дышать. Не спугнуть. Не сбить. Не помешать. Пусть только он скажет эти слова. «Вернись ко мне». Или пусть даже «Давай попробуем снова». Да хоть безличное «Нам не стоило расставаться». Она на всё согласна! Пусть только скажет… – Знаешь, Сонми-я, я всё никак не могу отвыкнуть от тебя, – тихо продолжает Хёнсу после небольшой паузы. – Пытаюсь не думать о тебе, но не могу. Пытаюсь не ревновать, отпустить тебя, дать тебе жить спокойно… но не получается, – он чуть приподнимает её лицо и улыбается. – Кажется, я слишком сильно тебя люблю, малыш. Он склоняется и целует её в губы, мягко, нежно, сладко. У Сонми перехватывает дыхание оттого, насколько умиротворяющим и родным оказывается этот поцелуй. Господи, как же она скучала по его губам! Как тосковала по нему! Она даже не представляла себе, насколько… – Я люблю тебя… – шепчет она с закрытыми глазами. – Я так тебя люблю, Хёнсу-я… Она старается не думать о том, что её губы нечисты, что их целовал другой мужчина, но это всё не важно, совсем не важно, если Хёнсу её позовет обратно! Они начнут заново, она будет умнее и тверже и больше никогда не подпустит к себе никого слишком близко, кроме Хёнсу. Он всю жизнь будет её первым и единственным! Хёнсу долго смотрит на неё, его глаза полны тоски, но улыбается он красиво и мягко. – Я уезжаю, малыш, – признается он, наконец. – Переезжаю в другой город. – Уезжаешь? – вздрогнув, переспрашивает Сонми так, будто смысл слова ей незнаком и непонятен. – Куда? – широко распахнутые глаза быстро наполняются слезами. «Переезжаю»… это значит надолго? Он долго смотрит ей в глаза и гладит по щеке, тщательно выбирая слова, которые скажет, а потом обнимает девушку отчаянно крепко и целует в макушку. – Тебе лучше этого не знать, Сонми-я. Я уезжаю, чтобы нам обоим стало легче. Я не могу оставаться здесь, я постоянно думаю о тебе, тоскую, ревную и бешусь, а потом звоню тебе и только делаю всё хуже. Я больше не хочу заставлять тебя страдать, родная. Прости за всё, что наговорил тебе в сердцах. Он всё решил, холодея от ужаса, понимает Сонми. Он всё продумал, его не разубедить, он даже слушать не станет. – Когда… – она вдруг давится воздухом и продолжает уже через силу: – Когда ты уезжаешь? У него твердеют черты лица на мгновение, стискиваются челюсти, но он берет себя в руки и мягко отстраняется, чтобы повернуться лицом к Сонми. – Не надо провожать меня, малыш. И звонить тоже – я поменяю номер, когда уеду отсюда. Постараюсь тебе не звонить. Не ищи меня, пожалуйста, живи дальше, хорошо? Тебе будет лучше без меня. Правда. Ты же у меня умная девочка, – Хёнсу обнимает её лицо ладонями, заглядывает в глаза. – Ты же знаешь, что так будет лучше. – Так ты вот так просто… уйдешь? – неверяще шепчет Сонми. – Ты правда уйдешь… вот так просто? – боль под веками проливается прозрачными горячими каплями. Всё кончено. Это не один из тех кошмаров, в которых Хёнсу уходит от неё навсегда – всё происходит на самом деле. Больно так, что даже дышать не получается. Ей хочется сбежать, вырваться из этой квартиры, из этого города, из этого тела – лишь бы не помнить, не думать, не понимать. Нужно уйти. Попрощаться и выйти за дверь. Выйти, чтобы больше никогда не увидеть Хёнсу. Он не вернётся, Сонми слишком хорошо его знает. Ноги не слушаются, она застывает на полпути к двери, в прихожей. Плачь не плачь, хоть об стенку головой бейся, он уже всё решил. Он уходит. Уйдет. Она больше никогда… никогда… его… Господи, как же так?.. Он ведь самое родное и важное, что есть у неё в жизни. Как же так? Как он может уйти? – Хёнсу-я… – голос дрожит, срывается на шёпот. – Хёнсу-я… Она знает, что нужно уйти красиво. Чтобы он мог гордиться ею – потом, когда будет вспоминать, как они расстались. В первый раз у неё получилось. Она не плакала. При нём. Она тогда обняла его на прощание, поцеловала в щеку и проводила до двери, как он и хотел. А сейчас… сейчас его очередь быть сильным. Она не сможет. «Хёнсу-я, родной, любимый, милый, я не могу. Не оставляй меня. Пожалуйста, прошу тебя, не уходи! Я сделаю всё что хочешь, только останься! Я люблю тебя, мне больше никто не нужен! Прости меня. Как я буду без тебя? Я без тебя не могу, совсем-совсем не могу! Хотя бы не уезжай. Пожалуйста. Я буду хорошо себя вести, ты не будешь больше ревновать, я исправлюсь!..» – Мы совсем-совсем не можем вернуться? Ты не можешь меня принять назад? – Сонми давится рыданиями и, отчаянно всхлипывая, размазывает тушь по щекам. – Тебе со мной так плохо, Хёнсу-я? Почему мы больше… не можем… Я же… я так тебя люблю, я не смогу… без тебя… – Сонми-я, родная… – его глаза тоже влажно блестят, он крепко обнимает её и прижимает к своей груди, дыша тяжело и часто. – Любимая моя, хорошая… Прости меня. Уже у себя в подъезде Сонми долго сидит, прислонившись к холодной твердой стене и плачет, до боли кусая кулаки, чтобы её никто не слышал. Она ищет утешения в последних словах Хёнсу – «Всё будет хорошо, всё исправится, ты увидишь. Без меня ты будешь счастливей, родная» – но прямо здесь и сейчас они кажутся бессмысленными. Это всего лишь слова. Как она может быть счастливой без него? Он понятия не имеет, как ей больно. Он всегда был сильнее. Он даже смог уйти. Проскользнув домой бесшумной тенью, Сонми запирается в своей комнате, а когда к ней стучится лидер, она сонно отвечает, что у неё просто сильно болит голова, и она легла спать пораньше. Сонми очень надеется, что Ючжин на самом деле приняла её гнусавый и охрипший от плача голос за сонный. Это её личная жизнь, её проблемы, она должна разбираться сама. Нечего волновать онни. Никто не должен догадаться. Пора становиться взрослее. Сегодня она окончательно потеряла любимого человека. Несколько дней назад – своих дорогих сонбэ. Сонми кажется, она в жизни не чувствовала себя более одинокой. Свернувшись на кровати клубком, девушка берет телефон и, глядя на теперь уже не имеющие никакого значения фотографии, долго-долго гладит прохладный стеклянный экран. Кому она может позвонить? Кому она нужна? Никому. Никого у неё нет.