Не?любовный треугольник

После этих райских ночей Сынхён по утрам совершенно другой. Он будит Сонми рано утром – без особых церемоний и реверансов. Обоим пора на работу, и на ласковое пробуждение нет времени. Девушка старается не думать, что дело может быть в другом. Сынхён наливает ей кофе, насыпает сахар в её чашку, разогревает и выставляет на стол остатки пиршества с прошлого вечера – всё молча. Пока Сонми приводит себя в порядок и красится, он быстро (и не всегда аккуратно) заправляет постель. Торопливый завтрак без единого слова, обязательный бесцветный чмок в губы по эту сторону двери – и Сынхён запирает квартиру. В такси девушку он тоже сажает в полном молчании. Ритуал никогда не меняется. Сонми не знает, почему так. В такие утра Сынхён кажется чужаком, незнакомцем – чудовищно далеким от того пылкого любовника, который ночью шептал ей возбуждающие глупости на ухо и ласкал так, что она забывала дышать – и Сонми не рискует обращаться к нему, боясь нарваться на лёд в голосе. Холодного взгляда уже предостаточно. А девушке дороги её иллюзии. … В последнее время Сонми не любит появляться в здании «YG», потому что судьба, словно в насмешку, всё чаще подкидывает нечаянные встречи с Чхве Сынхёном-ТиОуПи именно тогда, когда ей меньше всего хочется его видеть. Девушке порой кажется, что он оборотень. Опасный, влекущий, смертоносный. Её отрада, её погибель. Когда они наедине, Сынхён игривый и ласковый, он прикасается к её рукам, волосам, бёдрам, обнимает за талию, тянется за поцелуем, смотрит на неё медово, тягуче – так, словно Сонми для него единственная на свете. Когда к ним подтягивается компания, он преображается: становится немного циничным, голос приобретает ленцу и вальяжность. Сынхён говорит о других девушках – красивых девушках, интересуется ими у Джиёна и, многозначительно усмехаясь, строит планы встретиться, «обсудить будущие совместные проекты». Он смотрит на Сонми мельком и обращается к ней, лишь когда Джи Ди, бросив настороженный непонимающий взгляд на хёна, упрямо и настойчиво втягивает девушку в общий разговор. Топ вежлив, корректно остроумен, прохладно-отстранен. Он чужой. И когда его взгляд рассеянно скользит мимо неё, без единой искорки узнавания и тепла, Сонми до слёз обидно и одиноко. Она не понимает, какой из этих Сынхёнов – настоящий. То ли он так меняется, потому что она сама просила, чтобы об их отношениях никто не знал и даже не догадывался, то ли он на самом деле такой, а его поведение наедине с ней – не больше чем притворство, чтобы рыбка не сорвалась с крючка. В конце концов, она тоже довольно привлекательная девушка, с которой можно «обсуждать совместные проекты». Сынхён – превосходный актёр, не зря его мастерство признают и награждают мастера киноакадемии. Но Сонми от этого не легче, потому что он играет настолько виртуозно, что она ему верит. В обоих случаях. Каждый раз, когда он превращается в ТиОуПи, красавца-казанову и любимца женщин, Сонми дает себе слово, что больше не будет с ним встречаться. Она ему не нужна, у него таких, как она, не то что вагон и маленькая тележка – целый железнодорожный состав. Или даже транспортная компания национального значения. Но когда все расходятся, Сынхён сам находит причину, повод, предлог задержаться с ней наедине, и тогда происходящее кажется сказкой. Он шепчет ей «прости» и «ты для меня важна, ты же знаешь»; гладит по волосам и зовет своей маленькой; заглядывает прямо в глаза, искренне встревоженный, понимающий, и укутывает сильными надежными объятиями. В такие моменты Сынхён – мужчина, о котором мечтает любая женщина, и Сонми не исключение. В глубине души она не верит ему, хотя Сынхён всегда отвечает на её вопросы, даже самые откровенные и неловкие; при этом у него внимательный взгляд и искренний голос, и всё же… Сонми не покидает ощущение, что эта откровенность подобна тихой глади пронизанной солнцем воды в заводи, скрывающей темный беспокойный омут, куда ей никогда ни за что не пробиться. Да и не хочет она туда. Хватит, утонула. Их разговоры иногда напоминают ей интервью, с безопасными, заранее подготовленными, рафинированными ответами. В искусстве преподносить полуправду с ангельски честным лицом Чхве Сынхёну нет равных. … Иногда Сонми утешает себя уговорами, что Сынхён стал так редко искать её общества только потому, что теперь у него бешеное расписание, и ему совершенно некогда. Когда это не срабатывает, девушка натягивает фальшивую улыбку и принимается старательно убеждать себя в том, что она уже взрослая, и её устраивают «свободные отношения», что любовь в современном мире утратила актуальность и важность, так что можно вполне обойтись без нее, если «двоим и так хорошо вместе». Вот только всё это полная ерунда. Сонми боится признать, что неимоверно тоскует и скучает по Сынхёну и что ей хочется видеть его чаще, чем раз в три недели. Она хочет засыпать в ласковых объятиях и просыпаться в таких же; хочет, чтобы любимый человек находил для неё время и силы, даже когда устал: ведь это так просто – позвонить и пожелать доброй ночи, если не можешь прийти. «Сладких снов, маленькая», – вот, что ей нужно вместо снотворного и успокоительного. Всего три слова, сказанных теплым густым полушёпотом. Три слова и одна улыбка – и вечера не казались бы изнурительно длинными. Когда она успела влюбиться в Сынхёна? Зачем? Он ведь предупредил с самого начала… Единственное, во что поверилось мгновенно и безоглядно. На что надеялась? Извечное женское тщеславие – оказаться «особенной», расколдовать спящего принца, да так, чтобы он ног под собой от любви не чуял? Эта пресловутая любовь, говорят, все чары снимает. Да только принц расколдованный оказался змием-искусителем. Чай, не первая такая умная выискалась. Да и умная ли, раз сунулась в серпентарий без противоядия? Змея сыта и довольна, а от маленькой глупой лягушки почти ничего не осталось. И некому лить слёзы по бестолковой квакше – видела, куда лезла. Сонми поверила в красивую трепетную сказку, которую сотворили для неё темные насмешливые глаза, вкрадчивые нежные прикосновения и чарующий низкий голос. Лишь главного не было – искреннего любящего сердца. Волшебство отменяется, деточка, не твоя это сказка. Не прошла ты кастинг на роль принцессы. Есть ещё роль безотказной служанки-дурочки, не угодно ли? Как раз по тебе скроена. Сонми кидает из крайности в крайность. То Сынхён у неё неразбуженный ангел, то беспринципный мерзавец, обманувший невинную девушку обещаниями вечной любви. Вот только она и сама понимает, что её претензии смехотворны. Чхве Сынхён никогда не обещал ей не то что «вечной», но даже просто «любви». Он с самого начала был откровенен в своих намерениях, и это только её беда, что она восприняла его пусть и яркое, но всё-таки всего лишь влечение как начало новых настоящих чувств. Сама придумала, сама обожглась, ну до чего самостоятельная девочка. Что ж она такая умница-разумница не нужна ему? Сонми больно и обидно до слёз и стиснутых зубов, но уже никогда, ни разу в жизни после расставания с Хёнсу она не испытает чувства, что вот без этого человека жизнь ей не в радость. Такое бывает лишь однажды, и с ней это уже было. Сынхёну она такой чести и радости не доставит. Девушка жалеет, что поддалась очарованию ТиОуПи. О да, в начале всё было приятно и увлекательно, а будь она поумнее да поискушеннее, эти отношения стали бы лестным и волнующим приключением, ярким эпизодом из жизни для копилки впечатлений. Только что ж перед собой притворяться? Не нужны ей такие приключения-эпизоды. Она искала излечения от разбитого сердца, хотела быть не одной, важной, нужной. Получите, распишитесь. Чем вы недовольны? Вы не уточняли, что это должно быть всерьёз и навсегда, какие претензии к небесной канцелярии? Учитесь формулировать желания правильно. Сонми и учится: правильно формулировать желания, улыбаться цинично; не ждать, отпускать, прощаться. Но с Сынхёном всё не так просто – он не желает отпускать её и отпускаться сам. Он чарует нежным шёпотом, ласковыми взглядами и неожиданными встречами с романтическими сюрпризами. ТиОуПи – прекрасный художник с щедрым запасом миражей и отличный архитектор по части воздушных замков и песочных дворцов. Зыбкое, непрочное, кажущееся – это к нему, да, пожалуйста, сколько угодно. Проходите, раздевайтесь. Сонми пристрастилась к этим сладким опиумным снам, но они теряют силу утром и рассыпаются в клочья-черепки-ошметки, когда её губ касается блеклый невнятный поцелуй, щелкает, запираясь, сынхёнова дверь, и приходит время платить по счетам. Цена царской ночи – ощущение использованности да невидимой грязи, что ничем не отмыть. Девушка пьёт из отравленного колодца, лишаясь гордости, чести, совести. Падает низко в греховную сладость тугих прохладных колец-объятий, а в минуты просветления мстит Сынхёну, своему личному змию-искусителю, язвительностью и вызывающим поведением. За то, что он никогда не полюбит её по-настоящему. За то, что она влюбилась и оказалась ненужной. За то, что ей так больно – с ним и без него. … Однажды звонок ТиОуПи приходится на момент особенно яркого просветления, и Сонми впервые говорит: «Извини, я сегодня не могу», – когда тот звонит по пути к ней, чтобы забрать к себе на ночь. Сынхён удивлен. Спрашивает, что случилось, всё ли у неё в порядке, и, судя по голосу, искренне обеспокоен. Сонми развеивает его опасения, говорит, что просто нужно поработать – на носу большой тур по Азии, и Топ успокаивается. «Жаль, что мы не увидимся», – говорит он. Конечно, жаль, думает Сонми, придется теперь суетиться, звонить, искать замену ей на вечер или довольствоваться полуфабрикатами. Злорадство помогает ей продержаться… минут пятнадцать, а весь оставшийся вечер девчонка ревёт в подушку от дикой смеси сожаления, грядущей тоски и неуловимо горчащего облегчения. Знает, что Сынхён больше не появится. Интуиция её не обманывает – ТиОуПи не объявляется до самого её отъезда, а у «S.T.R.A.Y.» начинается тур: родная Корея, несколько городов Японии, парочка крупных в Китае. Сонми благодарна этой вынужденной передышке. Ей давно пора разобраться в том, чего она хочет на самом деле. А ещё окрепнуть. Излечиться от сладкого терпкого яда. Смена обстановки, ворох ярких впечатлений и многочисленные выступления на грани риска рухнуть в обморок от переутомления облегчают ломку. Но, увы, не до конца. Порой накатывает беспросветная зубосводящая тоска, и Сонми тянется за телефоном – руки чешутся написать контакту под именем «Чхве Сынхён/T.O.P.», а то и позвонить. Услышать знакомый, уже забывающийся бархатный тембр, обмануться, позволив себе помечтать, что Чхве Сынхён тоже скучает и ждет ее возвращения. Вот только обманываться не получается. Сонми ловит себя за руку, прежде чем пальцы наберут выученный наизусть номер, а ТиОуПи молчит все два месяца, что длится тур, и никакие потерянные телефоны, сломанные сим-карты и нехватка времени не в состоянии оправдать это молчание. Сонми знает, что это конец.