Не?любовный треугольник

От автора: Долго думала, как поступить с песней, в итоге решила сохранить и сам текст, и перевод, на случай, если кто-то не знает английского. Перевод примерный, для ориентирования в смысле песни; лучше, конечно, смотреть на оригинал, если есть возможность.

***

Сынхён меняет тактику и теперь каждый раз, появляясь в студиях и залах, где бывают «S.T.R.A.Y.», приводит с собой Джи Ди. Рядом с лидером «Big Bang» Сонми много улыбается. И если забывается достаточно, то Сынхёну тоже. Деловое общение у них проходит без сучка без задоринки, порой даже бурно и с шутками, но стоит закончиться обсуждению рабочих вопросов, стоит только Топу задержать взгляд на Сонми дольше положенного или улыбнуться ей, вне «дозволенных» подтруниваний над текстами, музыкой, голосом, девушка вздрагивает внутри. То хорошее, нежное, волнующее, что он будил в ней, исчезло, оставив Сонми без анестезии и розовых очков, и теперь ей чаще всего просто больно. Она не испытывает ни отвращения, ни злости, ни досады – ушла даже обида, а ведь казалось, въелась в кожу и губы, и её не вытравить. Ан нет, прошло. Только боль солёной тонкой ниточкой прошивает сердце девушки раз за разом – даже когда они с Сынхёном находятся в одной комнате. Ей не нужны уже ни причины, ни поводы – одного его вида достаточно. Сонми научилась притворяться, что не замечает этого. Тактика ТиОуПи даёт неожиданный побочный результат: «GD&T.O.P.» и «S.T.R.A.Y.» хорошо ладят и сближаются настолько, что Джи Ди предлагает собраться всем вместе и сходить в караоке, попеть, выпить, пообщаться в менее формальной обстановке. Возражать, естественно, дураков нет. Близится Рождество, а вместе с ним – праздничные выступления и шоу, разъезды и благотворительные вечера, так что решено собраться как можно скорее, потому что позже времени уже не будет. … Вечер удаётся на славу. Из «Big Bang» нет лишь Кана Дэсона – затянувшиеся съёмки в Пусане не позволяют «улыбающемуся ангелу» вырваться на приятельские посиделки, но он присылает свои извинения с лидером. С «Big Bang» оказывается неожиданно просто и весело. Сонбэ – настоящие джентльмены и прекрасные собеседники, и вечер проходит в непринуждённой дружеской обстановке. Они вместе танцуют и поют в караоке – по одному и хором, иногда всерьёз и с чувством, иногда балуясь и хохоча, выдергивая микрофон друг у друга из-под носа или нарочно искажая голоса. Играют в шарады и до смешного глупые фанты, самые ужасные из которых – по странному совпадению – достаются ничуть не удивленному таким поворотом судьбы Сынри (впрочем, гейша на пенсии выходит у него до того бойкая и предприимчивая, что Джиён, по фанту перевоплотившийся в короля Франции на ближайшие полчаса, велит ей заведовать казной страны «отныне и вовеки веков, конбэ*»). Они разыгрывают пантомимы, смешивают коктейли из имеющихся на столе напитков – такие, что никто не рискует их даже попробовать. Правда, пить их потом всё же приходится – Сынри достаётся очередной «везучий» фант, и он с завидным самообладанием проглатывает гремучую смесь, громко нахваливая хёнов и благодаря их за заботу – что тоже входит в задание – а после изображает предсмертные муки и толкает прочувствованную речь о том, как он всех любил, как все его любили, и «скажите маме, что её сын погиб героем»; его прощальный монолог затягивается настолько, что Джи Ди, не выдержав, пинками помогает «герою» упокоиться под взрывы общего смеха. Сонми знает сонбэ другими, поэтому прекрасно понимает, что это – представление для них, девчонок. «Big Bang» зажигают, развлекая себя и их умело и вдохновенно, и она им очень благодарна за эту доброту и заботу. Когда в разговор вступает ТиОуПи, она с облегчением замечает, что при звуке его голоса и смеха внутри не поднимаются ни шторм, ни буря. Её сердце спокойно, чуть пьяное и весёлое. Они общаются легко и непринужденно, вместе, на равных. Временами она встречает взгляд Сынхёна. У него на губах лёгкая рассеянная улыбка, и Сонми улыбается в ответ так же. Простая вежливость. Не обязательно быть врагами, если у них ничего не вышло. Они могли бы стать друзьями. На худой конец, хорошими знакомыми. Не чужими. У них бы получилось – со временем и на расстоянии. Когда игра в фанты возобновляется в очередной раз, девушке выпадает задание спеть песню на иностранном языке, причем японский и китайский, к её сожалению, из списка иностранных вычеркиваются лидером сразу: «Нечего, они вам почти как родные». Пока Сонми выбирается из-за стола, в воздух сыплются предложения спеть на французском, на итальянском, на испанском и даже немецком, после чего все взгляды дружно устремляются на Сынри. – Ты повернулся на своих блондинках! – фыркает Джи Ди. – Попробуй смотреть передачи о животных, что ли, для разнообразия. Макнэ начинает было шумно отстаивать честь и славу немецкого кинематографа, равно как и защищать свои предпочтения, но Тэян, сидящий рядом, запихивает в рот младшему кусок жареного мяса, и пока тот жует, Сонми уже выходит на середину комнаты. – Я вам на тарабарском спою, – нежно обещает девушка, проверяя громкость микрофона. Её одногруппницы смеются, закрывая рот ладонью, но Сонми выглядит настроенной решительно. – Что, серьёзно? – Джиён сдвигается на самый край сиденья и, подперев лицо кулаками, изображает предельное внимание. Чуть осоловевшие глаза моргают медленно, и ему никак не удается сдержать расползающуюся улыбку. – Круто. Спой. Сонми смеётся тоже и мотает головой. Она пошутила. Сынри дёргает лидера за край пиджака. – Хён, а тарабарский… это где на таком разговаривают? – В Тарабарии же, – с серьёзным выражением лица просвещает младшего Сынхён с другого конца стола, и когда тот важно кивает, усваивая новую информацию, делает долгий глоток из своего стакана, маскируя довольный смешок. Диск с зарубежной эстрадой находится с трудом, и на нём далеко не новинки, но Сонми радуется, как ребёнок, увидев в списке несколько давно любимых песен. Ох она сейчас споёт, держитесь! Карие глаза блестят от воодушевления, и девушка щелкает пультами, пробираясь сквозь длиннющий перечень песен самых разных жанров. Она выбирает себе «Easier To Run» Linkin’ Park, в которую одно время была влюблена по уши. Слов Сонми уже практически не помнит, но в караоке это не проблема. Внутри весело плещется несколько стопок водки, подталкивая девушку на озорство и безрассудство. Сейчас ей море по колено, и она споёт эту песню так, что её долго не забудут! Первые строчки Сонми пропускает – элементарно не успевает вступить, потому что чересчур увлекается немым пародированием «Aerosmith», трясущих гривами и рвущих гитарные струны, и её сгибает пополам. Смущение смывает хохотом. Ей всё равно не спеть так, как песня звучит в оригинале, так что девушка намерена повеселиться в своё удовольствие. Не можешь быть королевой, стань шутом – популярность гарантирована. Она понижает голос на октаву, надеясь, что диапазона её голоса хватит. Низкие, басовые партии не её конёк, но перекраивать мелодию на ходу, высчитывая нужные интервалы и подбирая гармонию, кажется девушке не лучшим выходом. Ей бы в слова попасть – от спиртного язык кажется тяжеловатым и неповоротливым. Вот досада! Сонми смешно и немного стыдно одновременно. Опозорится же сейчас. Хорошо хоть, не на всю страну, а всего лишь перед такой же пьяной компанией. Однако стоит начаться куплету, Сонми включается в песню мгновенно, на ходу вспоминая и слова, и любимую когда-то мелодию. Ей нравится петь на английском, это всегда ей легко давалось, так что сейчас она наслаждается процессом, забыв о намерении покуражиться. Пониженный голос приобретает грудное, глубокое звучание, Сонми добавляет хрипотцы, и если не смотреть, то можно обмануться и подумать, что поёт молодой парень. Она редко так делает – в основном, когда разыгрывает подруг, звоня им по телефону и притворяясь влюблённым поклонником. Не бог весть какой талант, но, судя по удивлённым одобрительным взглядам сонбэ, такого от неё не ожидали. Something has been taken From deep inside of me A secret I've kept locked away No one can ever see Wounds so deep they never show They never go away Like moving pictures in my head For years and years they've played – Меня лишили части сути моей, Сокровенной, запертой, Тайны, спрятанной от посторонних глаз, Оставив невидимые глубокие раны, Которым никогда не затянуться И год за годом немым кино Они напоминают о себе – Уже допевая куплет, Сонми понимает, что ни за что не успеет начать речетатив вовремя. Тут уж либо бросать конец строчки и без вдоха начинать читать рэп, либо выпустить первую строку припева, зато и допеть куплет, и взять дыхание спокойно, без спешки. Вот они, минусы соло-выступления – никакой поддержки бэк-вокала. Решив, что с пропущенным вступлением ей высоких баллов всё равно не видать как своих ушей, Сонми мысленно машет рукой на ещё одну пропущенную строчку и со спокойной душой допевает куплет. Каково же её удивление, когда речетатив начинается вовремя: уверенный низковатый голос с чистым красивым произношением кладёт слова такт в такт, не сбивая дыхания и идеально выдерживая темп. Джиён держит микрофон у самых губ, выбираясь из-за стола в центр комнаты, к горе-певице. Ну да, у кого бы ещё хватило быстроты реакции и смелости влиться в чужую песню? If I could change I would Take back the pain I would Retrace every wrong move that I made I would If I could Stand up and take the blame I would If I could take all the shame to the grave – Если бы я мог что-то изменить, Если бы мог стереть ту боль, что причинил, Исправить каждый неверный шаг, Я бы так и сделал Если бы я мог подняться и признать свою вину, Если бы мог унести свой позор с собой в могилу, Я бы так и сделал – Сонми восхищенно следит за читающим рэп Джи Ди; её завораживает то, как чётко и безупречно работают его губы, не ошибаясь ни в едином штрихе ритмического рисунка. Сонбэ пьян гораздо сильнее, чем она, однако это не мешает его блестящему исполнению. Профессионал… боже, какой же он всё-таки профессионал! Джиён перехватывает её взгляд, подмигивает, не прерываясь ни на секунду, кивает и жестами свободной руки предлагает присоединяться. Подхватывая припев, Сонми возвращает свой природный, более мягкий и высокий, голос и вплетает его в низковатый тембр лидера, смягчая его напористость тихой мелодичностью. If I could change I would Take back the pain I would Retrace every wrong move that I made I would If I could Stand up and take the blame I would I would take all my shame to the grave Её голос плывет ровно и уверенно, плотным частоколом зелёных столбиков в эквалайзере поддерживая жёлто-красные пики рэпа Джи Ди. Сонми улыбается про себя; а она и забыла уже, как красиво сливаются их голоса: её, по-женски нежный и тонкий, и чёткий, сильный, уверенный – Джи Ди. Для полноты гармонии не хватает басовой ступени, её в прошлом брал на себя ТиОуПи, но сейчас, в этой песне для третьего голоса места нет. Сонми рада, что поёт именно с Джиёном – слишком большая пропасть между её тембром и Топа, слишком сильно они отличаются. Им никогда не спеться. It's easier to run Replacing this pain with something numb It's so much easier to go Than face all this pain here all alone – Легче убегать, Вытесняя боль равнодушием Легче прятаться, Чем признать эту боль и остаться с ней один на один – В бридже, повторяющем интро, Джиён лидирует, с легкостью перекрывая гитарный рёв мощью своего голоса. Он не кричит и не срывает горло, но наполняет строки такой лавиной эмоций, что Сонми пробирает до мурашек. Она покорена его потрясающей артистичностью и способностью перевоплотиться в другого человека за считанные мгновения. Даже в обычном караоке сонбэ отрабатывает так же виртуозно, как на полноценном концерте. Выкладываться по полной, без смущения и оглядки, вживаться в песню и доносить вложенный в неё посыл до слушателей ей у него ещё учиться и учиться. При всей её любви к этой композиции в прошлом Сонми не может не признать, что в этом исполнении песня нравится ей намного больше. Жаль, что она быстро закончится, и от этих минут не останется ничего, кроме воспоминания о том, как это здорово – петь с Джи Ди вместе. У Джиёна слишком яркий голос для бэк-вокала, однако и тут он исполняет выбранную партию близко к совершенству. Его голос помогает Сонми раскрыться, обрести звонкость и уверенность, он служит опорой и необходимым акцентом там, где ей не хватает силы. С ним – свободно. Ей не нужно бояться или беспокоиться о чем-либо, он – везде, он видит и чувствует сам, как будет лучше – для неё самой и для песни в целом. Она может довериться ему полностью. И она доверяется. Sometimes I remember The darkness of my past Bringing back these memories I wish I didn't have – Порой меня настигает Тьма из прошлого, Принося с собой воспоминания о том, Что я хотел бы забыть навсегда – Пронизывающий глубокий взгляд Сынхёна, замеченный случайно, падает Сонми прямо в душу и отзывается звонким всплеском. По спокойствию внутри, как по встревоженной водной глади, расходятся широкие круги. Смысл песни пробивается к одурманенному весельем и алкоголем сознанию и вонзает когти в заживающую душу. Слова просыпаются мелкой, в пыль, солью на мгновенно вскрывшиеся ранки-язвочки. Sometimes I think of letting go And never looking back And never moving forward so There'd never be a past – Порой я хочу сдаться, застыть во времени, Не оглядываясь назад И не двигаясь вперёд, Чтобы не было больше никакого прошлого – Жжётся-кусается в груди слева. Жжётся-щиплется горячее под веками. Просится наружу. Сонми держит улыбку и мелодию, а глаза помимо воли наполняются предательскими слезами. Мгновение слабости. Бывает. Ничего страшного. Пройдёт. Она поспешно смаргивает и больше не смотрит даже в сторону Сынхёна. Под конец строфы голос сипнет от нежданной вспышки эмоций, но дальше идёт рэп, а значит... Джи Ди. Перекладывать всё на сонбэ, полагаться на него и прятаться – за него, за его спину, его голос, его талант, кажется, становится плохой привычкой. Это нечестно по отношению к Джиёну, Сонми знает. Пора вырасти, стать самостоятельной, а если не получится так, то отодвинуться, убрать себя с его пути, уйти самой. Нельзя пользоваться его добротой вечно. If I could change I would Take back the pain I would Retrace every wrong move that I made I would If I could Stand up and take the blame I would I would take all my shame to the grave Ей вдруг приходит в голову мысль, что, спой эти же строчки Сынхён, они зазвучали бы совершенно иначе, наполнились бы тайным смыслом: – Если бы я мог что-то изменить, Если бы мог стереть ту боль, что причинил, Исправить каждый неверный шаг, Я бы так и сделал Если бы я мог подняться и признать свою вину, Если бы мог унести свой позор с собой в могилу, Я бы так и сделал – В его устах это было бы похоже… на послание? Смешно. Он в жизни такого не скажет. И это не Сынхён, с ней поёт Джи Ди. Поддерживает её, спасает, выручает – тоже всегда он. Умный, сильный, проницательный, он очень добр к ней. Порой, наверное, даже слишком. Сонми часто кажется, что Джиён относится к ней гораздо лучше, чем она того заслуживает. Следующий бридж сонбэ полностью уступает ей, и это оказывается как нельзя кстати. У Джи Ди поразительное чутьё: он точно знает, кому доверить исполнение той или иной партии, – что в своей группе, что сейчас, в этой совместной импровизации. Он и сам бы справился прекрасно, Сонми уверена; возможно, он спел бы даже лучше, точнее, искуснее, но он отдаёт эти четыре строчки ей, будто чувствуя, как сильно они ей нужны. Сонми поёт, почти выкрикивая слова песни, с закрытыми глазами, отрешившись от всего мира. Оставшись наедине с песней. Со словами. С чувствами. Just washing it aside All of the helplessness inside Pretending I don't feel misplaced Is so much simpler than change – Задвинуть поглубже, отмахнуться От беспомощности и растерянности, что остались внутри, Притвориться, что всё идёт по плану, что всё именно так, как мне хотелось, Намного проще, чем измениться – Джиён пел бридж эмоционально, перевоплотившись, она же поёт искренне. Не потому, что так надо спеть, а потому, что слова рвутся наружу сами, из самого сердца. Она ещё не умеет играть так хорошо, как умеют оба Джи Ди и Топ, но её сила – в безыскусности. Отдавая себя эмоционально, Сонми опустошает себя, свою душу, но эта сила возвращается к ней от тех, в ком она отразилась и зажгла ответные чувства. Задвинуть боль поглубже; притвориться, что её нет, что всё в порядке, что она оказалась там, где хотела быть и что всё так, как она сама выбрала – легче, чем измениться. Слова прошивают душу Сонми насквозь. Написанные кем-то другим о чем-то чужом личном, они оказываются точь-в-точь про неё. It's easier to run Replacing this pain with something numb It's so much easier to go Than face all this pain here all alone Джиён расправляется с оставшимися строчками, Сонми остается лишь надрывно тянуть заглавную, где «легче убегать», и этот рёв выходит у неё на редкость проникновенным. Ведь он – её собственный, из глубины её души. Истаивают последние ноты её партии, Джиён дочитывает затихающие быстрые строчки один – Сонми кажется кощунством перебивать его красивый выразительный голос. Она слушает его так же, как и все остальные в комнате, притихнув, отступив в сторонку, а потом восторженно аплодирует вместе со всеми. Ему. Яркой звезде. Настоящему профессионалу. Квону Джиёну. Он мотает головой с веселым фырканьем и, откладывая микрофон, хитро подманивает её пальцем. Сонми подходит со смущенной улыбкой, но совершенно без опаски. И правильно: Джи Ди берёт её за руку, разворачивает лицом к «аудитории» и взглядом показывает – поклон. Девушка смеётся, послушно кивает, и они театрально, напыщенно раскланиваются, ловя невидимые букеты. Только тогда взгляд Сонми украдкой скользит по лицам. Спотыкается о пустоту в конце стола. Сынхёна в комнате больше нет. В пепельнице яростно смяты-расплющены три коротких, под фильтр, окурка. Отчего-то это впивается тонкой иголкой в сердце. Остатки весёлого безрассудства внутри тают не долетевшей до земли снежинкой. Сонми поводит плечом и снова улыбается – Джиёну, пока он ведёт её обратно на место. Нормально. Всё нормально. Это хорошо, что оно вот так. Хорошо, что дотлевшие окурки. Хорошо, что его нет. Хорошо, правда. Бесстрастный автомат на всю комнату объявляет низкую оценку – Сонми думает, за слишком сильное отклонение от оригинала (её) и несерьёзное отношение к хорошей музыке в целом (тоже её). Бесчувственная машина, она ничего не знает о сердечных переживаниях и импровизации от души. Девушка показательно огорчается и заламывает руки – «Сонбэ, прости! Ты был великолепен, а я всё испортила», – а потом с хохотом – «Всё, напьюсь с горя», – опрокидывает в себя очередную стопку под общие смешки. Порция водки холодным пламенем прокатывается по нёбу. Сладко. Или горько. Сонми вдруг не разбирает вкуса. Не проходит. Её накрывает. Музыка ли виной, алкоголь или чужое разочарование, вложенное в спетые строки, но отклик идёт из самого её существа. Невысказанные вовремя, неоплаканные-невыплаканные, засунутые-запрятанные глубоко-глубоко – так, чтобы не найти случайно, чтобы не задеть ненароком, не вспомнить, – чувства никуда не делись, они росли, крепли и усиливались, пока таились, ожидая своего часа. Ждали крохотной прорехи в самообладании, мгновения слабости, чтобы хлынуть наружу и сбить Сонми с ног. Ей хочется. Сделать. Что-нибудь. Безумное. Нетипичное. Отчаянное. Чтобы порвались шаблоны – у неё, у других – о ней. Разорвать старое. Привычное. Сложившееся. А с ним – и это, недооформившееся, недоушедшее. Стать другой. Родиться заново. Сбросить личину слабой, беспомощной, бессловесной, пропитавшейся липкой меланхолией и грустью. Вырваться из безобразной гусеницы бабочкой. Чистой. Яркой. Быстрокрылой. Беспечной. Убегать и правда проще. Сонми дожидается первой же заводной песни и, выкрутив громкость до упора, кидается танцевать. Ей хочется драйва, движений на грани конвульсий, громкости, равной рёву авиатурбин. Чтобы не слышать голоса внутри, даже прислушиваясь. Не чувствовать трепыхания сердца. Не задумываться. Ни о чём. Она хлопает в ладоши и прыгает в такт песне так, словно в неё вселился обезумевший кенгуру, идущий на рекорд Гиннеса. И всё равно мало. Она не узнаёт свой голос. Звонкий, охрипший, громко смеющийся непонятно чему и пытающийся перекричать песню в колонках. Мало. Ей не сбежать так просто. Тайхи смеется рядом: – Детка, ты что-то совсем разошлась. – Так весело же! – подпрыгивает Сонми, болтая руками в воздухе, и кричит: – Громче! Громче! Зажигай! Хэй-хэй! Она хочет стать кем-то другим, быть другой. Кем-то, кто не переживает из-за ошибок, чувств, мыслей. Кем-то, кто, сделав выводы, прощает – себя и других. Она хочет стать неуязвимой, вытрясти из-под кожи прежнюю себя. Ту, что ранит – себя, других. Ту, что ранят – другие, она сама. Хочет идти вперёд, не оглядываясь. Не сожалея настолько всеобъемлюще: о каждой встрече, каждом поцелуе, каждом порыве сердца навстречу. Хочет. Очень. Вот и сходит с ума в тесной комнатке с ревущей музыкой и расстрелянным цветными лучами пространством. Сейчас ей всё равно, кто и что о ней подумает. Единственный, чьё мнение царапает? задевает? имеет значение? – ушёл. Она свободна! Свободна. Свободна… Зачем свобода тому, у кого крылья застряли в коконе намертво? Ей нужны помощь, уход, милосердие. Или контрольный в лоб – чтобы не мучилась. Ей ни к чему доброта урывками, сиюминутно внимательные взгляды и вежливо лёгкие улыбки. Вылечи-вытащи до конца и отпусти на волю или добей. Она не сможет полететь сейчас сама. Пуль ни у кого нет, придется без них. Взобраться повыше, разбежаться и прыгнуть – больно не будет. Зато – полёт. Самостоятельный. Ради этого упасть – до конца – один раз не страшно. Ючжин потом строго и холодно скажет, что это – путь слабаков и неудачников, а сама спрячет красные глаза. Тайхи молча даст затрещину. Которая, кстати, вполне сошла бы за контрольный, вынося сразу в беспамятство. Но это всё потом, потом… А пока она упорно карабкается к заветной верхотуре, выше, выше – возобновляются дикие пляски, и всё шире становится улыбка, всё громче – смех. Отдаёт безумием, но разве это не алкоголь? Разве не ради этого чувства: полёта – всесилия – забытья люди пьют? Кажется, она, наконец, поняла, в чём фишка. В комнате стоит шум и гвалт, и не улыбаются только двое: Ючжин с тоской в глазах смотрит на то, как их девочка сходит с ума, да у Джиёна тяжелый неодобрительный взгляд. Скачет-прыгает ополоумевший кенгуру, ползёт-карабкается недорожденная бабочка. И вдруг – рывок вниз. Её хватает сильная рука. Сдавливает повыше локтя, горячая, цепкая, очень сердитая. Сдёргивает. Гневный драконий взгляд. Испепеляющая ухо струйка пламени-голоса: «Идём со мной». Сонми не заметила, как он подошёл. Джиён выводит её в коридор, быстро оглядывается по сторонам и, не отпуская руку, тащит за собой, заглядывая во все попадающиеся по пути незапертые комнаты. Заводит её в первую же пустующую, закрывает дверь и приближается вплотную, сверля взглядом её безучастное лицо. А Сонми смотрит на него и думает, что, кажется, впервые так отчетливо видит, какой Джиён красивый. Худой, гибкий, с прожигающим насквозь острым взглядом, он сумасшедше красив и одухотворен в этой своей злости, и Сонми зачарованно думает о том, что ей безумно хочется потрогать его, познакомиться с этим выразительным до последней морщинки и углей в глазах лицом кончиками пальцев. Познакомиться на ощупь, как это делают незрячие. Она ведь и есть незрячая – столько времени не замечать, как Джиён прекрасен. – Что происходит? – требовательно шипит Джи Ди, и слышно, как у него подрагивает голос от ярости. Сонми глупо-невинно округляет глаза. Играть – так до конца. – Что это, что за дьявольские пляски, Сонми? Что с тобой? Чего ты добиваешься? Ещё немного, и он, наверное, начнёт трясти её за плечи. Сонми включает дурочку и хлопает густо подкрашенными ресницами. Пожимает плечами – мол, понятия не имею, о чем ты говоришь, – и улыбается, разводя руками. – Чёрт, не ври мне! – срывается Джиён, напряженно цедя слова сквозь зубы. – Ненавижу, когда мне врут. Она улыбается еще шире, кося под пьяненькую идиотку. – А я вообще ничего не говорю, – испытывает его выдержку. Провоцирует. На пощечину, на звонкие грубые слова-оплеухи, чтобы появилась причина возненавидеть и его тоже и наконец остаться одной, как и должно было быть с самого начала? Оттолкнуть человека сама она не может, а сделать так, чтобы он взбеленился и ушёл сам – вполне. Джи Ди в бешенстве, это считывается с его прищуренных глаз, крепко сжатых челюстей и раздувшихся ноздрей. Он часто и шумно дышит и сжимает кулаки, стараясь взять себя в руки. – Сонми, – его голос звучит твердо, негромко и пригвождает к месту. Ледяной тон, – прекрати паясничать. Меня сейчас это реально бесит. По крайней мере, он честен. Он не верит, что это всё алкоголь, а она не готова открыть правду. Сонми молчит и без страха смотрит в глаза Джи Ди. Её он не укусит. Никогда. Она знает это и потому не боится. Драконы не едят полуживых бабочек. Они стоят молча, и в тишине слышно только их дыхание. Наконец Джиён выдыхает, и вместе с выдохом уходит злость из его глаз, расслабляются раздраженно сжатые губы. Голос звучит спокойно и ясно, без нажима, без просьбы. Это предложение помощи, рука, протянутая навстречу: – Поговори со мной. От этой человечности внутри рушатся баррикады, которые она возводила вокруг своих истинных чувств, взрываются неприкосновенные запасы самообладания. Она обмякает. Глядя в эти внимательные карие глаза, хочется поверить, что она не одна, что она нужна кому-то. Нужна по-настоящему. Но она больше не совершит такой ошибки. «Не могу». Она ни за что не скажет, что так она прощается, хочет попрощаться с Сынхёном и своими болючими чувствами к нему. Она не расскажет, что её душат слёзы, а сердце рвется на мелкие-мелкие клочки, хотя причина осталась уже давно позади. Она не успела переболеть вовремя, а сейчас неотболевшее настигает её совершенно некстати. Она, глупая, думала, что всё прошло, так гладко и безмолвно, а это оказалось лишь отсрочкой. Спячкой. Болевым шоком. Ей нужно зажигать сегодня. Вытанцевать, выпеть, вылить всю душу здесь, чтобы она тут и осталась. Чтобы отпустило и больше не болело. Оставить позади хоть как-нибудь, пусть даже отрывая от себя кусочки души с мясом. Она зарастёт, затянется, ничего. Лишь бы удалось убежать. Хотя бы убежать. Сонми хочет поставить большую жирную точку, и пусть она станет её личной точкой невозврата. Скоро Рождество, скоро у них не будет времени видеться совсем. Скорее бы… – Всё хорошо, Джиён, – она называет его по имени. Он больше не её сонбэ. Не сейчас, не сегодня. Сейчас он – её друг. Который за неё волнуется. И совершенно напрасно – сегодня ей нужно обуглиться, сгореть дотла, превратиться в прах и пепел, чтобы уже завтра воскреснуть и пойти дальше самой. Без них. Особенно без Сынхёна. Сонми хотела бы, очень хотела бы сохранить Джиёна в своей жизни, но они ведь «GD&T.O.P.», они как близнецы и неразлучники. А Сынхёном она сыта по горло. Неужели это правда было всего лишь влечение? «Служебный роман»? Как деликатно ТиОуПи окрестил обычный приятный трах без обязательств с коллегой, которая более-менее постоянно под рукой… Всё было так? Так просто? Так… так ничтожно мало? Ничего больше? Совсем ничего? О бедный, ему, наверное, пришлось нелегко. Изображать тепло и душевность, которых не было в сердце. Отрываться от дел, от друзей, когда она, так наивно и глупо, под очевидными предлогами искала встреч с ним. Терпеть её психологические заморочки и медленно, предельно осторожно, словно саперу с незнакомой бомбой, преодолевать её сопротивление и страх. И всё ради чего? Ради простой возни в постели? Пф! Как нерационально. Зачем он вообще столько с ней возился, не понимает Сонми. И тогда, и теперь… Стоило ли оно таких усилий? Она не самая красивая девушка. И – судя по тому, как легко позволила обвести себя вокруг пальца – далеко не самая умная. И уж точно не самая раскованная и знающая толк во флирте и соблазнении. По сути, обыкновенная девчонка, каких даже не тысячи – миллионы. Разве что более удачливая, раз Чхве Сынхён обратил на неё внимание. Или это было так, для разнообразия, потому что уверенные в себе, демонически красивые и притягательные ему поднадоели, захотелось чего-нибудь попроще, как, бывает, хочется простого хлеба после роскошных десертов и изысканных блюд? Сонми чувствует, как злые слёзы жгут глаза, и часто-часто моргает. Она не хочет плакать из-за Чхве Сынхёна. Когда-нибудь она ему скажет спасибо за этот горький опыт. Когда-нибудь при встрече с ним она сможет улыбаться по-настоящему спокойно, и её сердце будет стучать ровно. Когда-нибудь она дорастет до этого. А пока… А пока внутри всё перекручено и затянуто в узел, но она держится. Она молодец. Она не заплачет. Сонми выныривает из своих мыслей и, заметив полный сострадания взгляд Джиёна, повторяет еще раз, то ли для него, то ли для себя: – Всё хорошо. Не говоря ни слова, он берет её лицо в ладони, большими пальцами стирает слёзы с её щек, долго-долго смотрит в глаза, словно ищет в них что-то, а потом притягивает её к себе и крепко-крепко обнимает. – Прости. Сонми не знает, за что Джиён просит прощения. Кажется, этого не знает даже он сам, но это маленькое тёплое слово звучит удивительно к месту и приносит необходимое облегчение. Им обоим ясно, что Джи Ди не может ничем помочь, не может исправить ситуацию, о которой ничего не знает и которую не понимает, а Сонми не сможет ему никогда ни рассказать, ни объяснить. Он делает единственное, что в его силах – лечит её собой, своими объятиями, своим теплом. Искренним душевным теплом. Тем, которого за всё это время она так и не дождалась от Чхве Сынхёна. С Джиёном она снова Ким Сонми. Не стать ей никем другим. Но – странное дело – с Джиёном никем другим ей быть и не хочется. Он снова уберёг её от очередной ошибки, её добрый мудрый дракон. Он держит её крепко, и трещит по швам, расходится удерживающий бабочку в плену тесный кокон. Высвобождаются крылья, ещё совсем хрупкие и слабые. Они не развернулись, не набрали силу, и летать сама она пока не может. Но дракон держит её крепко и бережно, и его крыльев, широких, мощных, налитых силой, хватит на двоих. Они могут летать вместе. Пока не окрепнут её собственные. Джиён не делает ничего особенного – просто держит в своих руках, прижимает так, что Сонми чувствует, как в грудь толкается его сильное сердце, – а она оживает. Отступает разочарование, рассеивается тёмное наваждение, теряют важность обида и горечь, и буря внутри укладывается так же неожиданно, как началась. Всё это, возможно, вернется, и ещё не один раз, но сейчас, пока Джиён рядом, это не имеет ни значения, ни смысла. От прикосновений его рук рассыпаются колдовские чары. Принцесса свободна от злого заклятья. Он держит её крепко. Он. ------------------------------- * конбэ – (кор.) До дна!