Не?любовный треугольник

Успокоительное на завтрак, снотворное на ужин – тайком, чтобы не заметили девочки. Длинные безрадостные дни, беспросветно темные ночи без сновидений. Намертво приклеенная деревянная улыбка и ставшие постоянными «всё хорошо» и «нет, тебе показалось, онни». Когда они с Хёнсу расстались впервые, Сонми казалось, мир встал с ног на голову, всё в нем перевернулось и перетряслось. Сейчас ей кажется, что мир перестал существовать вообще – из него вдруг исчез всякий смысл. Раньше Хёнсу оставался рядом, незримо, но постоянно. В звонках был его голос, в сообщениях – его тревога и, пусть и редко, нежность. Сонми и сама могла позвонить ему. Он бы примчался, если бы с ней что-то случилось. А теперь его нет. Она несколько раз звонила ему, хоть он и просил этого не делать. Пока телефон был доступен, Хёнсу ни разу не взял трубку, а теперь автомат раз за разом повторяет равнодушное «Набранный Вами номер не существует». Не существует. У Сонми внутри что-то надламывается. С каждым днем понемногу крошится, испаряется, выгорает – что-то жизненно важное. То, чего не вернуть. То, чего уже никогда и ничем не заменить. За свою недолгую жизнь девушка прочитала много разумных книг, поэтому она знает, что жизнь не заканчивается, когда люди расстаются; знает, что наступит день, когда к ней вернется способность радоваться и любить. Знать-то она знает, да только не верит совсем. Ей даже почти не больно – лекарства отлично делают свою работу, и маска болезненной жизнерадостности, которую Сонми носит, практически не снимая, выглядит достаточно убедительной, чтобы избавить девушку от ненужных расспросов. Только взгляд у неё застывший и пустой, поэтому она старается смотреть в глаза другим как можно реже. … К ней приходит сообщение с неизвестного номера – «Солнц, ты когда к нам вернешься? Без тебя скуууучно –_–'», но Сонми узнаёт отправителя сразу. Квон Джиён. Только он называет её так. Девушка мимолетно любопытствует, откуда у сонбэ её номер; решает, что тут не обошлось без Чхве Сынхёна, и внутри что-то тоненько, жалобно тянет. На сообщение она не отвечает. Следующее приходит через две недели. «Солнц, пойдем пить? Погода – класс! ^ ^ Мы из Гонконга вернулись. Сувенир тебе привезли! ^ ~» Она не хочет пить. Не хочет никого видеть. Ей всё равно, какая погода. И даже обещанный подарок не вызывает в душе волнения. Она молча откладывает сотку в сторону. Несколько раз звонит Сынхён, но Сонми не берет трубку. Ей нечего сказать. Потом звонки чередуются, названивают уже оба: и Джиён, и Сынхён. Она не отвечает ни на один. Её нет. Ни для кого. Она ничего не хочет, оставьте её в покое, пожалуйста. Судя по всему, у Джиёна лопается терпение, и ему надоедает этот детский сад, потому что однажды поздно вечером Сонми получает от него странное сообщение – «Солнц, выйди ненадолго. Я внизу» – и что-то ей подсказывает, что ничего хорошего оно ей не сулит. На этот раз Джиён обошелся без смайлов, которыми обычно пестрят его сообщения, и уже одно это красноречиво говорит о том, что он не в духе. Через десять минут Сонми всё ещё дома. Её покусывает совесть – всё-таки человек ждёт. Но, с другой стороны, она его не звала, ей вообще не хочется никого видеть и ни с кем общаться. Через двадцать от Джи Ди приходит ещё одно сообщение – «Если ты не выйдешь, мне придется подняться самому. Ты уверена, что так будет лучше?» Отсиживаться в общаге глупо – сонбэ наверняка выяснил не только номер дома. К тому же Сонми совсем не хочется, чтобы ей устраивали разнос или головомойку (а шестое чувство подсказывает, что её явно ждет одно из двух) при девочках – объяснений потом не избежать, поэтому она неохотно отправляет короткое «Иду» и, предупредив Ючжин, что выйдет минут на десять, медленно плетется вниз по лестнице. По пути Сонми отстраненно гадает, зачем Джиён пришел, что ему от неё нужно. У него что, много свободного времени? Делать больше нечего? Если так, лучше бы поспал лишний час, ему это точно не помешает. Сейчас у неё нет настроения вести беседы, весело отшучиваться и поддерживать образ милой послушной девочки. Ей просто хочется, чтобы весь мир оставил её в покое. Пищит, открываясь, электронный замок, и девушка чуть не отшатывается, когда в паре шагов от неё возникает темная фигура. – Значит так, солнце, предупреждаю: я зол, и сейчас буду ругаться, много, громко и изобретательно, – раздается вместо приветствия. Он, действительно, сердит: это ощущается и по желчному тону, и по язвительно кривящемуся рту, и по ледяному «солнце», а ещё по гневно прищуренным глазам и кулакам, упертым в бока. Однако Сонми с удивлением отмечает, что совершенно не боится такого рассерженного Джи Ди – даже напротив, он отчего-то кажется ей милым. Ещё больше её удивляет то, насколько она, оказывается, рада его видеть. – Может, хотя бы не громко? – испытывает она свою удачу. Медленно кивает на окна. – Соседи услышат. Джиён возмущенно пыхтит, всматривается в её лицо, словно не узнавая, а потом вдруг насмешливо фыркает, расслабляется и засовывает руки в карманы. – Ладно, уговорила. Громко не буду, – он покачивается на носках и, мотнув головой в сторону от дома, без слов предлагает пройтись. Сонми бегло оглядывает улицу – нет ли никого, но в такой поздний час и дорога, и детская площадка наискось от дома пустынны – один из немногих плюсов проживания вдали от центра перенаселенного мегаполиса. Даже то, что фонари горят через один – постоянный повод для негодования и беспокойства со стороны Ючжин – сейчас кажется девушке большой удачей. Меньше шансов, что кто-то узнает в худом встрепанном парне, стоящем перед ней, лидера одной из известных групп. Не сговариваясь, они устраиваются на качелях в самом темном уголке площадки, и в воздухе повисает молчание. Джиён не торопится начать разговор. Вспышка гнева прошла, уступив место удивлению, а следом и сосредоточенной задумчивости. Сонми вяло раскачивается взад-вперед, ровно, спокойно глядя перед собой и не отвечая ни на один из внимательных, прощупывающих взглядов лидера. Ей нечего сказать ему. Она хочет вернуться домой, спрятаться от всех и вся в своей комнате и не выходить оттуда, пока не отболит душа. – Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, – вдруг усмехается себе под нос Джи Ди, делает шумный глубокий вдох и, развернувшись всем телом к девушке, пристально смотрит на неё. – Ты почему не отвечаешь на звонки и сообщения, а? – цепкий взгляд улавливает дрогнувшие губы девушки, и Джиён несется дальше: – Твои сонбэ уже покой и сон потеряли! Вдруг с тобой что-то приключилось, а мы знать не знаем. Молчунья-конспираторша. У тебя что, пальцы сломаны? Так сложно тыкнуть в зеленую кнопочку, когда я звоню? Тебе показать, как это делается? Он продолжает исходить почти правдоподобным негодованием, а у Сонми где-то глубоко внутри проклевывается настоящая, хоть и совсем крохотная улыбка. Джиён снова всё понял. Или не понял, но выпытывать ответ не стал, и за это она ему благодарна. – Простите за беспокойство, – она вежливо наклоняет голову, но даже дураку ясно, что это извинение – чистая формальность. Джиён красноречиво изгибает бровь и морщит губы, но едкий комментарий оставляет при себе. Вздыхает только, и в этом вздохе Сонми отчетливо слышится «Ну что с тобой делать…». Какое-то время они сидят на качелях молча, изредка лениво отталкиваясь ногами от земли. Взявшись за цепи, Джи Ди неожиданно с силой раскачивается, откидывается назад и качается почти лежа, глядя в темное небо. – Мы тебе подарок привезли, из Гонконга. Чуть не поцапались, пока выбирали, – со смешком делится он, не глядя на неё. Сонми молча смотрит на него. Рядом с Джиёном её душа незаметно успокаивается, от его голоса и улыбок, даже ироничных, стихает боль внутри. Ей смутно интересно, что они выбрали, и, словно в ответ на её незаданный вопрос, Джиён рассказывает подробности: – Мы искали тебе талисман на успех, чтобы ты уверенно шла вперед. Хён нашел какую-то лошадку, а мне больше понравился орёл. Солнц, тебе же нравятся орлы? – лукаво улыбается Джиён, резко тормозя качелю и доставая из кармана небольшой кулек из плотной коричневой бумаги. – Только он еще маленький. Когда прославишься по-настоящему, я подарю тебе орла побольше. Сонми с едва заметной улыбкой качает головой. Подарок не берёт. – Всё в порядке, сонбэ, спасибо. Но… всё равно я в них не верю. – А мне? – тихо-тихо спрашивает Джиён, ловя её взгляд. Она делает вид, что не услышала. Рядом с ним притворяться веселой и спокойной гораздо сложнее, чем с другими. Рядом с ним притворяться практически невозможно. Сонми чувствует, что вот-вот расплачется (видимо, пора увеличивать дозу успокоительного – эта уже не помогает), поэтому берется за цепи, отталкивается от земли изо всех сил и откидывается назад, качаясь полулежа, как Джиён. – Хорошо-то как! – она старается, чтобы её голос звучал, как обычно. Чтобы в нём не было слышно тех слёз, которые стоят в глазах. Джи Ди следит за ней взглядом несколько минут, потом чешет в затылке и, закусив губу, лезет в потайной карман. Достает небольшую темно-красную в розоватых прожилках фигурку мифического зверя, долго смотрит на неё, любовно гладя пальцем искусно вырезанные чешуйки, усы и крылья, будто прощаясь с чем-то дорогим и личным, а потом решительно протягивает её Сонми на раскрытой ладони. – Солнц… Девушка останавливается и, подавшись вперед, приглядывается. – О, дракон… – тихо произносит она, даже не делая попытки прикоснуться, погладить. Говорит, будто думает вслух: – Могущество, мудрость и доброта. Один из сильнейших талисманов, – поднимает глаза на внимательно рассматривающего её Джиёна. – Тебе подходит, сонбэ. Вы с ним очень похожи. Он подносит ладонь ближе, без слов говоря «бери, это тебе», но девушка качает головой. – Спасибо, сонбэ, ты очень добр, – уголки губ приподнимаются в слабой улыбке. Сонми не может удержаться. Почему с Джиёном всегда так легко? Нянькается с ней, как с маленькой, возится зачем-то, игрушки таскает… Что за добрая душа у этого человека, – но я не могу его взять. Это твой талисман, для меня он слишком… сильный. Я не смогу… – у неё заметно дрожит голос, и она умолкает, отводя взгляд. Как же невовремя ослабло действие успокоительного… Джиён смотрит на миниатюрное воплощение силы и мудрости, кусает губы в раздумье, а потом убирает дракона обратно и снова начинает слегка раскачиваться. – Старый китаец, у которого мы с хёном выбирали талисманы, настаивал, чтобы мы вместо орла взяли тебе феникса, – неожиданно признается он. – Как в воду глядел. Надо было… – вздох сожаления. – А теперь когда мы туда поедем… Вдруг Джиёна осеняет идея, он мгновенно соскакивает со своего места и, взявшись за цепи качели, где сидит Сонми, нависает над ней, сияя воодушевлением. – О! Слушай, а если мы возьмем крылья от твоего орла и присобачим их к дракону? Получится же феникс! Давай? У тебя дома есть клей? Тащи бегом! – он слегка трясет качели, побуждая девушку к немедленному действию. Сонми представляет себе эту живописную картинку и неожиданно для самой себя начинает смеяться. Ну что за сонбэ у нее! Выдумки, как у малого дитяти! В уголках глаз у неё мерцают непролитые слезы, но на душе вдруг становится светлее и легче. Доверчиво запрокинув голову, она смотрит на сияющего довольной улыбкой Джиёна и отвечает ему тоже с улыбкой: – Мои крылья будут чужими для твоего дракона, сонбэ. Он не сможет летать.

~ * o * ~ ~ * Немного о талисманах-символах * ~

Лошадь. Статуэтка лошади считается классическим талисманом для зоны славы и карьеры. Особенно хороша лошадь, устремленная вверх. Лошадь приносит с собой ветер перемен и благоприятные изменения в жизни. Орёл. Орёл, гордо парящий в небесах – один из самых лучших символов-активаторов зоны славы. Статуэтка орла в южной зоне закрепит добрую репутацию, принесет славу и успех в делах. Дракон. Символизирует могущество, мудрость и доброту, а так же приносит успех в бизнесе. Считается одним из сильнейших символов в Фен-Шуй. Именно дракон своим дыханием рождает животворную энергию ци, дающую жизнь всему живому. Дракон, держащий в лапах жемчужину мудрости, олицетворяет полную гармонию, величие и мудрость. Птица Феникс. Птица Феникс обладает настолько мощной энергией, что может восстать из огня и пепла и вознестись над самыми ужасающими обстоятельствами. Статуэтка птицы Феникс очень эффективно активизирует энергию процветания, славы и успеха.