Не?любовный треугольник

Ах, как ей хотелось бы стать хорошей, Как в сказках Диснея принцессы-феи. Но улыбка казалась к губам приросшей И неловкой, как в Тартаре звук свирели. Ах, как ей хотелось бы стать желанной, Обжечься чьм-то горящим взглядом. Но постук сердца с улыбкой странной Всегда доставались стоящим рядом. И после каждого пусто-секса, Себе шептала: "вполне похоже". Наверное, все же она - принцесса, Которой можно не быть хорошей. Zileph (*)

Ей страшно. Не то чтобы страшно, скорее не по себе. Очень. Она думает о Джиёне в таком смысле, в котором не должна. Думает о его руках, губах, о его шепоте. Ей хочется видеть его глаза. Хочется с ним целоваться. Это пугает. Так не должно было случиться. Она не имеет права увлечься им. Ещё и им. Это всё одиночество и тяга к мужской нежности, а Джиён всего лишь оказался рядом, слишком добрый, уютный и теплый, чтобы от него отказаться. Дело не в нём, вовсе нет. Видимо, она просто чересчур долго была одна. Сонми мается несколько недель, но неуместные желания к сонбэ не проходят. Общение с ним в чате становится сладко-горькой радостью: у неё замирает сердце каждый раз, когда от Джиёна приходит сообщение, и в каждом из них девушка исподволь ищет, надеется найти подтекст, намёк, тайный смысл. Но Джи Ди есть Джи Ди, он по-прежнему дьявольски очарователен, игрив, дружелюбен… и в другой стране. Опять. Как всегда. Зато он перестал писать «Давай целоваться», и это уже обидно. Неужели она так плохо целуется, что, попробовав один раз, ему больше не хочется? Не то чтобы она всерьёз собиралась, если Джиён снова предложит, но всё равно задевает. День рождения лидера застаёт «Big Bang» в Японии. Сонми шлёт любимому сонбэ теплое поздравление и получает в ответ довольное «спасибо» со смайлом и восклицательными знаками до конца строчки. За последнюю неделю Джи Ди написал ей от силы три сообщения. Включая это вот «спасибо». Сонми вздыхает – в Японии он наверняка пашет на износ, как всегда, забывая поесть и не высыпаясь. Она улыбается, прикасаясь подушечкой пальца к разбегающимся от уголков глаз смешливым морщинкам Квона Джиёна, когда разглядывает найденные в интернете фотографии. Улыбается, беззвучно произнося его имя. Джи-Ён. Волшебные два слога: первый растягивает губы в улыбке, второй складывает их для поцелуя. На них у девушки выработалась почти идеальная артикуляция – так часто эти два слога звучат в тёмной засыпающей комнате. Сонми в очередной раз перечитывает их переписку и шумно вздыхает. Самое время биться головой об стену – так сильно хочется обнять его. Хочется, чтобы он обнял. Хочется, чтобы всё стало по-прежнему, чтобы его дружеских объятий и дразнящих сообщений хватало, и не было этих ненужных, неуместных желаний и затаенного ожидания большего. Она хочет вернуть всё, как было. Не поддалась бы соблазну, перевела произошедшее в разряд шутки, ничего не значащей импульсивной выходки, короткого мгновения взаимного удовольствия, за которым нет ничего и не может быть – и всё было бы в порядке. А она ждёт чего-то. Зачем-то. Почему-то. У поцелуя проходят все сроки годности, а Сонми так и не может найти ответа на вопрос «Почему?». Джиён больше ни разу не коснулся этой темы, а у неё не хватает мужества поднять её самой. «Я тебе нравлюсь? Тот поцелуй значил для тебя что-нибудь?» – жизнь стала бы легче, если бы Сонми рискнула задать эти вопросы. Но она не задает. Услышать «да» страшно, а «нет» – ещё страшнее. Она не знает, что делать с любым из ответов Джи Ди, поэтому держится на расстоянии, думает, просчитывает… И ждёт. Чего-то. Почему-то. А ещё старается, очень старается не влюбиться в Квона Джиёна. Окончательно. А потом до Сеула доходят слухи – «лидер «Big Bang», Квон Джиён, предположительно, начал встречаться с японской моделью, с которой познакомился во время промоушена нового альбома группы». Сонми не больно, не обидно, она даже не ревнует. Только смаргивает, как от взорвавшейся в руке хлопушки. Только пульс на миг сбивается, как при нырке в воду температуры плюс три. И всё, наконец, становится на свои места: и поредевшие сообщения, и куцее «спасибо» в окружении восклицательных знаков, скрывающих, что сказать больше нечего; и исчезнувшее «Давай целоваться», и… И то, что произошло тем вечером, тоже обретает кристальную ясность. Всего лишь поцелуй, за ним ничего не стояло. Так бывает. Всё правильно. Вот теперь всё так, как надо, как должно быть. И не придется больше мучиться вопросом, есть ли у сонбэ к ней какие-то чувства. Это уже не важно. Всё хорошо теперь, и всё понятно. Та встреча была всего лишь дружеской прогулкой. Те ухаживания были всего лишь галантностью и предупредительностью прекрасно воспитанного молодого человека. Тот поцелуй… Логическая цепочка провисает в этом звене, но в итоге и ему Сонми находит объяснение, простое и достаточное: алкоголь, атмосфера, одиночество. Наверное, Джиёну очень хотелось поцеловать кого-нибудь в тот вечер. Она просто оказалась под рукой. Нежность и удовольствие были взаимными, так что никаких обвинений и судебных исков. Просто шаг в сторону. Прочь. От. Слухи отрезвляют вовремя. Не важно, сколько в них правды – Сонми прекрасно знает, как работают СМИ, и на что идут журналисты ради сиюминутной сенсации – сейчас они помогают спуститься с небес на землю, вот и всё. Ну в самом деле… куда ей Джиён? Он как праздник: яркий, захватывающий, головокружительный; волнует кровь и воображение и дарит потрясающие впечатления охапками, но, как и самый чудесный праздник, он не может длиться вечно. Джи-Дрэгон может быть везде: в чатах, на телефонах, в скайпе; в клипах, интервью, на концертах; в наушниках, на картинках инстаграмма и в танцующих-улыбающихся гифках, но если захочется обнять Джиёна перед сном, в девяноста восьми случаях из ста его не будет рядом. … Эта пустота ей незнакома. Она спокойная, ровная, не от одиночества или грусти. Если пустота бывает дружелюбной, то сейчас у Сонми внутри, пожалуй, как раз такая. Наверное, именно так дети вырастают из сказок и попадают в реальность. В ней тоже можно жить. Удобно, практично, понятно. Разве что скучновато немного – исчезает ощущение полёта, ведь драконов и фениксов не бывает, это любой взрослый знает. Драконы существуют только в сказках. Но летать люди всё же научились. На самолётах – вполне реальных и шумных изобретениях. Безопасно, быстро, даже комфортно, если лететь бизнес-классом; только чувства полёта от этих неживых птиц не дождешься. Сонми по себе знает. Она налетала уже на четыре с половиной экватора, а настоящие крылья – пусть и всего на один вечер – ей подарил улыбчивый парень-непоседа, с неожиданно обыкновенной щетиной и теплыми сухими губами. Дракон, кстати. Совершенно особенный и уникальный. Его суть – огонь и ветер. Сказочное по определению создание, он существует в реальности – вопреки убеждениям взрослых – и никому не принадлежит. В последнем Сонми очередной раз убеждается, когда «Big Bang» возвращаются в Сеул, а от Джи Ди не приходит ни единого сообщения. Она по нему скучает, но звать не зовет – в этом нет смысла. Когда Джиён захочет, он придет за ней сам. И всё бы ничего, но сладкое томление, вызванное прикосновениями его губ, не исчезает, а лишь накапливается со временем. Разбуженная чувственность молодого тела диктует собственные желания, а у Сонми по-прежнему никого нет. И не весна, вроде, а до одури, до беспокойных смутных снов и закушенных губ хочется головокружительных поцелуев и жадных касаний, хочется таять в мужских объятиях и покоряться их властной силе. Стоит душе обрести спокойствие, и в Сонми просыпается женщина. Изматывающие танцы не спасают – в гибком здоровом теле энергия упруго бьёт через край, и, раззадоренное, оно требует других движений, другого ритма, другого дыхания. У девушки блестят глаза, и становится гиперчувствительной кожа; и когда кто-то из парней-танцоров, проходя мимо, нечаянно задевает её рукой, и это легкое, абсолютное безобидное касание отдается теплой рябью в низу живота, Сонми понимает – с этим пора что-то делать. На ум приходит тот, кто вполне может помочь с её маленькой «бедой», и хоть они не общались с той случайной встречи весной, Сонми полна необъяснимой уверенности в том, что он не откажет. «Ты очень занят? Хочешь немного погулять?» Она так полна своей решимостью, что забывает поздороваться, спросить, как дела, или хотя бы элементарно обратиться к нему по имени – торопится написать и отправить короткое приглашение, пока не передумала. У Сынхёна есть все права обидеться на такое сухое предложение и проигнорировать его, запоздало понимает Сонми, но… Ответный звонок раздается почти мгновенно. Сынхён не оставляет ей времени передумать, испугаться или пожалеть о своем решении. Низкий глуховатый голос на редкость обрадован. «Ты где? …Стой там. Я сейчас буду». Сонми чуть удивленно улыбается, разглядывая экран телефона – она не ожидала, что это будет настолько просто. После мучительных душевных терзаний в прошлом и данных самой себе обещаний никогда не возвращаться она снова ждёт свидания с ТиОуПи. Никогда бы не подумала, что в итоге можно будет позвонить только ему. Насмешница-судьба, всё не наиграется. Наверное, у неё нет ни гордости, ни самоуважения, раз после всего, что было, её переполняет радостное предвкушение встречи с ним. Впрочем, гордость Сынхёна тоже под вопросом. Уж сколько Сонми воротила нос, язвила и игнорировала его… а он всё равно соглашается на встречу так быстро и охотно. Сонми, конечно, знает его не слишком хорошо, но Чхве Сынхён не похож на мужчину, который простил бы девушке пренебрежительное отношение. Так откуда тогда его неиссякаемое великодушие к ней? И вообще… почему у него был такой радостный голос в трубке? Сынхён приезжает не один. Когда такси останавливается около тротуара, и Сонми видит приветливо машущего ей через стекло Сынри, внутри что-то опускается. Счастливое предвкушение вечера с Топом моментально гаснет, и знакомое чувство беспомощности окатывает девушку с головы до ног. Опять. Как тогда, в ресторане, он снова выставляет её на посмешище. Вот, мол, посмотрите, как она меня хочет, сама прибежала. Как собачонка какая-то. Сонми уже жалеет, что написала ему, но стискивает зубы покрепче, внутренне готовясь к испытанию. Ну что за бестолочь, мог бы как-нибудь намекнуть, что он не один. Мог бы отказать ей, в конце концов. Мог бы… Да всё он мог, но зачем ему об этом беспокоиться? Она сама искала его общества и хотела провести с ним вечер – не маленькая, знала, на что шла. Он просто согласился. А что, очень удобно, даже напрягаться не надо. Похоже, из того случая с рестораном ТиОуПи так и не сделал никаких выводов. Истукан бесчувственный. Или что, он предлагает гулять втроем? Вчетвером, мысленно поправляется Сонми, заметив еще один силуэт в машине. О, ну прекрасно! Если там окажется Джиён, она пойдет стреляться. Только сначала пнёт Сынхёна как следует – с такой толстокожестью ему точно ничего не грозит, а она хоть душу отведёт. Давно накопилось. Но Джиёна с ними не оказывается. Сынхён выбирается из такси, выгнав для этого с заднего сиденья Сынри и ещё одного парня, которого Сонми не знает, и подходит к ней. Быстро сканирует её лицо взглядом и добродушно улыбается. – Привет. Долго ждешь? Девушка медленно выдыхает, стараясь взять себя в руки, открыто и пристально смотрит в глаза Топу, пытаясь передать ему четкое мысленное послание на грани цензуры, а потом нацепляет приветливую улыбку и кланяется Сынри с незнакомцем. Выясняется, что они всего лишь подбросили Таби по пути, а теперь им пора ехать дальше, остальная компания уже заждалась, и Сонми украдкой вздыхает с облегчением. Её подмывает расспросить о Джиёне, но она сдерживается. Сынхёну надоедают многословные прощания Сынри, и он без особых церемоний перебивает младшего: – Вам уже пора, а я пойду провожу девушку, пока не стало слишком поздно. Сынри с другом переглядываются и едва заметно понимающе ухмыляются. – Конечно, хён, конечно. Не стоит оставлять девушку одну в такое время. Топ и бровью не ведет на явный намек. Он коротко бросает: – До завтра, – и лёгким кивком предлагает Сонми следовать за ним. Девушка торопливо, без единой улыбки кланяется на прощание и, вздохнув, идёт за Сынхёном, сохраняя дистанцию в метр между ними. – Не проспи, хён! – несется вслед, и Сонми презрительно поджимает губы, мысленно давая себе по лбу. Даже для посторонних всё очевидно, кого она пыталась обмануть? Негодующий взгляд сверлит спину впереди. Ну как можно быть настолько непрошибаемо спокойным и отвратительно уверенным в себе! Сонми злится на себя гораздо больше, чем на Топа, но потом он останавливается, поджидая, берет её за руку и улыбается чернющими глазами из-под густых бровей. Личина ТиОуПи растворяется, тает на глазах, и сквозь неё проступает Сынхён. – Устала? – с неожиданной теплотой спрашивает он. – Что ты по такой темноте бродишь? Откуда возвращаешься? – подобная разговорчивость ему обычно не свойственна. – Тебе повезло, что я был в этом районе. Мы с парнями как раз собирались поехать выпить, а тут сообщение от тебя… И он тут же отклонил предложение друзей ради того, чтобы провести вечер с ней?.. Возможно, она сможет его простить. Внутри робко скребется крохотная улыбка. – Прости, что нарушила твои планы, – Сонми извиняется искренне. – Надо было сказать, что ты занят. Встретились бы в другой раз. Сынхён смотрит на неё с улыбкой и отрицательно качает головой. – Я рад, что ты позвала меня, – он снова колдует своим голосом, и, несмотря на свои недавние злость и негодование, Сонми ему верит. Их только двое, и никого больше. Можно не играть и не притворяться – всё равно он видит сквозь все её маски. Так что Сонми позволяет себе. Наслаждаться и ни о чем не беспокоиться. Никаких съёмных квартир – сегодня Сынхён приводит её к себе домой. Как тогда, когда всё только начиналось. Он закрывает дверь на замок и, дождавшись, пока Сонми разуется, с легкостью подхватывает её на руки. От неожиданности она хватается за его плечи, и Таби весело хмыкает. Сегодня он непривычно, незнакомо милый, и перемены в его поведении удивляют её. – Ты, наверное, очень устала. Уже так поздно, – он обнимает своим низким бархатным голосом, осторожно укладывая девушку на постель и укрывая уголком одеяла её закоченевшие ноги. – Сейчас включу воду, чтобы нагрелась. Сильно замерзла? – Немного, – неохотно признается Сонми. Уже середина октября, а она всё не привыкнет к тому, что пора возвращаться к теплым вещам. Днём солнце еще обманчиво ласковое, греет, но стоит ему скрыться за вышками многоэтажек, студеный вечерний ветер мгновенно прогоняет зыбкое тепло. Вскоре в ванной слышится шум воды, и вернувшийся Сынхён снова нависает над Сонми, гладит её по волосам, проводит ладонью по щеке с нежностью. – Ты голодная? Могу блинчиков нажарить, – он тихо смеется в ответ на её изумленный взгляд и объясняет: – Я недавно купил готовую смесь, её просто разводишь водой или молоком, а потом жаришь. Я утром пробовал, неплохо получается. Довольно вкусно. Приготовить? Девушка мотает головой, а у самой глаза сияют. – Я не дождусь, – она едва сдерживает зевок. – Мне бы умыться и спа-а-ать. Сынхён смотрит на неё с улыбкой. – Хорошо, сейчас помоем тебя, и будешь спать. Ты своих предупредила, что не придешь ночевать? Вопрос с подвохом. Ведь в сообщении она предлагала ему всего лишь короткую прогулку… Как приятно, они до сих пор понимают друг друга с полуслова: она, действительно, уже договорилась с онни, на всякий случай. Сказала, что, возможно, не придет на ночь, и обещала быть очень осторожной. Сонми отводит глаза и кивает, надеясь, что не покраснеет. Боится, что Сынхён посмеется над ней или, хуже того, посмотрит с видом триумфатора. Однако теплые губы касаются её лба, и она слышит его ласковое, густое и одобрительное «Умница девочка». Он терпеливо ждёт, пока Сонми отогреется в горячей воде. Просовывает голову в дверь ванной – «Ты в порядке?» – и изо рта у него торчит половина блинчика. – С утра пара штук осталась, – объясняет он со смешком, перехватив удивлённый взгляд девушки. – Я их спасаю, – и вдруг улыбается, аккуратно сжимает зубы, отрезая торчащую половинку, и свернув её так, чтобы удобно было положить в рот, подносит к губам Сонми. Радостно смотрит, как она чуть смущенно, но послушно съедает неожиданное угощение. С любопытством всматривается в её глаза, ловя реакцию, и улыбается. – Точно не хочешь, чтобы я пожарил свежих? Они вкусные. – Вкусные, – соглашается девушка, распробовав нежно сливочный вкус пропеченного теста. – Но не заставлять же тебя возиться с готовкой на ночь глядя. Сынхён быстро прикидывает что-то в уме, неожиданно исчезает в двери и возвращается через полминуты. – Тогда доедай то, что осталось, – он осторожно ставит принесенное из кухни блюдце с последним блинчиком на широкий бортик ванны возле её головы, и отчего-то эта мелочь кажется Сонми намного интимней, чем то, что она лежит перед мужчиной совершенно голая. Сердце толкается изнутри, как ласковый щенок, и в ванной становится неожиданно жарко. Сынхён моет её в душе сам – «Просто постой ровно и дай мне о тебе позаботиться», – вытирает огромным пушистым полотенцем и снова относит в постель на руках. Пока он быстро принимает душ, Сонми успевает провалиться в дрёму. Её будят невесомые поцелуи, и она отвечает на них сквозь сон. Топ нависает над ней с озорной улыбкой, когда Сонми с трудом разлепляет тяжелые веки. Он пахнет знакомо и тепло, и это отзывается мазком полузабытой тоски внутри. Так давно этот запах не звучал на её одежде, её волосах, губах и ладонях… Она по нему скучала, сама того не сознавая. Ещё влажные растрёпанные темные волосы, лучистая мягкость взгляда и бездна нежности в глазах; от Сынхёна словно исходит невидимое сияние, и он красив настолько, что это почти ранит. Так выглядит влюблённый мужчина. Сонми никогда прежде не видела его таким. Таби смотрит прямо на неё, глубоко, ласково, в самую душу; он пронзительно и неподдельно нежен и принадлежит ей – пожалуй, впервые так полно. Заботливый, трогательно домашний – она когда-то мечтала о нём таком. Сейчас же его предупредительность и очаровательная непосредственность смущают и вызывают смутное беспокойство. Откровенная, почти отчаянная тяга и иступленная жажда близости, сквозящие в движениях Сынхёна, вызывают неловкость. Это обнаженность не столько тела, сколько души, Сонми видит его таким впервые и не может отделаться от ощущения, что кто-то из них чего-то недопонимает. Несмотря на абсурдность предположения, девушке кажется, что Топ её с кем-то путает. Никак иначе его незнакомое поведение она объяснить не в силах. Его нежность настоящая, это чувствуется, но Сонми не может поверить, что она предназначена ей. Однако сегодня Сынхён в ударе, и от мощных тугих толчков мегавольтное наслаждение рассыпается молниями по изголодавшемуся жадному телу. Остро. Сладко. До искусанных пальцев и хрипловатых стонов хорошо. Этот вечер мог бы стать самым романтичным и страстным за последние два года, если бы Сонми не оказалось до смешного всё равно. Впервые за всё то время, что они встречаются с ТиОуПи, её не интересуют ни его искренность, ни его мотивы, ни его личная жизнь. Она изначально хотела лишь ночи, проведенной с Сынхёном, открыто и сознательно стремилась к физической близости и удовольствию, которое он обычно дарит, и теперь принимает эту ночь целиком, с ласковостью и предупредительностью, которых можно было ожидать от Джиёна, но никак не от Топа. Принимает с благодарностью, но впервые не отзывается душой, и не испытывает ни малейшего стыда за то, что, по сути, пользуется расположением красивого молодого парня. Она изнежена горячей водой с ароматным гелем и чувственными мужскими ласками. Сынхён улавливает её невысказанное желание, любит её без долгой прелюдии, и Сонми благодарна ему за быстрое острое удовольствие, после которого так сладко спится. … Ближе к утру она просыпается и больше не может уснуть. Долгожданная близость не приносит желанного облегчения. Обласканное и зацелованное тело полно приятной истомы, а в душе – смятение и безотчетное разочарование. Сынхён спит, по-собственнически закинув руку Сонми на талию и не выпуская из объятий всю ночь, но даже этот красноречивый жест, о котором девушка столько мечтала, когда была влюблена, сейчас кажется лишним и вызывает неясное раздражение. Хочется выбраться, отодвинуться, уйти. Из непроглядной предутренней тьмы к Сонми приходит безжалостно отчетливое, отрезвляющее понимание, и сон пропадает окончательно. Чужая квартира. Чужая постель. Чужой мужчина. Ей здесь не место. Просыпается Сынхён: видно, как он пытается разглядеть её лицо в темноте, сонно, непонимающе хмурит широкие черные брови, трет глаза. – Ты что не спишь? – голос со сна глубокий, хриплый. Таби возится рядом, устраиваясь удобнее. – Ещё рано, спи, – он наугад целует её в висок, утыкается носом в изгиб шеи и через несколько секунд уже крепко спит. Сонми ещё долго лежит в темноте, моргая замедленно и редко, и по минуте отсчитывает-провожает свою последнюю ночь с Чхве Сынхёном. Она впервые ждёт утра. Ждёт, чтобы уйти. А когда утром Сынхён по привычке тянется поцеловать её в губы, девушка едва удерживает себя на месте. Отстранённая лёгкая улыбка на губах, всё-таки ускользнувших в сантиметре от сынхёновых – и Сонми торопится из его квартиры. Перед самым выходом на улицу Топ останавливает девушку, придерживая её за руку повыше локтя, ловит её взгляд и с чуть заметной упрямо-сердитой морщинкой коротко целует её в губы. Насмешливо блеснув глазами, улыбается одними уголками губ, надевает тёмные очки и молча открывает для девушки дверь. Отпускает. Их больше ничто не удерживает вместе. Сонми думала, будет больнее, когда этот день настанет, но внутри тихо и пусто. -------------------------- (*) Стихотворение (с разрешения, естественно) взято у Zileph, прекрасного талантливого автора и поэта, отсюда: http://ficbook.net/readfic/41330/4500203#part_content Спасибо тебе, добрая душа! Я тебя обожаю :-*