Не?любовный треугольник

Вселенная благосклонна к искренним порывам и просьбам. У «S.T.R.A.Y.» начинается работа над новым мини-альбомом, и расписание настолько плотное, что у Сонми не остается ни времени, ни сил думать о чем-либо другом, но она даже благодарна за это. С каждым днем, в котором она всецело отдает себя творчеству и любимому делу, девушка чувствует, что крепнет. Она пока запрещает себе думать о Хёнсу и его отъезде – прошло слишком мало времени, и она не готова бередить еще не зажившую рану. Вместо этого Сонми сознательно переключает поток своих мыслей и воспоминаний на неожиданно обретенных друзей. Порой ей кажется, что даже за время стажировки у Джиёна с Сынхёном она сблизилась с ними меньше, чем теперь. У этих двоих кратковременная передышка между турами, и они по-хозяйски прописываются в её жизни. Днём девушка получает короткие ободряющие сообщения от Сынхёна и длинные, озорно-весёлые – от Джиёна, а по вечерам они вытягивают её в клубы, бары и рестораны. Сонми не знает, зачем она им сдалась, потому что очень часто такие «походы» заканчиваются тем, что она засыпает на более-менее подходящей горизонтальной поверхности, пока ребята веселятся. Благо, что Джи Ди и Топ всегда выбирают вип-комнаты, так что даже в клубах девушке удается поспать, несмотря на оглушительный рёв музыки внизу, на танцполе. Её не тревожат: укрывают и укладывают поудобнее. Иногда она просыпается на коленях у Сынхёна, иногда – на плече у Джиёна. Всегда вскакивает и извиняется, вызывая у парней необыкновенно милые улыбки, каких до этого никогда не видела. Они замечательные. Оба. Сонми чувствует, как оба постепенно входят в её жизнь и наполняют её особенным смыслом. И Сынхён, и Джиён ей дороги и важны, но Сонми не хочет в них влюбляться. Они весело проводят время вместе, они рядом, и большего ей пока не нужно. Влюбиться в таких непостоянных парней – значит заведомо обречь себя на новую сердечную боль. Вот только её не спрашивают… Провожая Сонми до такси, Джи Ди и Топ окружают её, как верные стражи, с двух сторон. Она чувствует себя защищенной и важной. Пока они идут, Сынхён легонько касается пальцами её руки, рисует линии на предплечье, перебирает и сжимает пальцы, и его невидимые отпечатки, как крохотные клейма, жгут и тревожат. Волнуют. Сонми поражается самой себе: как ей удается удерживать ровный голос и непринужденную улыбку, пока она отвечает Джиёну, всеми силами стараясь игнорировать то, что творит с ней Топ. Чем дальше, тем больше: Сынхён, похоже, перестает сдерживаться – он прикасается к ней каждый раз, как появляется малейшая возможность, и эти прикосновения исполнены таких чувственности и сладострастия, что Сонми иногда немеет. ТиОуПи кружит голову настолько умело, что девушка поддается его чарам, сама того не желая. Лишь одно остается неизменным: такой с Сынхёном она бывает только наедине. Стоит появиться кому-то ещё, Сонми мгновенно превращается в хубэ, питающую исключительно уважение и восхищение к своему сонбэ. Они просто хорошо ладят, ничего больше. Если рядом оказывается Джиён, Сонми ведет себя подчеркнуто дружелюбно по отношению к обоим, не только не выказывая предпочтения Сынхёну, но ещё и флиртуя с Джи Ди так озорно и смело, что тот порой удивленно задирает брови или, всхлипывая от хохота, смущенно прячет лицо в ладонях. Топ смотрит на её баловство сквозь пальцы, добродушно посмеиваясь; он знает, от чьих прикосновений Сонми тает. Они часто проводят время втроем: Джи Ди, ТиОуПи и Сонми, но вечер не заканчивается, когда она уезжает домой на такси. Сонми не знает, что Сынхён говорит Джиёну, но позже он приезжает за ней один и увозит гулять. Они шагают по извилистым полутёмным улочкам, держась за руки, разговаривают вполголоса, наклоняясь друг к другу всё ближе; иногда, в особенно густой темени переулков, Сынхён прижимает девушку к себе, покрывает лицо быстрыми поцелуями, обжигает жадным взглядом, и у неё внутри танцуют крохотные бабочки. Сонми целует его в уголок губ и со смехом тянет за руку дальше. Смущается. В кои-то веки всё очевидно и просто: Топ её обольщает, а она обольщается. Ни трагедии, ни истерики по этому поводу у Сонми нет – по правде говоря, у неё внутри вообще довольно пусто. Выжжено, выплакано. Вот она и пытается заполнить эту пустоту. А Сынхён и рад стараться. Он помогает ей работать над материалами к альбому: подсказывает, на что обратить внимание, что звучит хорошо, а что – не очень. Сонми не знает, зачем ему это. Тратит на неё свое время. Сидит, притянув её к себе за талию, и, уткнувшись в распечатки, внимательно изучает тексты; слушает записи в наушниках, отбивая пальцами ритм на её коленке и комментируя; время от времени зарывается носом в её волосы, легонько целует в плечо, в шею, в щеку – без намеков и последствий. Улыбается, ловя её взгляд. «Ты такая хорошенькая, чудо просто». Низкий голос полон нежности. Сонми немного неловко от его щедрого внимания и ошеломляющей доброты. Она не уверена, что заслуживает этого – не такие у них отношения, чтобы вести себя, как парочка, а тяги к поголовному альтруизму она у ТиОуПи раньше не замечала. Однако Сонми решает, что Сынхён уже большой мальчик и прекрасно может разобраться сам, что и для чего он делает, и это решение частично освобождает её от угрызений совести. Раз Топу хочется быть рядом, она только рада – ей с ним очень хорошо. Они с Сынхёном учатся понимать друг друга – с полуслова, с полувзгляда. Неуловимые движения бровей, ресниц, дрогнувших век, прищуренных глаз; чуть заметно шевельнувшийся уголок губ, намек на улыбку, стертый нарочито серьезным видом; легчайшее изменение интонации и тембра голоса – это их собственный язык. И чем глубже Сонми проникает в значение взглядов Сынхёна, тем сложнее ей смотреть в глаза Джиёну. Она пропускает момент, когда начинает скучать по Сынхёну. Сонми борется с собой, потому что с ним – бесполезно: он оказывается рядом и ведёт себя так, словно у него на это есть полное право. Она бессильна перед Топом, потому что сама хочет быть с ним. Хочет сильно, но и боится не меньше. Ей страшно оказаться всего лишь «одной из». Еще страшнее – поверить, что она может быть для него особенной. Сонми хочет, чтобы его чувства к ней были настоящими и искренними, но даже когда Сынхён демонстрирует именно это, она не верит ему до конца. Интуиция это или недостаточно высокая самооценка, но девушка закрывается от него заранее; невидимо, неуловимо отталкивает, не впуская к себе в душу. Притворяется легкомысленным, беспечным мотыльком, дразнит невесомыми игривыми касаниями и тут же уворачивается от опаляющих огнем взглядов и объятий. Она держит Топа на расстоянии, не поддаваясь его очарованию до конца, но это только внешне – внутри она мечтает быть рядом: покорной, ласковой, его. Больше всего Сонми боится того, что Сынхёну это не нужно. Не нужна сама она: её сердце, доверчиво тянущееся к его ласке и поцелуям; не нужны её чувства, трепетно, почти испуганно поднимающиеся на руинах прошлого – недавнего, болючего, незажившего. Она ещё боится любить и верить снова. Боится, что зарождающиеся чувства – это предательство по отношению к Хёнсу, а он хороший и безумно дорог ей, даже если они и расстались. Она не хочет причинять ему боль этой скоропостижной ненужной влюбленностью. Сонми боится полюбить Сынхёна по-настоящему, потому что это было бы катастрофой. Он не будет с ней, это она знает с самого начала. Не тот он человек. Чхве Сынхён умеет любить, да. Но не её. Сонми вообще не понимает, почему, зачем так тянется к этому человеку, если умом понимает, что их отношения ничего, кроме боли, ей не принесут. Она надеется на чудо и верит в Сынхёна, не убеждая даже саму себя. … Ночная тьма подсвечена неверным лунным светом, льющимся с неба. Густой сладкий аромат ночных цветов обступает плотной стеной. Сегодня Сынхён обнимает её особенно крепко. Целует руки, прижимает их к своим щекам – порывисто, пылко, с какой-то горячечной нежностью. Сегодня он вообще не пил, но красивые тёмные глаза блестят необыкновенно ярко. Топ гладит Сонми по волосам, держит лицо в ладонях и вглядывается с непонятным отчаянием, а потом привлекает её к себе и, с силой сжимая в объятиях, целует в макушку. – Ты такая маленькая и невинная… я боюсь тебя испортить, – Сонми впервые в жизни слышит неподдельную боль в его голосе и вдруг отчетливо понимает его чувства. Сынхён знает, что не возьмет за неё ответственность, он не сможет предложить ей любовь и серьезные отношения, но его так тянет к ней, что это по-настоящему изматывает. Жадное, иступленное желание обладать ею, как прошлыми девушками, скручивает Сынхёна изнутри, но он не подонок и не злодей, и ему, действительно, не хочется портить ей жизнь. – Тебе стоит держаться от меня подальше, – с сожалением признается он, отпуская её и ласково проводя ладонью по щеке, и добавляет: – Честно, – а потом кривовато улыбается, отводя взгляд. – Иногда мне даже хочется попросить тебя об этом. Это совсем не похоже на четко продуманный план по совращению чистого наивного создания, но в её случае срабатывает именно его искренность и чистосердечное признание. И кое-что ещё, в чем Сонми не хочет себе признаваться. Она собирается с мужеством и, холодея от собственной смелости, кокетливо улыбается Топу: – Я сама кого хочешь испорчу. Не бойся. Неуловимо дрогнувшие чёрные брови, удивленно вскинутые ресницы, наполняющиеся пониманием прищуренные глаза – его вопрос; легкая улыбка, скрывающая застенчивость, прямой взгляд из-под пушистых ресниц – её ответ. Незаметный кивок – и Сынхён улыбается, как большой довольный кот. … Он ведёт её за собой, крепко держа за руку. Незнакомый район с ошеломляюще дорогими домами. Подземный гараж размером с олимпийский стадион, сверкающий хромом и зеркалами бесшумный лифт, массивная дверь, собственный ключ. Топ заводит её внутрь, и Сонми понимает, что он привёл её к себе домой. Она не знает, как к этому относиться. Это что-нибудь значит? Или он просто не успел договориться о съеме чужой квартиры, и поэтому ему пришлось привести её сюда? Откровенно говоря, Сонми всё равно, её занимают совсем другие переживания, и, чтобы отвлечься, она рассматривает интерьер квартиры. Красивая мебель, строгие линии, мужские цвета. Кругом – фотографии: ТиОуПи одного и в компании – с его семьей, с ребятами из «Big Bang», с незнакомыми людьми; наброски текстов и мелодий на скомканных листах, одежда. В квартире даже пахнет по-другому, не как в тех стильных безжизненных квартирах-музеях «для встреч». Тут пахнет жизнью. Пахнет Сынхёном. Сонми отчетливо понимает, на что идет, но внутри пустовато, разве что боязно немного. Хочется, чтобы Топ обнял её поскорее, и забыться в его прикосновениях. Сонми нервничает, но явно не так сильно, как сам Сынхён. Он заметно волнуется, спрашивает, хочет ли она есть, два раза переспрашивает, что ей принести попить – о вине и сладостях речь даже не идет, видимо, он совсем не планировал эту встречу. Он устраивает её сумку на полочке в коридоре, берет Сонми за руку и, ободряюще заглянув ей в глаза, ведёт в комнату. Его волнение неожиданно и оттого кажется трогательным. Внутри разрастается нежность; Сонми хочется погладить Сынхёна по голове и прижать к груди, защищая. Она не знает, как это будет, но знает, что уже давно хочет этого красивого молодого мужчину. Хочет сильно, хоть и не готова признаться в этом. Его ласка, его внимание, все эти дни, прикосновения и взгляды приковали девушку к нему прочнее самых крепких оков. В спальне Сынхён останавливается, сжимает её плечи ладонями, смотрит в глаза глубоко и долго, словно ища подтверждение её поступку, а потом наклоняется и наконец-то целует. Сонми закрывает глаза и, приподнимаясь на цыпочки, подается к нему ближе. Она пьяна своей решимостью, но глубоко-глубоко внутри ей отчаянно и надрывно грустно – как бывает у девушки, решившей расстаться со своим целомудрием. Она знает, что после этого свидания её жизнь никогда не будет прежней, и это пугает, даже если хочется, очень хочется решиться и шагнуть вперед, навстречу… Раздевая её в самый первый раз, Сынхён дрожит всем телом. Обнимает так, словно не верит своему счастью. Наглядеться на неё не может, только шепчет прерывисто: «Красивая… Господи, до чего же ты красивая… Маленькая моя…» В первый раз он её не трогает, только целует. Всю. Сверху донизу. Он томит Сонми изысканными чувственными ласками так, что она, забыв обо всём на свете, почти умоляет взять её. Но он не торопится. А перед этим, в постели, когда Топ, очаровательно растрепанный и с горящим взглядом, нависает над ней, у Сонми хватает храбрости прошептать: – Пожалуйста, не рассказывай об этом Джиёну. Она сама не уверена, почему просит его об этом. Она теряет голову от Сынхёна, но даже в такой момент мысль о Джиёне кажется необычайно важной. Сонми не хочет, чтобы Джи Ди смотрел на неё иначе, чем сейчас. Не хочет, чтобы он знал. Эта просьба даже ей самой кажется глупой и неуместной, и ей очень стыдно произносить её вслух, но… Сонми сама не понимает, почему для нее так важно оставаться хорошей – не принадлежащей Сынхёну – в глазах Джиёна. Почему ей не хочется его ранить. Хотя она даже не знает, будет ли мысль о том, что они с Сынхёном вместе, ранить Джи Ди. С чего бы, по идее? Сонми же ему никто. Пусть Джиён и относится к ней с редким душевным теплом, но ведь при этом у него кругом толпы красивых девушек. Сонми ничего не понимает в своих чувствах. Запертой в клетке птицей внутри мечется мысль, что она любит Джиёна как друга лишь потому, что не позволяет себе любить его больше. Нельзя. Не она должна быть рядом. Ни с ним, ни с Топом. Сонми знает, что не подходит ни одному из них, только удержаться от соблазна, даже зная об этом, ничуть не легче. Сынхён непонимающе моргает и встревожено вглядывается в её лицо, глаза в глаза – ниже, ближе. – А с чего бы я ему рассказывал? – хрипловатый полушёпот почти коснувшихся губ. Сонми стыдливо отводит взгляд, чуть отворачивает голову. – Ну, вы же обычно всё друг другу рассказываете. Я слышала, как вы обсуждаете девушек, с которыми провели вечер, – объяснять настолько смущающие очевидные вещи – для неё пытка, но ставка слишком высока, чтобы оставить эту просьбу невысказанной. – Пожалуйста, не говори ему обо мне. Сынхён смотрит на неё долго, с незнакомой ласковостью и едва уловимым состраданием, обнимает её лицо ладонями, медленно целует щеки, нос, веки. Улыбается с нежностью. – Доверься мне. Не бойся, – густой убедительный шепот окутывает её надежной защитой. – Ты будешь моим секретом. Даже от Джи. И она впервые верит ему без оглядки. Когда Сынхён в первый раз овладевает ею полностью, Сонми выгибается под ним, дрожа и задыхаясь от удовольствия, а на краю сознания искоркой-метеором вспыхивает отчетливое понимание, что она только что совершила непоправимую ошибку.