Не?любовный треугольник

***

Сонми не знает, сколько времени – кругом ещё царит кромешная тьма. Её разбудил тонкий звук открывающейся двери, и девушка, настороженно вглядываясь в темноту, смутно различает очертания фигуры. «Пришелец» склоняется прямо над ней и едва слышно шепчет: – Ты спишь? Сынхён. Не то чтобы она была удивлена. Скорее Сонми удивляет именно отсутствие удивления. Неужели она его ждала? – Что ты здесь делаешь? – встревожено шепчет она в ответ. Топ мотает головой и прикладывает палец к губам – «Тихо» – а потом берет её за руку и куда-то тянет. – Что ты?.. – не понимает девушка, поднимаясь с постели. – Чшш, идём со мной, – Сынхён закутывает её в одеяло, отчаявшись нашарить в темноте что-нибудь подходящее из одежды, и, обняв одной рукой, тянет за собой. Он приводит её в какую-то спальню – видимо, это и есть комната Джиёна; из окон струится тусклый свет далеких фонарей, и Сонми теперь может различить его лицо. Сынхён улыбается так, будто ему на день рождения подарили долгожданную игрушку. Он обнимает её, осторожно опускает на кровать и целует в губы. Сонми понимает, к чему это ведёт, и отворачивает голову, избегая его губ. – Ты с ума сошел? – сердито шипит девушка. – У тебя через стенку Джиён спит! Он нас услышит. – Не услышит, – успокаивает Сынхён добродушным шепотом, – когда Джи напивается так сильно, он спит как убитый. Его даже пушкой не поднимешь. У неё нет причин сомневаться в его словах, в конце концов, эти двое знакомы уже столько лет – наверняка им известны все привычки друг друга. Но её это всё равно не успокаивает. – Даже если так, – яростно шепчет она в ответ, – всё равно это не повод. Как я ему завтра в глаза буду смотреть, если он найдет нас в одной постели? Топ непонимающе хмурится. – Да какая разница? Это же Джи, он всё поймёт. Сонми вспоминает веселую улыбку Джиёна и его «Деткам пора спать», полное доброго тепла, и к горлу подкатывает комок. Она встаёт с кровати, не стесняясь своей полуобнаженности, и, уловив откровенно пожирающий взгляд Таби, закатывает глаза, направляясь к двери. Сынхён перехватывает её у самого выхода. – Ну куда ты? Останься. – Это тебя Джиён поймет, если что, – тихие, но отчетливые слова, – а я в его глазах буду выглядеть шлюхой. Девушка не может отделаться от мысли, что, по сути, Джиён будет прав. Возможно, она уже давно выглядит в его глазах именно так, а он просто слишком добр и воспитан, чтобы это показать. – Не будешь, – Топ ласково гладит её лицо, – я ему всё объясню, если понадобится. Я всё возьму на себя. Он поймет. Сонми не понимает, о чем он говорит, и что означает его «всё возьму на себя», но прикосновения сильных горячих ладоней вызывают внутри знакомый трепет. Она вздыхает и, отстранившись от страстной ласки, идет к кровати. Берет забытое одеяло, чтобы не шнырять по квартире голышом, и собирается было снова пойти к двери, когда замечает, как вытягивается лицо Топа. Он, похоже, не ожидал, что она вернулась к кровати лишь за своим одеялом. Ей становится смешно. – Спокойной ночи, Сынхён. Он снова ловит её, обнимает со спины, прямо поверх одеяла, и прижимает к себе. – Не уходи, – горячо, просительно шепчет ей на ухо. – Останься. Побудь со мной хоть немного. Сонми медлит, и он целует её шею и плечи, пока она принимает решение. – Немного, – наконец решается девушка. – И секса не будет. Не обижайся. Она рассчитывает на то, что отказ развяжет ей руки, и можно будет пойти спокойно досыпать в одиночестве – Сынхён уж точно не станет удерживать её, раз секса не предвидится. Топ удивляет её тем, что торопливо соглашается: – Просто побудь со мной тогда, – шепчет он и утягивает девушку на кровать. Обняв и прижав её к груди, он долго молчит, глядя в потолок и о чем-то думая. Сонми лежит, невольно прислушиваясь к ровному сердечному ритму, и гадает, зачем он попросил её остаться. Что это? Приступ романтичности? Искренний порыв? Она что, ему правда нравится? В последнее время она совсем не понимает, что означает его поведение. Такое чувство, что… Но нет, это невозможно. Правда же? Сонми так глубоко задумывается, что пропускает момент, когда Сынхён приподнимается на локте и, склонившись над ней, принимается покрывать поцелуями её лицо. – Что Джи говорил тебе в спальне? – тихо спрашивает он ни с того ни с сего. В глаза не смотрит. Сонми не может понять, что скрывается за этим вопросом. Сынхён боится, что Джиён рассказал что-то, чего ей знать не стоит? Или же… он ревнует? По лицу Топа невозможно прочесть, о чем он думает. Почему они вообще снова говорят о Джиёне в постели? – Он обещал прийти поцеловать меня на ночь, – с невинным видом делится девушка и отмечает сердитую морщинку между бровей Таби. Ей хочется улыбаться от этого. – Кстати, ты не знаешь, он всегда выполняет свои обещания? А то я заснула и… – Понятия не имею, – резковато отрезает Сынхён и, крепко сжав Сонми в объятиях, нападает на её губы. – Я сам тебя поцелую. У неё кружится голова. Ей хорошо. … Топ несколько часов терзает и изводит её ласками и поцелуями. Сонми тает в его руках, она возбуждена до предела, и он тоже – это отчетливо чувствуется, когда Сынхён прижимается к ней всем телом – но раз за разом шепчет упрямое «секса не будет» – выдыхая ему в губы, прикусывая мочку уха, облизывая шею; она шепчет «нет», выгибаясь под его губами и языком, когда он покрывает поцелуями её спину; шепчет, вцепляясь в его волосы, когда он ласкает её грудь и ребра и низко, шершаво, едва не задыхаясь, говорит о том, какая она красивая, и как она сводит его с ума. Сынхён уже почти на пределе, он трется об неё и жарко дышит в ухо: – Пожалуйста, маленькая… я прошу тебя, давай… Пожалуйста, разреши… Я с ума схожу, так хочу тебя… – Прости, – Сонми сама задыхается от желания, но отступись она от своего слова сейчас, она больше не сможет себя уважать. Это уже дело принципа. Даже если для Сынхёна её слово ничего не значит, для неё оно сейчас значит всё. – Прости, – выдыхает она ему в рот и прикусывает нижнюю губу, вызывая у Топа тихий сладострастный стон, от которых у неё уже несколько часов сносит крышу. – Не сердись на меня, пожалуйста… Я просто не могу… Сынхён ещё пытается расспрашивать её о причинах, он убеждает её, развеивает её сомнения, объясняет, обещает и уговаривает, но она не поддается. Сонми сгорает в душной жаркой темноте ночи от блаженства и страсти, но не позволяет себе отдаться в жаждущие её сильные руки. Когда небо за окном начинает слабо светлеть, девушка испуганно бросается в свою спальню, придерживая несчастное измятое одеяло и молясь, чтобы Джиён спал действительно так крепко, как думает Сынхён. Лежа в постели, она касается истерзанных губ кончиками пальцев и загадочно, лукаво улыбается в темноту. Сонми не ожидала, что Сынхён откроется ей с такой стороны. Она вспоминает его умоляющие «пожалуйста» – тяжелым бархатным шепотом – и по всему телу стремглав несутся мурашки, а потом выясняется, что спать ей осталось едва ли больше часа, и девушка, тяжело вздохнув, мысленно ругает гиперсексуального Таби на все лады. Но это наносное, поверхностное, а в глубине души Сонми счастлива, и она улыбается. Утро встречает её удивленным Джиёном. – О… – он смотрит округлившимися глазами куда-то ей за спину, когда Сонми улыбается ему из-под одеяла и желает доброго утра. – А, да, доброе утро, – спохватывается Джи Ди и хлопает ресницами. Девушка непонимающе хмурится и оборачивается туда, куда он так пристально смотрит. – О! – от неожиданности и испуга она одним движением оказывается на краю постели, возле Джиёна. – А как… так? – Ты была не в курсе? – уточняет лидер «Big Bang». – Нет, конечно. Ты же его в свою комнату положил, вроде, – Сонми теперь ютится на самом краешке, стискивая на груди одеяло. На другом конце большой кровати мирно спит Сынхён. – Вот подлец, а! – Джи Ди хлопает себя по коленкам и неверяще качает головой. – Солнц, ты только не волнуйся, я его так проучу, что он вообще к девушкам подойти не сможет, не то что пробираться в чужую постель по ночам. – Ой, Джи, ну хватит, – хмуро басит невыспавшийся и явно далекий от дружелюбия ТиОуПи, потягиваясь и с трудом разлепляя ресницы. – Сколько от тебя шума с утра пораньше… Ну что ты разоряешься на пустом месте? – Нет, ты видела?! – ахает Джиён, отшатываясь от кровати. – Каков засранец! Ну-ка, хён, вставай давай и марш отсюда, чтобы я тебя не видел! Дай ребенку одеться спокойно. И что это вообще такое?.. Я тебе где постелил? Какого хрена ты оказался в гостевой комнате? Сынхён недовольно косится на бешеного лидера, но подчиняется и, укутавшись одеялом (видимо, с собой принес), хмуро плетется из комнаты, по пути ворча что-то неубедительное: – Да я просто комнаты в темноте перепутал, когда вставал ночью… Я вообще забыл, что ты спишь не у себя в спальне… Черт, да кто соображает ночью? Может, я думал, что я у себя, хрен его знает… Да я даже со своим одеялом, чего ты так разорался-то? Будто я изнасиловал кого-то, ё-моё… – Марш-марш, вали отсюда, смущаешь ребенка мне тут, позорище, – разоряется Джиён и стучит его по голове первым попавшимся под руку журналом. – И не посмотрю, что ты старше! Ишь придумал, к девчонке в постель лезть! Ну что ты за человек такой! Ни на минуту нельзя оставить без присмотра! Он ободряюще улыбается Сонми, прежде чем тактично прикрыть дверь в комнату: – Одевайся спокойно, солнц. Не переживай из-за хёна, он просто идиот. Я его сейчас убью, и нам всем станет легче. Ей хочется сказать Джиёну, что она его обожает. Только он умеет так просто и непринужденно разрулить ситуацию, в которой меньшим из зол для неё было бы умереть от стыда и позора. Она его правда обожает.