Не?любовный треугольник

Когда в конце января в «S.T.R.A.Y.» приходит распоряжение из «YG», Сонми не знает, плакать ей или смеяться. Стоило ей обрести хрупкое подобие душевного равновесия, как судьба принимается испытывать его сейсмостойкость. Летнее выступление Ким Сонми с дуэтом «GD&TOP» завоевало горячую симпатию зрителей, и руководство «YG» решило использовать ближайшее «окно» в расписании обеих групп, чтобы записать сингл из трех треков ко дню всех влюбленных. Материал есть, расписание прислано, в студии Сонми ждут в четверг с утра. Да уж, нашли влюбленную… «YG» прочит проекту большой успех, для «S.T.R.A.Y.» это трамплин для высокого прыжка – радуются все, кроме маленькой звездочки, чье имя встанет в один ряд с дуэтом-гордостью агентства. Сонми отшучивается в ответ на веселые подначки Тайхи и улыбается многочисленным советам Ючжин. Это всего лишь запись сингла, и если ей очень-очень повезет, можно будет практически не видеться с Джи Ди и ТиОуПи. Ну да, кого она обманывает? Если бы Сонми верила в свои же заверения, не плелась бы сейчас на подгибающихся от волнения ногах к заветной двери на третьем этаже. Где те благословенные времена, когда она готова была многое отдать за возможность провести еще несколько дней в маленькой комнате в обществе своих сонбэ? Сейчас она готова отдать еще больше, лишь бы избежать этого. Девушка боится увидеть отчуждение и холод в любимых глазах. Боится, что дорогие сердцу воспоминания о ярких летних месяцах, проведенных втроем, окажутся растоптанными и обесцененными равнодушием Джи Ди и Топа, от которых она немного отвыкла. Всё ведь будет иначе. Должно быть. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Жаль, на грабли это не распространяется, с сожалением вздыхает Сонми. Вот уж что стало бы настоящим подарком свыше, при её таланте влипать в авантюры. Девушка бредет по длинному коридору и успокаивает себя тем, что трудно будет только в первый день. В первый раз всегда трудно. Дальше будет легче. Сегодня пан или пропал, а там война план покажет. Зимой Сонми всегда мёрзнет, а потому кутается в свитера и шарфы вместо изящных красивых платьиц и брючек. Она не чувствует себя игривой и соблазнительной, упаковавшись, как чукча на Севере, и жалеет, что её личная маленькая хитрость для повышения уверенности в себе на этот раз не доступна. Зато у Сонми есть другое секретное оружие. Улыбка. Широкая и радостная – обезоруживающая – она всегда выручает, когда девушка чувствует себя неловко в чужой компании. Остановившись перед знакомой дверью, Сонми встряхивает руки, прогоняя ненужное напряжение, делает несколько глубоких вдохов-выдохов и растягивает замерзшие губы в пробной улыбке. Мысленно благословляет себя на подвиг и, посмеявшись над испуганной собой совершенно искренне, стучит в дверь и заходит в комнату, улыбаясь приветливо и ярко. Почти естественно. Всё, действительно, по-другому. Её если и ждали, то явно не сегодня. Дай бог, чтобы их вообще предупредили, молнией проносится в голове у Сонми. Следом приходит подозрение, что она перепутала день недели. С неё станется, запросто. Пока Сонми колеблется, выбирая между вариантами «удрать» и «удрать сейчас же», её замечает Джиён: он поднимает уставшие глаза на открытую дверь и несколько мгновений равнодушно смотрит на пришелицу, не узнавая, а потом вдруг соскакивает с дивана и распахивает объятия с оглушительным «сооооолнц!!!». Его улыбка, усталая и потускневшая, как неяркое зимнее солнце, по-прежнему светлая и теплая. На крик оборачивается и Сынхён, стоящий с кофеваркой. Увидев Сонми, он растерянно-удивлённо улыбается, кивает слегка: – Привет. Давно не виделись, – а глаза светятся такой сумасшедшей радостью, что её чуть с ног не сбивает. Сонми грешным делом успевает подумать, что в Интернете были слухи, как минимум, о её смерти, и её уже похоронили (кстати, заодно эта теория прекрасно объясняет двухмесячное молчание). А теперь она воскресла и, судя по виду Топа, о большем счастье он и мечтать не мог. Что-то она пропустила, пока её не было… – Привет, – кивает в ответ Сонми, смущенная и сбитая с толку таким радушием, и тут же переводит взгляд на Джиёна. Её бы воля, она бы записывалась только с Джи Ди, но эти близнецы, видать, по-прежнему неразлучны, как пара волнистых попугайчиков. На несколько секунд в комнате повисает неловкая тишина. Сонми не знает, куда себя деть и как себя вести, а Джиёну, похоже, надоедает стоять, как дураку, с растопыренными руками – он медвежонком косолапит к девушке и обнимает её сам. Сначала осторожно, легким намеком, почти по-бутафорски, но стоит Сонми обнять его в ответ, как сильные руки смыкаются у неё на спине и сжимают крепко-крепко. Как же тепло!.. Век бы так стояла. – Солнц… – улыбается Джиён ей в висок, – с возвращением. – Здравствуй, сонбэ. Здравствуй, новое испытание. … Пока они все вместе работают над песнями, Сынхён осторожничает. Шутит аккуратно, приглядывается внимательно, прощупывает реакцию. Зондирует почву. Сонми ему не мешает. И не помогает. Чем дольше ТиОуПи будет держаться от неё на расстоянии, тем лучше. А тот словно увидел зашитую в ней бомбу со сверхчувствительным детонатором и теперь ходит кругами, пытаясь подобрать деактивационный код или нащупать правильный проводок – чтобы не рвануло, когда он дотронется. Сонми не против. Со своими сонбэ она общается вежливо, улыбается легко, смеется весело – словом, ведет себя, как в компании старых добрых друзей. Если Сынхён обращается к ней, Сонми отвечает прямо и по теме, игнорируя, будто бы не понимая и не замечая ни долгих выразительных взглядов, ни явной двусмысленности в его словах. «Спасибо, сонбэ» – на сынхёновы похвалы. «Да, сонбэ» – на его советы или предложения по исполнению её партии. Он снова «сонбэ». Сонми не то чтобы избегает Таби – просто старается не оставаться с ним наедине, а если не удается, то превращается в глухую крепостную стену, полностью увлеченную разбором партитуры и слов песен. Она встает с дивана, когда Сынхён присаживается рядом, и идёт за чаем, к окну, из комнаты – настолько естественно и непринужденно, что заподозрить её в умышленности способен только параноик. Просто биоритмы в противофазе. Полное несовпадение. Бывает. А что при этом происходит внутри у самой Сонми, и чего ей стоят остроумные ненавязчивые шутки, веселый смех и безоблачные улыбки, известно только ей. … В последний день её записи Сынхён игрив и весел, и его поведение забавляет расслабившуюся девушку. Спасена, это испытание она выдержала с честью. Джиён уже попрощался с ней, прежде чем умчаться на переговоры с продюсером. Сынхён, судя по виду, тоже собирается уходить, как только допьет свой кофе. Сонми вежливо кланяется ему и направляется к двери. И едва не растягивается на полу, запнувшись о развязавшийся на ботинке шнурок. – Что ж ты так вовремя-то… – беззлобно бормочет она себе под нос, присаживаясь на корточки, чтобы завязать нарушителя узлом покрепче. – Хорошо поработали, – с улыбкой говорит проходящий мимо Сынхён. И гладит Сонми по макушке. Одно-единственное прикосновение. Восемь баллов по шкале Рихтера. Девушка замирает на мгновение, машинально затягивает узел намертво и поднимает голову. Таби уже за порогом, стоит, прижавшись щекой к двери, и смотрит на Сонми. Взгляд у него ласковый и тоскливый одновременно – таким же было и мимолетное касание его ладони. Не мужское даже – скорее братское, столько в нем покровительственной нежности. «Я сдаюсь. Больше не буду тебя преследовать», – почудилось девушке в этой незатейливой ласке. Будто нежность Сынхёна перелилась через край. Перед этим Сонми беззащитна – она не ждала от ТиОуПи ничего подобного. Легче было считать его мерзавцем. Человеком же – гораздо сложнее. … «Спустись, пожалуйста. Нам нужно поговорить». Сынхён снова пишет сообщения? Сонми разглядывает буквы на экране телефона с подозрительной морщинкой. Ну что ему теперь-то нужно? О чем им говорить? Столько дней молчал, а напоследок решил высказаться? Ну так сделал бы это в студии, никто же не мешал. Написал бы смс, в конце концов, зачем приезжать и снова мытарить ей душу? Идти к Сынхёну не хочется совершенно, но любопытство, извечное проклятие женщин, распирает. Однако даже оно не может пересилить её приобретенную осторожность. «Я сейчас не могу. Освобожусь только через час, извини». Она тоже научилась приписывать вежливые слова, не вкладывая в них никаких чувств. «Я подожду». Сонми читает эти два слова вдоль и поперек. И даже задом наперед зачем-то, но смысл так и не проясняется. Что значит, он подождет? Он что, будет целый час на улице сидеть? В такой холод? Хотя, если он на такси… Девушка душит в себе беспокойство за сынхёново здоровье (и его кошелёк заодно) и одергивает себя. Он взрослый человек. Пусть сидит, если хочет. Может, ему надоест, и он уйдет, оставив её в покое? Надо было написать, что она вообще всю ночь будет занята, вздыхает про себя девушка в приступе озарения. Или притвориться, что спит, и не отвечать ничего. Или прямо написать, что не хочет она ни о чем с ним разговаривать. Ну почему хорошие мысли приходят в голову с таким опозданием? И… зачем он всё-таки приехал? Время ползет, как улитка-паралитик. Сонми ловит себя на том, что не может ни на чем сосредоточиться и поглядывает на часы каждые три минуты, но стрелки, как приклеенные, почти не двигаются. Девушка раздраженно вздыхает. Ещё неизвестно, кто кого изводит. «Надеюсь, он там тоже мается…» – мелькает мстительная мысль. Делить им нечего, но поведение Сынхёна в очередной раз ставит её в тупик. Почему он не может быть понятным хоть раз в жизни и прямо сказать, что ему от неё нужно! Хотя может быть, он именно для этого и приехал? Только Сонми предпочла бы выслушать его умозаключения при свете дня, где-нибудь в рабочем помещении и, желательно, с Джиёном неподалеку. Так, на всякий случай. При Джи Ди Топ ведет себя вполне прилично, это Сонми давно заметила. Её задумчивость нарушает негромкая мелодия телефона. Сонми смотрит на имя звонящего и недоверчиво моргает несколько раз. Вот уж поистине, стоит только подумать… Могла бы и по рингтону догадаться. Такой установлен у неё только на одного человека. Джиён одно время с ума сходил по этому треку. Сказал, что это транс в клубной аранжировке, а когда Сонми непонимающе моргнула в ответ на его заявление, устроил ей часовую лекцию по психоделической музыке, акцентируя особое внимание на различиях между трансом, эйсид-хаусом и эмбиентом, которые, откровенно говоря, девушка не очень уловила, потому что зрелище увлеченно вещающего Джи Ди было гораздо привлекательнее, чем зависимость «узора» из цепочек сетов, ритм-битов и семплов от выбранного стиля. – Привет, солнц! Как ты там? Загоняли мы тебя под конец, да? Надо бы отметить окончание записи, но это не сегодня. – Всё в порядке. Я рада, что мы закончили вовремя. Как ты, сонбэ? Когда я уходила, ты едва на ногах держался. Сильно устал? – Ничё, солнц, прорвемся! – задорно заверяет Джи Ди. Сонми уверена: будь они лицом к лицу, он бы ещё и подмигнул. Для пущего эффекта. – Хён устроил мне встряску, так что я, по крайней мере, не засну. Хён? – «Хён»… это Сынхён-сонбэ? – осторожно уточняет девушка, гадая, что ТиОуПи умудрился натворить, прежде чем приехал к ней. – Он самый, этот эпический свинтус, Чхве Сынхён Тиоупиевич! Появится – на лоскуты порву! На месте урою! Нет, ну нашел же время… – А что случилось? – Его королевское Величество ни с того ни с сего сказал, что ему нужно по делам – уж не знаю, что ему там так резко приспичило – и умотал, сволочь! Бросил всё, не доделав, и свалил! А у нас дел по горло. Просил же, как человека, останься, Сынхёнчик, будь ласковый, давай поработаем сегодня, закончим всё, как положено. Чёрт, зла на него не хватает! Вот попадись он мне только!.. – А сотовый?.. – осторожно предлагает Сонми. – И как же я сам не догадался? – откровенно язвит Джиён и тут же раскаянно вздыхает. Слышно, как он скребет подбородок с отросшей щетиной. – Прости, солнц. Я не на тебя злюсь. Конечно, я пытаюсь до него дозвониться. Иззвонился весь, у меня сотка уже почти сдохла. Не берет он, сволочь поганая. Знает, что ему не жить, если я его найду! – Ух, как круто-то ты его… – тянет Сонми со смесью восхищения и едва слышной укоризны. – Сразу видно, что вы друзья. Столько страсти… В телефоне слышно весёлое хмыканье, а за ним – тяжелый вздох. – Да уж. Ты прости, солнц. Ты тут не при чем, а всё равно досталось. Ладно, пойду искать его дальше. Не объявится до двенадцати, пойду домой, – еще один вздох, а потом короткий смешок: – А завтра убью, отведу душу. Спокойной ночи, солнц. Добрых снов. – Спокойной ночи, сонбэ. Сильно-то «хёна» не убивай, пригодится ещё. Вам альбом скоро выпускать. – Да, – тянет очевидно усталый голос в трубке, – только, похоже, это беспокоит меня одного. Ладно, разберёмся. Ложись спать, солнц. Ты сегодня молодец. Потом обязательно отметим. Сонми улыбается, когда отнимает телефон от уха. Сколько же душевного тепла в человеке… Даже вымотанный на нет, Джиён умудряется шутить и поднимать настроение окружающим. Талантище. Она пролистывает список музыки в телефоне и ставит композицию, которая установлена у неё на звонки Джиёна. Лежит, подперев голову рукой, и слушает её до конца, с улыбкой. Да, всё-таки это транс. С легким уклоном в эмбиент. Теперь она это слышит. … Стоит ей выйти из подъезда, как из темной машины, припаркованной неподалеку от дома, тут же выходит высокий парень в длинном черном пальто. – Сонми. Сынхён. Надо же… Он правда ждал тут целый час? Вот странный. Подавив некстати рвущееся «Прости, что заставила тебя ждать» и засунув руки в карманы куртки, Сонми подходит ближе. – Привет, – и, сообразив, что сегодня они уже виделись, с неловкой улыбкой добавляет: – Еще раз. – Привет, – голос Топа звучит ровно, а взгляд, непонятно счастливый, жадно шарит по её лицу. Красивые глаза одобрительно прищуриваются. – О, новая куртка? Тебе идёт. Хорошо выглядишь, – его улыбкой можно растопить половину ледников Шпицбергена. Сердце девушки поскуливает, тонко и жалобно. Она скучала по этой улыбке. По нему – такому – скучала. Ей хочется улыбнуться в ответ, сказать: «Ты тоже. Очень хорошо выглядишь», – потому что это правда. В строгом драповом пальто, с чуть растрепанными волосами, уставший, но с блестящими от радости глазами Сынхён излучает мощную притягательность. Не спрятаться от неё, не скрыться. Скажи Сонми «Я скучала по тебе» или даже относительно безопасное «Я рада, что ты приехал», – это тоже будет правдой. Внутри царапает от этой мысли. Молчание затягивается, когда она не возвращает комплимент и не отвечает на него. Неловко. Сонми отводит взгляд и, подняв плечи и спрятав нос в воротнике куртки, как нахохлившийся воробышек, вертит головой, делая вид, что рассматривает окрестности. – Тебя Джиён-сонбэ потерял. Тёмные глаза снова прищуриваются, на этот раз досадливо и чуть уязвленно. Топ едва заметно кивает, принимая смену темы, и с легкостью подхватывает её тон: – Бесится? Сонми не удерживается от лукавой улыбки, радуясь тому, что губы скрыты высоким воротником. – Это если очень мягко выразить, – и добавляет осторожно: – Может быть, позвонишь ему? Он волнуется. Упрямая морщинка на секунду прорезает гладкий лоб. – Потом. С Джи я разберусь, не переживай. Это может подождать, – Сынхён окидывает девушку внимательным взглядом, обходит машину и открывает дверь с пассажирской стороны. – Садись. Сонми смотрит на него с подозрением, и Таби, выразительно закатив глаза, улыбается, всем своим видом говоря: «О боже, еще скажи, что я маньяк!» – Ты мерзнешь, – спокойно объясняет он. – Садись в машину, погреешься. Она и правда мерзнет. Зарядивший на целый день дождь наконец выдохся, рассеялся, и под вечер вместо ледяных тяжелых капель по улицам затанцевали пушистые невесомые хлопья. Сонми не ожидала, что температура упадет так резко. Куртка ещё спасает, а вот ноги коченеют потихоньку: она-то надеялась, что разговор займет всего несколько минут, поэтому натянула только джинсы да ботинки на тонкой подошве, и теперь мелко дрожит. Сынхён вообще собирается сегодня рассказывать, с чем пожаловал, или они так и будут до утра вести полусветские беседы? Трудно, оказывается, изображать непринужденность рядом с тем, кого не так давно хотела. И, если откровенно, хочешь до сих пор. А больше всего хочешь не хотеть. Сонми забирается в машину, благодарно приветствуя работающую печку, и жмурится от удовольствия. Но лишь когда машина плавно трогается с места, девушка понимает, что не так. – Я не знала, что ты водишь, – она во все глаза смотрит то на руки, уверенно сжимающие руль, то на сосредоточенное лицо Сынхёна. – Об этом мало кто знает, – спокойно соглашается он. Бросает быстрый взгляд в сторону девушки. – Я не хотел, чтобы нам мешал кто-то посторонний. Пристегнись, пожалуйста. – Ясно, – тихо отвечает Сонми и, пристегнувшись, ерзает в широком кресле, устраиваясь поудобнее. Ничего ей не ясно, на самом деле. Где обещанный разговор? Что за странное поведение? И... куда они вообще едут, для начала? Наверное, нужно спросить об этом – глядишь, заодно и разговор завяжется – но Сонми млеет от тепла печки, удобного сиденья и чуть резковатого приятного запаха в салоне, любуется вальсирующими в свете фар снежинками и забывает, что ей нужно быть настороже. Мелькает знак границы города, по сторонам бежит широкая загородная магистраль, и лишь тогда девушка начинает взволнованно оглядываться. Судя по виду Сынхёна, он погружен в свои мысли и машину ведет на автопилоте. – Сонбэ, куда мы едем? Топ выныривает из задумчивости: моргает, хмурится, рассматривая местность впереди и в зеркалах, трёт лоб пальцами и, снизив скорость, съезжает на обочину. – Где мы? – Сонми пытает счастья снова, заметив, что Сынхён, отстегнув ремень безопасности, сложил руки на руль и устроил на них голову. Вымотался за целый день. Парень поворачивается на голос, кидает взгляд на обеспокоенно озирающуюся девушку и, улыбнувшись уголком рта, тоже рассматривает заснеженные окрестности. – Не знаю, – спокойно признается он, вглядываясь в темноту, рассеченную впереди снопами сливочного света. – Где-то за городом. Кажется, – он шумно вздыхает и устало проводит руками по лицу. – Это я поняла, – неожиданно весело фыркает Сонми и отворачивается к окну, пряча улыбку. Уставший озадаченный Таби – слишком очаровательное зрелище, чтобы продолжать разыгрывать из себя Снежную Королеву. Она любуется набирающим силу снегопадом сквозь запотевающее от её дыхания стекло, совершенно забыв, где и с кем находится. Голос Сынхёна возвращает девушку из снежной сказки в реальность, и приподнятое настроение неуловимо, но необратимо меняется. – Я думал, ты позвонишь, когда вернешься в Сеул, – откинув голову на подголовник, Таби гипнотизирует взглядом обтянутый светлой кожей потолок машины. Сонми удивленно поворачивается к нему. Вот уж чего не ожидала. Что, лучшая защита – это нападение? Она пожимает плечами и переводит взгляд на хлопья, танцующие в лучах фар. Врать не хочется, истерить – тоже. За два месяца его молчания Сонми пережила тысячи возможных мысленных диалогов, опровергла сотни воображаемых возражений – она устала от эмоциональных американских горок, имя которым «Чхве Сынхён». Она на пути к выздоровлению, и ей совсем ни к чему задушевные разговоры с тем, кем она болеет. Только у Сынхёна, похоже, другое мнение на этот счёт. – Ты не звонил два месяца, – ровно сообщает девушка. – Я решила, что тебе это больше не нужно. А раз так, зачем напоминать о себе? Ты бы сам нашел меня, если б захотел. – Ты серьёзно? – удивление в его глазах причудливо смешивается с недоверчивым изумлением в голосе. – Я думал, это ты тогда... - оборвав себя на полуслове, он качает головой. - Я не собирался забывать тебя. Похоже, я не так тебя понял. Так она и поверила. Сонми не хочет слушать заведомо лживые оправдания. – Ты об этом хотел поговорить? – спрашивает она с прохладцей в голосе. Ей не нужно говорить, что если так, то он может везти её домой – она не собирается обсуждать эту тему – Сынхён схватывает намёк на лету. – Нет, не об этом, – он разворачивается к Сонми и осторожно берет её за руки. Девушка деликатно, но твёрдо вытаскивает их из его горячих ладоней, а он снова ловит их и крепко сжимает. Не отпускает. – Я скучал по тебе. Сонми морщится, как от пронзительно фальшивой ноты. – Сынхён, – в голосе звенит холодное предостережение, – не надо. Она устала не понимать его, разгадывать интонации и взгляды, пытаться проникнуть в логику его поступков. Надоело. Хватит, сыта по горло. – Отпусти, пожалуйста, – с ледяной вежливостью чеканит девушка, не глядя на Топа. Тот отпускает её руки и, быстро наклонившись вперед, порывисто сжимает её в объятиях. Сонми упирается ладонями ему в грудь, пытается оттолкнуть, но Сынхён мотает головой и прижимает её к себе ещё крепче. – Пожалуйста… всего чуть-чуть, – сдавленно просит он, гладя щекой её ухо. – Мне так тебя не хватало, маленькая… Он её не целует даже, только отчаянно крепко стискивает в объятиях, словно… Словно правда тосковал по ней. Словно она правда нужна ему. Очень-очень. Сонми держится всего несколько минут. А потом обмякает в его руках и, закрыв глаза, без единого слова опускает голову на плечо к Сынхёну. А дальше вечер похож на калейдоскоп из голограмм-картинок: головокружительный разворот на черном подмерзшем асфальте, пахнущий мокрым снегом город, горячий зелёный чай в огромных цветных кружках – с долькой лимона и веточкой мяты; ожерелье из оранжевых и белых фонарей-бус над вьющейся дорогой; неуклюже слепленные впопыхах снежки и беготня с заливистым хохотом; холодные руки под тёплыми губами, улыбка в хрипловатом шёпоте: «Ты совсем замерзла, зайка», поцелуй вскользь по ледяной щеке, а потом вдруг – лицо в теплых сильных ладонях и торопливые жадные касания губ, россыпью по лбу, бровям, векам, по скулам, подбородку – к губам. Чужая безликая квартира, косые лучи фонарей под окном, кромсающие темноту в комнате на широкие оранжевые пласты; огромная прохладная постель, подзабытое наслаждение от проникновения и мурашки по всему телу – то от холода, то от удовольствия. Сонми ищет тепла у Сынхёна. Ей хочется прижаться ещё ближе, укутаться его объятиями, согреться не только от его тела, но и от сердца, от его душевного тепла. Но сердце Таби холодно и закрыто, даже когда он накрывает её своей горячей тяжестью. Никому не нужная, не запланированная близость. Так получилось. Спонтанно захлестнувшая нежность вспыхнула ярким костром, а, прогорев, рассыпалась тускло тлеющей сизой золой. Прахом. Вернулся холод, а с ним – тишина и сожаление. На этот раз магия не длится до утра, но от постпостельной неловкости и отчуждения их спасает сынхёнов телефон. Парень приподнимает брови, взглянув на номер, и, сев в постели, оборачивается к Сонми. – Извини, это Джи. Надо ответить. Она понимающе кивает, проглатывая язвительное «давно пора», и натягивает одеяло до подбородка, исподтишка наблюдая за Сынхёном. Он отвечает на звонок и первые несколько минут предусмотрительно держит телефон на расстоянии вытянутой руки. Лишь когда громкость и частота слов в минуту снижаются до приемлемых значений, он, забавно опасливо морщась, подносит трубку к уху. – Я понял, Джи. С половиной эпитетов согласен, но остальные надо обсудить. Вот что значит мужская дружба, не без восхищения думает Сонми. Обошлось без драк и кровопролития. От следующей фразы ТиОуПи у неё на секунду темнеет в глазах: – Скоро буду. И холод и вес всех выпавших за вечер снежинок обрушивается на неё в то же мгновение. Когда Сынхён, улыбнувшись и погладив её по щеке, уходит в душ, Сонми подтягивает колени к груди и замирает в позе эмбриона – несчастного жалкого недочеловека. Улыбается в уголок одеяла, и улыбка эта полна хинной горечи. Бьёт полночь, и расцелованный принц превращается обратно в жабу, а принцесса… Принцесса неизлечимо больна, и медицина тут бессильна. Хронический идиотизм в самой запущенной форме не операбелен. Диагноз-приговор на всю жизнь. – Мне надо возвращаться, – негромко говорит Сынхён, останавливаясь в дверном проеме. Отводит глаза. Зря она не научилась курить, думает Сонми. Лежала бы сейчас, нагая, распростертая на дорогих простынях, курила бы, с ледяным презрением выдыхая струи дыма ему в лицо и стряхивая пепел на пол – нет, быстро решает она, лучше на брюки Таби или сразу на его дорогущее пальто – так вернее. Но пальто висит в прихожей, она не курит, а изображать роковую женщину без должного антуража невозможно. Да и… какая из неё роковая женщина? Смех один. – Я знаю, – какое счастье, что у неё не дрожит голос. Осталось лениво-грациозно встать, с загадочной улыбкой продефилировать в ванную… и звездануться там головой об стену. Да посильнее. Мозгов явно нет, так что вреда не будет, зато, может быть, жалкие остатки скудоумия проснутся. – Ты меня отвезёшь, или, – в голосе льдинками позванивает издевательская насмешка, – мне добираться самой? Сынхён смотрит на неё с упреком. Ну надо же. Вид оскорбленной добродетели Сонми видит в его исполнении впервые. Занятное зрелище. Столкновение колючих взглядов прерывают первые аккорды мелодии, от которой у девушки сердце уходит в пятки. Снова он. Транс с легким уклоном в эмбиент. Трель обрывается на полуноте, и пока Сонми решает, перезвонить или сделать вид, что не слышала, телефон коротко сигналит о входящем сообщении. «Он нашёлся, он заговорил!!! ^ ^ солнц, завтра похороны, приходи, будем поминать эту бессовестную тварь, Чхве Сынхёна U_U заодно отметим наш сингл. Отказ не принимается :-Р завтра гудит весь YG, и пойти ты просто обязана! Будешь украшать собой вечер, а я тебе дам послушать, что получилось. Если, конечно, мы с этим свинтусом закончим сегодня. Прости, если разбудил. Спи крепко. Обнимаю и цаловаю. До завтра. G» Сонми не замечает, как по мере чтения расплывается в широкой улыбке, а дочитав, с задумчивой нежностью поглаживает подушечкой большого пальца заглавную «G». – Джи? – подает голос Топ, садясь на кровать рядом с ней, и его низкий глубокий тембр окатывает девушку ушатом ледяной воды. Добро пожаловать в действительность. Ваш мир грёз несовместим с текущей версией реальности и будет уничтожен. Приносим извинения за причиненные неудобства. Сонми бросает на Сынхёна нечитаемый взгляд. Тот пожимает плечами, начиная одеваться, и замечает с легкой усмешкой: – Расписался на ночь глядя. Девушке много чего хочется сказать в ответ, но она презрительно выдыхает через нос и молча уходит в ванную. Стоит там, с закрытыми глазами прижавшись лбом к холодному кафелю, и с силой сжимает телефон в руке. Самое время проснуться и рассмеяться от облегчения – «Приснится же дурацкий сон!» Но как проснуться, если ты не спишь?