Не?любовный треугольник

… – солнц, ну пойдем? я тебе такси закажу, тебя заберут. я тебя даже встречу, приходи, чего ты боишься? познакомлю тебя со всеми, они не кусаются ^ ~ я буду рядом. соглашайся давай! Джиён уже добрых минут семь уговаривает её присоединиться – сегодня они с друзьями собираются в ресторане, посидеть пообщаться в теплой компании. За эти минуты Сонми уже исчерпала весь запас отговорок – настолько настойчивым оказался Джи Ди. Остается чистосердечное признание: – спасибо, сонбэ, но я сегодня себя плохо чувствую, прости. лучше отлежусь, завтра вставать в 6 :’’( – (( а, ты приболела? тогда, конечно, лучше никуда не ходи. выздоравливай, солнц. жаль, что тебя не будет ТТ Она знала, что Джиён поймет и не будет настаивать. – мне тоже, сонбэ. спасибо. хорошо вам провести вечер ) … – Ты у себя? Погуляем сегодня? Я еду за тобой, – в низком голосе на другом конце – добродушная улыбка. – Да, только, Сынхён… – Я уже подъезжаю. Выходи. Сонми хочет сказать, что ей не до прогулки, она прибаливает, а завтра нужно рано вставать, но Сынхён никогда не спрашивает, он сообщает о программе на вечер. И, может быть, не так уж плохо она себя чувствует, раз в итоге соглашается. Чужая машина. Незнакомые парни разглядывают её и многозначительно улыбаются Топу. Он берет Сонми за руку, словно защищая от этих мужских взглядов, и усаживает в машину. Гладит её пальцы, пока они едут. И она тихонько, чтобы никто не слышал, шепотом спрашивает ему в шею: – А это кто? – Друзья. Согласились подбросить меня к тебе, а потом отвезти к нашим. «К нашим?» – Я думала, мы с тобой вдвоем будем, – робко. Сынхён успокаивающе улыбается и коротко целует её в губы. Она едва чувствует его поцелуи в такие моменты. – Мы немного посидим, а потом пойдем гулять вдвоем, – он уговаривает её, как маленькую девочку. Чуть помолчав, со сдержанной улыбкой заглядывает в глаза. – Хорошо? Ты не против? Сонми пожимает плечами и отворачивается к окну с испорченным настроением. Его «ты не против?» – дань вежливости, девушка прекрасно понимает, что её ответ ничего не изменит. Топ всегда всё решает за них. За неё. Она не хочет тратить вечер на притворное веселье, на шумную компанию, на незнакомых людей, при которых нельзя обнимать и целовать ТиОуПи, нельзя брать за руку или класть голову к нему на плечо. Она не его девушка – по крайней мере, на людях. Это пагубно скажется и на его, и на её репутации, поэтому они всегда встречаются за плотно запертыми дверями его квартиры. Это не любовь. Сонми устала, она не очень хорошо себя чувствует, и ей хочется просто побыть рядом с Сынхёном, наедине. Когда их только двое, он преображается. Он ласковый и страстный, заботливый и нежный. Он готовит ей горячую ванну с маслом или лепестками роз, вносит её туда на руках, а потом, когда она нанежится, расслабится и отогреется, он моет её сам, проводя скользкими от мыла сильными ладонями по всему телу. Сонми всегда стесняется, когда он добирается до самых интимных мест, но Сынхён успокаивает её улыбкой и глубоким пристальным взглядом. Он моет её очень медленно и очень бережно, как будто в его руках – самая важная и хрупкая драгоценность в мире. А потом так же медленно и бережно любит её в комнате, полной зажженных свечей, и от его нежности Сонми всегда немножко хочется плакать. Слишком красиво всё это, чтобы быть настоящим. Их высаживают у сияющего огнями ресторана, и друзья Сынхёна просят подождать их у входа, пока они припаркуют машину. ТиОуПи держит Сонми за руку, пока их никто не видит. Коротко целует в висок, около уха, в шею, и его поцелуи отвлекают, немного унимают тревогу внутри. Они всегда её успокаивают. А потом они заходят в просторный вип-зал. Девушка идет позади Сынхёна и поэтому не сразу видит, кому он смеется и с кем тянется через стол поздороваться. А когда видит, сердце срывается вниз, в ледяную черную пропасть. Джиён. Как?.. Почему?.. Что он-то здесь делает? Впрочем, нет, что здесь делает сама Сонми?.. Горло сжимается от унижения и бессильных злых слёз. Убила бы Сынхёна… Ну почему она сразу не догадалась? Он же говорил – «к нашим». А список его ближайших друзей, естественно, включает в себя Джи Ди! И джиёново «мы с друзьями», судя по всему, было о том же самом! Ну почему эта простейшая мысль осенила её только сейчас? Почему Сынхён ей ничего не сказал? Он ведь знал, что Джи Ди будет здесь. Чтобы эти сиамские близнецы были не в курсе дел или планов друг друга? Это просто смешно! Зачем он так с ней? Он же знает, сколько значит для неё Джиён! Или… нет? Что вообще происходит? Они с ТиОуПи не виделись около месяца, а теперь он, весь такой ласковый и нежный, приводит её к друзьям, ничего толком не объяснив. Не предупредив даже, какая роль ей уготована. В качестве кого она тут с ним? Любимой девушки, коллеги, хорошей знакомой, просто хубэ? Что ей делать, как себя вести? У Сонми нет ни единого ориентира и ни единой подсказки – Сынхён отошел поздороваться с друзьями. Вряд ли он специально подставил её – скорее всего, просто вообще не подумал о её чувствах. И если ему хоть что-нибудь известно о чувствах Джиёна и его отношениях с ней, то, похоже, на них ему тоже плевать. Но Сонми даже не может обвинить его в этом. Это не «зачем ты так со мной?». Она слишком сильно хотела быть рядом с ним сегодня. Настолько, что забыла обо всем остальном на свете. Не Сынхён тут виноват – она. Сонми замечает круглые от удивления глаза Джиёна; он смотрит на неё непонимающе, недоуменно – так, будто не узнаёт, и она не знает, что ей делать. В этот момент Сонми насквозь прошивает мысль-озарение: не быть ей настоящей девушкой ТиОуПи – она не сможет показываться с ним на людях свободно. Её всегда будут преследовать угрызения совести, бесконечные сомнения и поиски подоплеки его поступков. Даже в узком кругу друзей. Особенно в узком кругу друзей. Она никогда не сможет. Из-за Квона Джиёна. Сонми отчетливо понимает это, глядя в изумленно распахнутые, по-детски беззащитные в своей искренности карие глаза. В них ни укора, ни злости – только безмерное удивление, и оно ранит настолько, что девушке хочется провалиться сквозь землю. Хочется, чтобы Джиён и правда каким-нибудь волшебным образом её не узнал, но его ступор длится всего несколько секунд, а потом он привстает – всегда кавалер в обществе девушек – и широко улыбается: – Привет! Тебе лучше? Молодец, что вырвалась. Садись. Что будешь пить? – он выпаливает всё это скороговоркой, не давая Сонми шанса ответить, отреагировать, объясниться. Ей хочется попросить у него прощения, но она не уверена, за что именно. «Прости, что невольно обманула тебя»? «Прости, что приехала с Сынхёном, а не с тобой, когда ты звал»? «Прости, что Сынхён оказался важнее»? Девушка, сидящая рядом с ним, смеряет Сонми настороженным, враждебно прищуренным взглядом и обнимает Джи Ди, откровенно прижимаясь к нему грудью, словно заявляя: «Он мой». Тот поворачивается к ней, говорит что-то на ухо вполголоса – что-то явно игривое, потому что они оба смеются. Он больше не обращает на Сонми внимания, и она вдруг чувствует себя лишней на этом празднике жизни. Даже не лишней – неуместной. Ненужной. Взгляды незнакомых, чужих людей липнут к ней, любопытные, откровенные; оценивают одежду, прическу, уровень; прикидывают, кем она приходится Сынхёну и надолго ли это, серьёзно ли, или можно будет за ней приударить, пока ТиОуПи будет очаровывать какую-нибудь из их симпатичных «подруг». А «подруги» тут дивно хороши, вынуждена признать Сонми. Топ не удосужился предупредить о том, что они едут в ресторан, и теперь её самооценка подвергается серьёзному испытанию. Тут красотки чуть ли не в вечерних нарядах, а она… Подросток-пацанка, каких миллионы. Узкие джинсы, простая белая футболка, легкая куртка. Прямые волосы без всякой укладки. Из украшений – кулон да пара браслетов. Сонми даже краситься толком не стала – торопилась. А теперь чувствует себя бедной родственницей, убогой сироткой на конкурсе «Мисс Топ-модель мира». А, плевать. Сынхён видел, в чём она вышла, и ни слова не сказал. Сам виноват, пусть ему и будет стыдно. Отчаяние и растерянность на ходу трансформируются в злость. Сонми отлично усвоила те уроки, на которых их учили преодолевать нервозность и волнение перед камерами или выступлениями на сцене. Что бы ни случилось, делай вид, что так и было задумано. Ищи способ достойно выйти из неприглядных ситуаций. Изменить свой внешний вид она сейчас не может, а вот подать себя в этой одежде – вполне. Девушка поднимает подбородок повыше и растягивает губы в яркой, отрепетированной улыбке. И узкие джинсы красиво облегают длинные ноги, и белизна футболки оттеняет смуглую гладкую кожу; распущенные волосы струятся шелковистым водопадом по плечам и спине, и тонким перезвоном стекают по рукам браслеты. И блестят карие глаза в обрамлении пушистых загнутых ресниц, и на щеках проступает румянец; гордо поднимается поникшая голова, и расправляются испуганно сжатые плечи. Взгляды чужаков признают в ней «свою» и отлипают. Сонми придает нужную громкость голосу – не тихони и не буянки, чтобы её было слышно, но не более – здоровается со всеми. От фальшивой улыбки немного сводит губы – слишком широкая. Перестаралась. Какая же она дура! Повелась на приглашение ТиОуПи, раскатала губу на томный жаркий вечер, а ему, похоже, просто нужна была компания, потому что у каждого из сидящих за столом есть спутница. И она сегодня тоже, видимо, лишь спутница на вечер. Откажись она, Сынхён наверняка позвонил бы дальше по списку, ничуть не огорчившись, и привел бы первую ответившую согласием девушку. Сонми даже не уверена, что в списке этого казановы она идет первой. За её спиной возникает поздоровавшийся со всеми, улыбающийся и расслабленный – своя же компания, можно чувствовать себя свободно, – ТиОуПи. Окинув взглядом стол и свободные места, галантно отодвигает для неё стул. Прямо напротив Джиёна. – Садись, – низкий голос ласкает слух. – Что ты будешь? Сонми остается стоять, и Джи Ди снова поднимает на неё взгляд. Вопросительный, не понимающий, почему она там стоит и не торопится садиться и наслаждаться вечером. Его спутница смеряет застывшую девушку ненавидящим взглядом. Сонми поворачивается к Сынхёну и тихо, чтобы не услышали остальные, говорит: – Извини, пожалуйста. Я лучше пойду. Тёмные до черноты глаза прожигают её из-под густых бархатных ресниц. У ТиОуПи хватает ума не спрашивать, куда она собралась. Явно не припудрить носик или помыть руки перед ужином. Понятно, что она собирается уйти. Он окидывает молниеносным взглядом Джиёна, Сынри, других ребят, которых Сонми впервые видит, и этого ей хватает. Сынхён явно прикидывает, что важнее – она или эти посиделки, с хорошей обильной выпивкой, горой жареного мяса и красивыми доступными девочками. Это её почему-то даже не задевает. Не сегодня. Не сейчас. Она презрительно выдыхает через нос, но, сдержавшись, наклоняется через стол по направлению к Джиёну и улыбается. – Пока. Рада была тебя видеть. Прости, что так внезапно убегаю. Потом обращается к его спутнице: – Приятно было познакомиться. До свидания. Та ошарашенно кивает, и в глазах не остается и следа былой враждебности. Ещё бы, «её» Джи Дрэгон остается при ней. В глазах Джи Ди отчетливо видны растерянность и сожаление. – Уже уходишь? – Да, прости, думала, мне стало лучше, но здесь так накурено и шумно… лучше вернусь домой. Он понимающе кивает. Он всегда понимает. От его встревоженного сочувствующего взгляда ей хочется плакать. «Прости, сонбэ. Пожалуйста, прости меня. Я такая дура». С Сынхёном Сонми даже не прощается. Неопределенно кивает всем, кто в данный момент смотрит на неё, улыбается и сожалеюще пожимает плечами – идеально отработанная ложь – «Извините, что приходится покинуть вас так рано. Приятного всем вечера». А потом разворачивается и выходит из ресторана. Дойдя до дороги, девушка позволяет себе перестать улыбаться. Хочется плакать и жалеть себя. – Куда ты? – раздается за спиной обеспокоенный низкий голос. Сонми узнает его моментально, и внутри вновь поднимается злость. Ей хочется пихнуть этого бестолкового бестактного ТиОуПи в грудь. Хочется разреветься, выговаривая ему за то, что он выставил её ничтожеством перед Джиёном. И вообще… Сонми знает, что неправа, но когда вместо тихого интимного свидания она оказалась в центре нежеланного, недоброжелательного внимания, её мягкость и способность к пониманию испарились, как утренний туман. Она чувствует себя униженной. Ей бы вспомнить, что люди не умеют читать мысли, но обида застит разум багровой пеленой. Больше всего задевает то, что Сынхён даже не понял, что он сделал. А начни она объяснять, он, как всегда, сказал бы, что у неё слишком богатое воображение и что всё совсем не так, как ей показалось. Он смог бы даже убедить её в том, что в компании её прихода ждали, что все друзья относятся к ней тепло и дружелюбно, что Джиён был в курсе и тоже ждал её. Черт, Сынхён смог бы убедить её даже в том, что Джи Ди сам послал его забрать её! И она бы поверила. Но она не хочет всего этого. Не сегодня. Не сейчас. Перед мысленным взором до сих пор стоят удивлённо распахнутые глаза Джиёна – недоуменные, не понимающие. Она словно слышит его мысли: «Ты же приболела. Я звал тебя, но ты не могла прийти. Почему ты здесь? Почему ты с Сынхёном? Что это значит?» Сонми криво усмехается про себя. Наверное, у неё и впрямь слишком богатое воображение. С чего бы Квону Джиёну вообще думать о ней? На губы возвращается отрепетированная полуулыбка. Сонми поворачивается к Сынхёну. Он стоит в нескольких метрах от неё, сдвинув брови. Даже в таком состоянии девушка не может перестать думать о том, какой он красивый, и как ей хочется в его объятия прямо сейчас. Лёгкий укол в сердце. Красивый. И знает об этом. Красивый настолько, что может позволить себе поступать по-свински? Сонми в очередной раз думает о том, что она всё-таки дура. Так банально и глупо купиться на то же, что и остальные девчонки по всему земному шару… Однако она удивлена, что ТиОуПи вышел вслед за ней. Мог бы с чистой совестью выбрать друзей и остаться на вечеринке. Это помогло бы ей отказаться в следующий раз. Интересно, он вышел, чтобы её вернуть? Или его больше всего задело, что он остается без спутницы на сегодня? Может, он вообще вышел просто покурить, кто разберет этого Чхве Сынхёна. От мыслей гудит голова, и начинает подташнивать. Не надо было никуда ехать. Лежала бы под одеялом и болела спокойно. Так ей и надо, это послужит примерным наказанием за её глупость. – Тебе плохо? – еще больше хмурится Сынхён, подходя ближе и всматриваясь в лицо Сонми. – Джи сказал, что ты прибаливаешь. Господи… Джиён заступается за неё даже после того, как она с ним поступила. Она, наверное, в жизни не сможет больше смотреть ему в глаза. Сонми отводит взгляд. – Почему ты не сказала сразу? – спрашивает Таби, не обращая внимания на то, что она не отвечает ни на один его вопрос. Возможно, ответы слишком явно читаются на её лице. «А ты слушал? – хочется съязвить девушке. – Ты же у нас великий Чхве Сынхён, у тебя же планы, ты собирался погулять». Она и язвит, только мысленно. Хотя и это он, похоже, считывает с её лица. Хмурится сильнее, напряженно думает о чем-то. А Сонми смотрит на него всё это время, и ей грустно – так тоскливо и одиноко вдруг внутри, что хоть вой. Она ждала сегодня сказку, но полночь пробила, не успев подарить ей даже красивого платья. – Поймай мне такси, пожалуйста, – ровным голосом просит девушка. – Если тебе не сложно. А потом возвращайся, тебя друзья, наверное, потеряли. Сынхён смотрит на неё исподлобья, будто пытаясь разгадать её мысли. А Сонми просто чувствует себя смертельно уставшей и разочарованной. Ей хочется домой, в теплую постель, в тишину и спокойствие, чтобы не думать, вообще не думать – ни о Топе с его ненужными вопросами, ни о растерянном взгляде Джиёна. Особенно о нём. – Куда ты собралась? – наконец, отмирает Сынхён, беря её за руку и успокаивающе поглаживая ладонь большим пальцем. Тёплый. Его сочувствие становится последней каплей. Её пробивает. – Я хочу домой. Возьми мне такси, пожалуйста, я… – в голос проскальзывает дрожь, и глаза против воли наполняются слезами, – я не хочу быть здесь. Пожалуйста… Последнее выходит у неё совсем тихо и жалко, но Сонми уже всё равно. Она просто хочет, чтобы этого всего не было: ни этого вечера, ни этой боли в груди, от которой трудно дышать, ни этого глупого бестактного Сынхёна, ничего не понимающего в женских чувствах. Она хочет перестать чувствовать себя ничтожной и жалкой. – Пойдем, – он сжимает её руку и тянет к дороге. Ловит такси, помогает ей сесть и садится следом, на ходу вытаскивая телефон. Непролитые слёзы в глазах Сонми тут же высыхают. Он что, собирается проводить её до дома? Но Сынхён называет незнакомый адрес, и машина трогается с места. Сонми смотрит на него вопросительно, не понимая, куда они едут. Он ободряюще улыбается ей – мельком – и возвращается к телефону, быстро прокручивая список вызовов в поисках нужного номера. – Джи, это я. Слушай, у меня возникли дела, так что… Да. Нет, вряд ли. Веселитесь без меня. Скажешь там остальным, я не успел попрощаться, ладно? Отлично, да. Нет, я отвезу её домой. Хорошо. Сынхён нажимает на отбой и улыбается Сонми. – Джи просил проводить тебя прямо до дома. Сказал, чтобы ты выздоравливала. – Спасибо, – устало отвечает она, откидывая голову на спинку сиденья и закрывая глаза. Ей не хочется ссориться, но… – Почему ты не сказал мне заранее? – О чем? – удивляется Сынхён. Сонми кажется, что её претензия прозвучит как наивная глупость и вообще ерунда, не стоящая внимания, но она не может промолчать. Под закрытыми веками снова становится горячо и больно. – Обо всём, – отмахивается она, не зная, как объяснить. – О том, что у нас по плану посиделки в ресторане, о том, что будет куча народу – причем которого я не знаю (Таби едва слышно бурчит нечто вроде «Вот и познакомилась бы, если б осталась. Я как раз хотел тебя представить», но она не вслушивается), о том, – короткий быстрый вдох и словно головой в омут: – что там будет Джиён. Призналась. – А какая разница? – недоумевает парень, и Сонми вздыхает. Так и знала, что не поймет. – Мог бы просто сказать, – устало, бессильно говорит она, и Сынхён сжимает её руку. Целует пальцы. – Хорошо, в следующий раз я буду тебя предупреждать. «Предупреждать». Она усмехается про себя с долей горечи. «Предупреждать». Сынхёну и в голову не приходит, что он мог бы спрашивать о её планах и желаниях. – Договорились, – у неё просто нет сил спорить. – Ты будешь спать? – зачем-то спрашивает ТиОуПи. – М. Разбуди меня, когда приедем. Ты успеешь вернуться? – она совсем забыла о том, что они едут не к ней домой. – Я и не собирался, – мотает он головой. Значит, поедет к кому-то еще сегодня, думает Сонми. Без компании он точно не останется. – Ты же сегодня со мной? – и хоть это, по идее, вопрос, он звучит как утверждение. Она приоткрывает глаза. Удивлена. – Где? – Поедем ко мне. Настроение отчего-то взмывает ввысь, переливаясь, как радужный мыльный пузырь. Боже, какая же она глупая… Ну сколько можно попадаться на одну и ту же удочку? Еще разочек, разрешает себе девушка. А потом она станет умнее. – Я буду спать, – честно предупреждает Сонми, стараясь казаться строгой и не улыбаться. Сынхён наклоняется ближе и целует в шею. – Будешь. Со мной, – от глубокого улыбающегося полушёпота на ухо по позвоночнику пробегает дрожь. … Когда они приезжают на место, Сонми с удивлением рассматривает незнакомую квартиру – как оказалось, тоже принадлежащую Сынхёну, только оформленную на имя сестры. Девушка трогает книги в старых переплетах, пока Топ стелет свежее бельё, разглядывает безделушки, привезенные из разных стран, и в недоверчивом изумлении приподнимает брови, заметив в одной из комнат пианино. Проводит пальцами по дорогому полированному дереву. – Играешь? – не удерживается она, когда Сынхён встает позади неё и крепко обнимает. – Мы собираемся его продать, – тихо отвечает он и целует её ухо. Проводит носом по шее к плечу, вызывая сладкий трепет глубоко внутри. – Ты голодная? Я думал, мы там поужинаем, но если ты хочешь есть… «Мы»… Он думал о них, о ней. Сонми немного поворачивается в тесных объятиях и целует его. – Всё нормально. Прости, что тебе пришлось остаться голодным из-за меня. Он мотает головой – «Ничего» – и берет её на руки. Тёмные глаза блестят улыбкой. Он снова целует её, в губы. – Спать. Она больше не вспоминает о Джиёне этой ночью.