Не?любовный треугольник

Не появись больше Чхве Сынхён в её жизни после того вечера, их история плавно сошла бы на нет. Возможно. Но, кажется, он просто не способен оставить её в покое. Да и не только в нём дело. Нормальные пары клянут судьбу-разлучницу. У Сонми она – судьба-сводница. Сваха неугомонная. С намертво сбитым прицелом. … – Макнэ, пляши! – глаза у Тайхи хитрющие, а весь вид обещает сенсацию мировой важности. – Ты теперь будешь видеться с любимыми сонбэшками намного чаще, – театральная пауза длится столько, что Сонми, от волнения через раз забывающая вдохнуть, близка к предобморочному состоянию. – Нас переводят в «YG», та-дам! – Тайхи выбрасывает руки в воздух, раскидывая охапку невидимых цветов, а Сонми едва не сползает по стеночке. – Что? – от волнения даже голос пропадает. Только этого ей не хватало… Главный офис «YG» – огромное многоэтажное здание с коридорами-лабиринтами, и, теоретически, вероятность столкнуться там с сонбэ нос к носу очень мала, но Сонми слишком хорошо знает пределы своего везения, чтобы это её успокаивало. Поначалу девушка испуганно прислушивается к чужим шагам-голосам в коридоре, и её не оставляет ребяческое желание превратиться в невидимку или спрятаться, на тот случай, если сонбэ придут её искать, но проходит день, второй, третий, неделя, и Сонми, отказываясь признавать тоскливую щиплющую обиду в груди, наконец понимает: прятаться не имеет смысла. Никто её не ищет. Никто не собирается за ней приходить. Наверное, давно пора к этому привыкнуть, но – вот ведь странно – ранит до сих пор. Сонми ждёт Тайхи с минуты на минуту, но онни опаздывает, в чем нет ничего удивительного – в их группе пунктуальностью отличается только Ючжин. У лидера сегодня интервью на радио, так что решено начать записывать без неё. Когда в студию открывается дверь, Сонми бросает распечатку текста песни и, расплывшись в хитрой улыбке, поворачивается с возгласом: – Ну наконец-то, онни! Сколько мо… – конец фразы цепляется за вмиг пересохшие губы и пропадает вместе с улыбкой. На пороге стоит Сынхён. – Привет. Занята? За его спиной, в глубине коридора, маячит Джи Ди. Взмах рукой, улыбка, по губам легко читается беззвучное «привет». Сонми улыбается в ответ, приветственно кланяется и гадает, откуда эта смутная тревога внутри. Джиёново «привет» без привычного короткого «солнц» кажется неуютно голым, а улыбка – искусственной. Поздоровавшись, Джиён деловито утыкается в телефон и демонстративно игнорирует реальность. И её, Сонми, вместе с этой реальностью – тоже. ТиОуПи подходит ближе, и девушка вежливо наклоняет голову в знак приветствия. – Здравствуй… сонбэ, – она засовывает руки в карманы теплой жилетки, удерживаясь от предательского желания сцепить-спрятать их за спиной. Пусть лучше он видит небрежное равнодушие, чем смятение и неуверенность. Сонми держит голову прямо и высоко, но взгляд не поднимается выше подбородка Сынхёна. Внутри дрожит что-то мелко, от одного его вида дрожит; от того, что он стоит рядом, пахнет одуряюще и знакомо и посматривает на неё искоса из-под длинных черных ресниц. Девушка обращается в статую, только пальцы в карманах тоже дрожат. Молчание неприятно затягивается, пока Топ, отводя глаза, вполголоса, невнятной скороговоркой не приглашает её на вечеринку «для близких друзей» в честь своего дня рождения. Девушка вскидывает на него непонимающий взгляд. Сынхён выглядит непривычно смущённым. Он очевидно не хочет, чтобы она приходила, Сонми это ясно видит, и ей совершенно непонятно, зачем он в таком случае её зовёт. Напрашиваться ей бы и в голову не пришло. Тем более что ей совсем не хочется пересекаться с ним лишний раз – будь то по работе или вне её. Однако один быстрый острый взгляд Джи Ди, на секунду оторвавшегося от своего телефона, на друга – и кое-что проясняется. В Сонми крепнет подозрение, что Сынхён здесь только из-за лидерского неугасимого энтузиазма и непререкаемого авторитета. Когда Джи-Дрэгон что-то решил, идти против него или пытаться переубедить – всё равно что прятаться от ядерного взрыва, прикрываясь листком бумаги. Бесполезно. Они знают это слишком хорошо, а потому Таби, отводя глаза, бормочет стандартно-вежливое приглашение, а Сонми так же заученно-вежливо его принимает. Опоздавшая на пятнадцать минут Тайхи замирает в коридоре, увидев, кто почтил их своим присутствием. Поймав взгляд макнэши, она глазами указывает на ТиОуПи и одними губами складывает: «Шикарен», а потом сияет, как новенький самовар, когда тот, выходя из студии, приветствует её легкой улыбкой. Шикарен, да. Только Сонми видит эти улыбки насквозь. Всего лишь приподнятые уголки губ. Она знает, какой бывает настоящая улыбка Чхве Сынхёна, и эта не имеет с ней ничего общего. – О боже, какой взгляд! – мечтательно закатывает глаза Тайхи, падая на диван, сраженная наповал предательской стрелой Амура. – Какой мужчина! На месте отдаться можно. Детка, как ты с ними работала? Я бы от одних фантазий ночами не спала. Даже не расположенная к веселью Сонми не удерживается от смеха. Онни неподражаема. – Значит, мне повезло, что у меня нет твоего воображения, онни, – качает она головой. – Ты бы тоже привыкла, если бы видела сонбэ каждый день. Не умирать же каждый раз от восторга, когда они тебе улыбаются. Даже если именно это с ней и происходило. Приняв задумчивый вид, Тайхи щелкает языком и кивает. – Хм, действительно. Ну ладно, – она садится на диване и подается вперёд, блестя живыми глазами-вишенками. – И что тебе сказал наш потрясающий Чхве-сонбэ? Вы и оба-то выглядели не шибко счастливыми, а как он ушёл, у тебя вообще такой вид, будто тебя ждёт гильотина. Знала бы онни, насколько она близка к истине… Надо быть поосторожней с мимикой. – Да так… – уклончиво вздыхает Сонми, расстроено потирая лоб. – «GD&T.O.P.» будут снова работать с нашей деткой? – игриво подмигивает рэпер. – Да нет, что ты, – фыркнув, отмахивается с улыбкой макнэ. – Просто нужно доделать кое-что по мелочи, – она тяжело вздыхает. – А я-то думала, мы уже всё закончили… Скажи она Тайхи о приглашении, придется объяснять, почему вопреки обычаю позвали только её, а она не готова ни врать так много, ни рассказывать правду. Если бы только её любимые онни тоже пошли с ней на сынхёнову вечеринку… Как она там будет одна? Хотя… Там же наверняка будет Джиён… Да только впервые от этой мысли не легче. Вряд ли он спасёт. У него теперь другая, японская принцесса. … Вечеринка и правда оказывается для близких друзей. Сонми видит всего несколько человек из агентства, а остальные ей не знакомы. Приглашенные гости легко умещаются за двумя большими столами. По воле жребия или неудачной шутки небес девушка оказывается за тем же столом, что и оба её сонбэ, причем её сажают прямо напротив Топа, и вечер заранее кажется ей тоскливым и долгим. Она изредка кидает осторожные взгляды на Сынхёна, но тот не отвечает ни на один из них. Причину его ярого нежелания видеть её на своей вечеринке Сонми понимает, когда в самый разгар Сынхён пропадает минут на пятнадцать, а потом возвращается, ведя за руку красивую юную девушку. Он останавливается между двумя столами и с улыбкой ждёт, когда стихнут разговоры вокруг. Сонми гадает, сколько ещё человек заметили переплетённые пальцы этих двоих, и понимает всё секундой раньше, чем слышит низкий голос, полный гордости и нежности: – Знакомьтесь, это Юн Минхи, моя девушка. После этого что-то становится со звуком в зале. Сонми видит, как продолжают шевелиться губы Топа, но ничего не слышит. Странно, что остальные умудряются как-то его понимать: они кивают, улыбаются, хлопают. Видимо, притворяются, что слышат. И она тоже. Кивает, улыбается, хлопает. Притворяется. Могла бы и не стараться – Сынхён на неё не смотрит. С момента прихода любимой девочки его взгляд направлен только на неё: открытый, влюблённый, счастливый. Сонми отстранённо думает, что знать о предполагаемых девушках Топа, не видя их, было, оказывается, не так больно. Она не знает, плакать ей или смеяться. Перед мысленным взором встает их последнее свидание, и девушку захлёстывает пониманием, откуда взялись его непривычные нежность и мягкость той ночью. Ну конечно, как же она сразу не догадалась! Она тогда не ошиблась: Сынхён и в самом деле был влюблён. Только не в неё – в эту красивую ясноглазую девочку. Юн Минхи. Из разговоров за столом Сонми выясняет, что они встречаются уже больше четырёх месяцев, и… И всё. Этого достаточно. Так она была просто заменой? Умница Минхи, наверное, не торопилась оказаться в постели Сынхёна, а тому элементарно хотелось? Сонми просто оказалась рядом? Так всё было? Изнутри прорывается злой, чуть истеричный смешок. Это же надо было умудриться позвонить так невовремя… Господи, даже этот ребёнок, сидящий по правую руку от Топа, разбирается в жизни и в мужчинах лучше неё! К чему тогда была та идеальная ночь? Сонми совершенно не понимает логики Сынхёна. Если бы в их последнюю встречу он её грубо трахнул и, отвернувшись к стене, захрапел, это было бы честнее. Обычная разрядка – для него, для неё – и никаких сантиментов. У неё, по крайней мере, была бы веская причина чувствовать себя таким ничтожеством, как сейчас. Самообладание на грани равнодушия, которым Сонми втайне гордилась, уходя от Сынхёна тем злополучным утром, развеялось горьким дымом, стоило ей узнать, о чём была его нежность и кому она предназначалась. Обидно и больно, и в голове назойливым сердитым шмелем гудит тоскливое «Почему?». Почему не сказал ей тогда? Почему не отказался от свидания? Почему поддался? Зачем нужно было быть с ней таким нежным, если сердце отдано другой? Он хоть понимает, что так – намного больнее? … Судя по непринужденности, с которой Минхи общается с Джиёном, Сынхён познакомил их намного раньше. Оно и понятно – лучший друг ведь. Они почти семья. Минхи называет его Джи Ди и очевидно не испытывает никакого внутреннего дискомфорта. Они общаются запросто и ладят превосходно. Даже можно подумать, что они знакомы не первый год. За весь вечер Джиён несколько раз уводит её танцевать, и тогда Сынхён, ни разу не пригласив Сонми, танцует с другими девушками, мастерски избегая смотреть в глаза своей бывшей любовнице. Джи Ди с Сонми тоже не танцует, но ей не до детских обид и сведения счетов, когда у неё разбивается сердце. Она чувствует себя треножником, у которого одну «ногу» давно оторвали, а вторую только что подломили. Стоять не то что неудобно – вообще не получается. И падает всё, падает-падает. И рушится с грохотом, разбиваясь в пыль. Сонми и не подозревала, что в ней оставалось столько целого… Оно всё крошится и разлетается, ломается и бьётся, но всё никак не рассыплется окончательно. Как можно было ещё во что-то верить? Почему она узнаёт о том, что надежда ещё была, лишь когда та умирает? Сонми не может даже заплакать от разочарования и обиды. Её душу затапливает горечь, и этой горечью отравлены изысканные угощения, напитки, общение – весь вечер. Девушке кажется, что эта горечь растечется ровным слоем по всей её жизни, но не находит в себе сил даже на то, чтобы расстроиться по этому поводу. Ей кажется, её уже почти не осталось. И может быть, это к лучшему. По-настоящему Сынхён смотрит на неё, лишь когда Сонми поднимается, чтобы произнести тост. Её бы воля, она бы отмалчивалась до конца вечера, забилась бы в уголок, затаилась бы под столом или слилась бы с мебелью, но увы. За их столом поздравительные речи произнесли уже все, кроме неё и Минхи, но свою девушку Сынхён, смеясь, избавляет от необходимости говорить перед всеми, объяснив, что она уже успела поздравить его утром. Сонми ловит на себе ободряющий взгляд Джиёна и с растерянной улыбкой чуть пожимает плечами, как бы говоря: «Что мне придумать, чтобы пожелать ему?» Джи Ди подбадривает её энергичными жестами-подсказками и, если Сонми интерпретирует их правильно, предлагает пожелать Сынхёну дом с кривой крышей, руль от машины и фигуристую женщину с сердцем, а сам беззвучно смеется. Сонми рада, что её мастерство в притворстве достигло таких высот, что ей удается ввести в заблуждение даже такого проницательного человека, как Квон Джиён. Она чувствует себя глупо и неуместно, возвышаясь над столом. Часть гостей по-прежнему заняты своими разговорами или едой и совершенно не обращают внимания на неё, пока Джиён, полушутливо-полувсерьез, не шикает на них и не объявляет тоном профессионального конферансье: «Тут Сонми тост говорить собирается», – а потом, дождавшись, когда всё внимание сфокусируется на девушке, добавляет, уже глядя прямо на неё: «Давай, солнц». Ей-богу, лучше бы он иногда не был таким заботливым и предупредительным – сейчас Сонми предпочла бы проскользнуть незамеченной. Пробормотала бы стандартные вежливые слова так тихо, чтобы никто не услышал, сделала бы глоток из своего бокала и села бы на место спокойно. Ковырялась бы в своей тарелке, притворяясь, что ест, и считала бы минуты до того момента, когда можно будет уйти без опасения показаться грубой. Сынхён не сводит с неё глаз, пока она сочиняет поздравительную речь практически на ходу. На лице у него лёгкая вежливая улыбка, и он держит свою Минхи за руку, пока слушает экспромт Сонми. Она говорит, как в тумане, толком не осознавая, что именно желает имениннику, но, судя по всему, держится неплохо, потому что сидящие за столом смеются её шуткам, Топ улыбается, но она по глазам видит, что он знает, что скрывается за её словами. Дослушав тост до конца, он отпускает руку Минхи и, поднявшись, тянется навстречу, чтобы чокнуться с бокалом Сонми. Смотрит ей прямо в глаза. Его взгляд, пожалуй, ещё никогда не был настолько выразительным и красноречивым, но Сонми не хочет понимать и принимать то, что видит в нём. ТиОуПи мастерски играет на публику – лицом, улыбкой, ответной шуткой и словами благодарности за пожелания, а взгляд не отрывается от её лица, обеспокоенный, внимательный, сожалеющий… Словно он чувствует вину за собой. Словно ему не всё равно. Сонми разрывает тонкую ниточку зрительного контакта первой. Она уже подносит бокал к губам, как её останавливает неожиданный вопрос Сынхёна: – Что у тебя налито? – Вино, – врёт, не моргнув глазом. – Вишнёвый сок, – с ехидным смешком сдаёт её Джиён, и Сонми поворачивается к нему, сверля преувеличенно укоризненным взглядом. – Сонбэ! – искренность, замаскированная шуткой; фальшь в обертке из-под сердечности – и не разобрать уже, где что. Джи Ди шлёт ей воздушный поцелуй и с обезоруживающей мальчишеской улыбкой показывает знак мира «Peace». Ну вылитый ангел, чтоб у него перья повылезли. – Сонми, ты собираешься пить за моё здоровье какой-то сок? Детский напиток? – с пугающей вкрадчивостью уточняет Сынхён, не отрывая от неё глаз. – Ну… – она подыскивает достойную отговорку, но Топ не даёт ей достаточно времени на раздумья. – Так-то ты любишь своего сонбэ? Садист. Улыбается. Ему кажется это забавным? Сонми по глазам видит, что у этого разговора есть двойное дно, скрытый подтекст, понятный только им двоим, и её переполняют страх и стыд. Вести подобный разговор в присутствии толпы народа – безумие, ведь если кто-то догадается… Однако чувство вины и жгучий стыд перед незнакомой Минхи перекрывают даже страх. Стыд – за то, что она, Сонми, когда-то имела глупость влюбиться в её парня; и вина её в том, что – пусть и по неведению – она стала причиной измены Сынхёна. Не надо было с ним встречаться. Никогда. Сонми не хочет пить. Особенно вино. Особенно за его счастье. – Сонбэ, я уже много выпила за целый вечер, – с неловкой улыбкой оправдывается она. – Буянить же начну, если выпью ещё, – сводя всё к шутке, она смотрит на Сынхёна, взглядом прося его прекратить этот никчемный пустой спор. У него есть любимая девушка, зачем он до сих пор навязывает ей свои вкусы, желания, свою власть? Мало было сбить её с ног, нужно ещё потоптаться и попинать как следует? К чему этот цирк? Взгляды гостей сосредоточены на ней. Как неловко. Ну почему ТиОуПи вечно ставит её в унизительное положение? – Джи, налей Сонми вина, пожалуйста, – повернув голову в сторону Джиёна, но не отрывая взгляда от девушки, просит Сынхён. Джи Ди протягивает ей наполовину полный бокал и выглядит чуть растерянно. Похоже, и он не вполне понимает, чего добивается хён. – Я не хочу, – негромко, но твёрдо произносит Сонми и смотрит на Топа в упор. Ей уже плевать, кто и какие выводы сделает из этого представления, не она это начала. – Всего чуть-чуть, – неожиданно ласково уговаривает её Сынхён. – За меня, Сонми. И, как по команде, со всех сторон раздаются веселые хмельные «пей до дна, пей до дна». Девушка стискивает зубы. Она терпеть не может, когда её уговаривают в принципе, а как неразумного капризного ребёнка – особенно. Сонми не любит находиться в центре внимания вне сцены, а тут его количество зашкаливает. Уступить в данной ситуации будет разумнее и проще, потому что она внезапно понимает, что Сынхён не отступится, а продолжи они сейчас сшибаться рогами, как упрямые бараны, сцена станет совсем безобразной. Девушка спокойно берёт у Джиёна бокал и, презрительно глядя в глаза Сынхёну, делает три больших глотка, совершенно не чувствуя вкуса. Раздаются жидкие хлопки, и гости возвращаются к прерванным разговорам и еде. Никто ничего не заметил. Джиён молча, внимательно смотрит на Сонми. На лице у него нет и тени улыбки. Глаза Топа удовлетворенно блестят, когда он, в свою очередь, салютует ей своим бокалом и отпивает немного вина.