Не?любовный треугольник

… Когда его руки мимоходом касаются полоски голой кожи между краем сбившейся кверху футболки и поясом джинсов, Сонми чуть напрягается внутри, но ничем себя не выдает. Ничего страшного. Бывает. Джиён же случайно. Глупо отказываться от чудесного массажа из-за одного неосторожного прикосновения. Двух. Трёх. Многовато для случайности. Её руки, безвольно лежавшие на покрывале до этого, напрягаются – собираются поправить задравшуюся футболку. – Руки, – с притворной строгостью пресекает её побуждение Джи Ди, легким шлепком прогоняя подкравшиеся пальцы. Он замечает всё. Смягчает голос улыбкой: – Не напрягайся, расслабься. Я только с краешку. – А. Её «а» – это «я тебя слышу», а не «хорошо, делай всё, что хочешь», но Джиён, видимо, принимает осторожный ответ за разрешение, которым тот не является: разогретые ладони обнимают талию девушки, и твёрдые подушечки больших пальцев с нажимом массируют кожу, прорисовывая пружинки с витками-кольцами. Уставшая за день поясница благодарно отзывается на нежную силу. – Хорошо-то как… – с блаженным выдохом бормочет Сонми. – Я же говорил, – в негромком низковатом голосе слышна довольная улыбка. Число витков-колец в пружинках стремится к бесконечности; они разворачиваются, расширяются – едва заметно, но неудержимо, как разбегающаяся Вселенная. Убаюканная гипнотическим ритмом, Сонми вздрагивает и резко вскидывает голову, когда ладони Джи Ди ложатся ей на спину уже полностью. Приятно тяжёлые. Чуткие. – Тихо-тихо, не пугайся, – ласково уговаривает Джиён, тут же убирая руки и успокаивающе кружа ладонями по спине, закрытой футболкой. Сонми даже не успевает открыть рот. – Я не сделаю ничего плохого. Лежи спокойно. Её тихого «м» почти не слышно. Она послушно опускает голову обратно на подушку, но спина под ласковыми мужскими ладонями остаётся заметно напряжённой. Не может расслабиться. Джиён щекочет Сонми кончиками пальцев, смеётся весело. – Ну, солнц, не будь такой серьёзной. Я же не есть тебя собираюсь. – Ну прямо гора с плеч, знаешь, – хмыкнув, хихикает девушка. Напряжение отступает. – Вот и славно, – мурлычет Джи Ди, несильно царапая кожу через тонкий материал. – Тогда ещё раз… Сонми не уверена, что он сказал именно это – слишком тихо прозвучал голос. Она успевает даже улыбнуться, прежде чем воздух застревает на вдохе, когда его ладони ложатся на обнаженную поясницу уверенно и горячо, и мышцы вдоль позвоночника мгновенно вытягиваются в струну снова. Горячо. Горячо во всех смыслах. Сколько же у неё никого не было, что от обычных, почти дружеских прикосновений её перетряхивает изнутри? Джиён перетекает, как волна: исчезает его вес с её бёдер, плечи приятно греет, когда он нависает над ней, опираясь на локти по обе стороны от её головы. Накрывает её собой. Это эротика. С Сынхёном всё – секс. С Джиёном же – лёгкая эротика, замешанная на полудружбе. Целый комплекс сложных чувств. Его запах дразнит её обоняние. Это не просто его обычный одеколон или едва ощутимый отголосок кофейного аромата, это нечто более тонкое и неуловимое. Уютное и повседневно домашнее, как их сегодняшний вечер. Знакомое настолько, что кажется почти родным. То, что присуще только Джиёну. Его собственный запах. Его пальцы убирают пряди с её лица, открывают ухо, очерчивая ушную раковину – медленно, полновесным касанием, и шёпот выдоха касается её кожи вместе с губами: – Так не пойдёт. Расслабься, солнц. Не нужно напрягаться. Доверься мне, – бесподобный голос. Хрипотца и нежность завораживают. Звук отзывается вспышками на нервных окончаниях. От его голоса Сонми вибрирует, как мембрана сверхчувствительного микрофона. Она согласна быть микрофоном в руках Джи Ди, если он будет касаться её так же: то трепетно, лаская, то мощно, упруго толкая воздухом; обнимать губами, целовать по краешку, гладить и играть, перебирая пальцами. Эти красивые пухлые губы способны творить чудеса. И не только с микрофоном. Ей вдруг остро хочется, чтобы Джиён её поцеловал. Как тогда. Но: – Джиён, – Сонми ёжится от щекотного полушёпота и беззвучно смеётся. – Ммм? – он мурлычет ей прямо в ухо, и ей хочется выгнуться под его голосом, потереться щекой, виском, шеей о его руки, ключицы, губы. Или хотя бы о покрывало. Но: – Щекотно, – ёжится ещё сильнее, не переставая улыбаться. Ей горячо-горячо внутри. Джиён вдруг принюхивается и, шумно вдыхая, ведёт носом к уголку её рта. – Ты пахнешь шоколадом… – её губ касается кофейное дыхание. Сонми стонет мысленно, а хочется стонать в голос. Медленно-медленно, словно боясь её спугнуть или давая время – привыкнуть? остановить? – он сдвигает футболку чуть выше. Ещё выше. Ещё. Откровенная эротика. Сводящее с ума медлительное скольжение мягкого трикотажа по коже. Прохладная невесомость вечернего воздуха на чувствительной напрягшейся спине. Ласково покусывающие тело волны мурашек. Вверх. Вниз. Они накатывают одна за другой. Прилив стихает в кончиках пальцев ног, целуя-покалывая тающими пузырьками. Как хорошо… Дыхание Джиёна скользит по её щеке и шее, когда он выпрямляется, и по телу Сонми прокатывается ещё одна волна. Она утонет в этих мурашках, захлебнется желанием, если он не перестанет её дразнить. Действия Джи Ди откровенно чувственные и в то же время естественные, очаровательно непосредственные. Он забавляется, как игривый котёнок с неосторожной глупой мышкой, попавшей в бархатные лапки. Мышке жить, пока котёнок не наиграется и, пресытившись, не выпустит острые коготки. Тонкая хрипотца в голосе. Сильные гибкие пальцы. Круги на её спине. У него горячие ладони. Он произносит: «Расслабься», а внутри у Сонми эхо: «Отдайся». Снова его голос: «Доверься мне». «Отдайся, отдайся…» У неё богатое воображение. Ей хочется. Пальцы крадутся под майку. Сонми делает вид, что не замечает. Он же просил довериться. Они затеяли опасную, старую как мир игру: Он нащупывает границы дозволенного, Она испытывает его стойкость и самообладание. В неё играют двое, и единственное правило – остановиться по первому требованию. Остановиться, чтобы в следующий раз продолжить. Видимо, у Джиёна и правда уже приличное время не было девушки – уровень магнетизма, который он излучает сегодня, просто зашкаливает. Они приближаются к запретной красной зоне. Но ещё можно. Ещё немного. Его пальцы скользят-танцуют по её обнажённой коже. Кончики-подушечки. Ткут вязь невидимых стихов. Которые никто никогда не прочтёт. Он творит для неё. Когда она в последний раз целовалась, если сейчас ей до дрожи хочется ощутить губы Джиёна на своих?.. – Джиён, – его имя слетает с губ с едва заметным придыханием. В нём просьба – то ли остановиться, то ли продолжить. – Да, моя радость, – он внимательно прислушивается, и Сонми знает, что может ему довериться. – Не уходи далеко. Должно было прозвучать «не заходи далеко», но мысли смешало незатейливое ласковое «моя радость» Джиёна, и она проговорилась. – Как скажешь, – Джи Ди, кажется, снова понимает её именно так, как ей хочется. Словно давно умеет читать её мысли. Он с нажимом ведёт ладони вверх, вдавливая их в спину, морща и поднимая выше и без того задранную футболку, подается вперёд и круговыми движениями скользит вдоль шеи, разминая напряженные мышцы. Он зарывается пальцами в её волосы, гладя и массируя кожу до лёгкой боли, и его прикосновения так желанны, и ощущения так остры, что Сонми, не сдержавшись, вздыхает от наслаждения: – О-о-о, ты великолепен!.. – она улыбается тому, как странно это прозвучало, и ей вторит смешок Джиёна: – Да, детка, я так хорош. Она фыркает на «детку», но откликается на его движения всем телом, изгибая шею и наклоняя голову, чтобы подставить чувствительные места под его чуткие щедрые пальцы. Джиён приподнимает прядь за прядью у корней и несильно тянет, проводя до кончиков. Сонми снова тонет в накатывающих мурашках. У неё меняется дыхание – она дышит чаще, глубже. Словно ей не хватает воздуха. – У тебя очень красивые волосы, солнц, – Джи Ди собирает их в хвост и натягивает уже чувствительно, вынуждая девушку слегка выгнуться и запрокинуть голову. Он держит её так несколько секунд, потягивая за отдельные прядки, а потом ведёт кольцо из пальцев до конца, позволяя темному шелковистому водопаду заструиться вниз и рассыпаться по её плечам. – Ты красавица… Джи Ди часто писал ей это в сообщениях, но Сонми никогда не слышала, как он это говорит. А теперь ей хочется запечатать этот негромкий голос с хрипотцой и осторожной нежностью в миллиардах своих нейронов, оттиснуть-выжечь в памяти, нестираемо и нерушимо – чтобы в любой момент закрыть глаза и слушать, слушать, слушать, как он произносит: «Ты красавица». «У тебя красивые волосы». «Солнц»… От нежности, взметнувшейся навстречу Джиёну, обжигающей, неприкаянной, бескрайней, почти больно. Он давно, глубоко и прочно застрял у неё в сердце, Сонми просто не признаётся себе в этом. Прячется за дружескими отношениями, у которых на редкость размытые границы. Смеётся и дразнит его, вместо того чтобы сказать искренне: «Ты мне нравишься. Очень». Очень. Гораздо больше, чем ей позволено. От него, с ним ей хочется гораздо больше, чем можно. Ей хочется, чтобы Джиён касался её. Хочется касаться его самой. И не в том дело, что она снова голодна по мужской ласке и нежности. Дело в самом Джиёне. Он ей дорог. Нужен. Важен. С ним хорошо. Она хочет быть ближе, хочет обнять его крепко-крепко и остаться так. С ним. Застыть во времени. Совсем немного. Дыша им. Впитывая его тепло. Живя им. Совсем немного. Он отвлекает её массажем головы. Плавно, медленно, не торопясь, убирает тяжёлые пряди вверх на подушки, за голову, обнажая шею и затылок. Пальцы то гладят нежно, то хищно и жадно впиваются в кожу. Сонми слышит знакомый щелчок, но, отвлекаясь на то, что Джиён творит с её волосами, далеко не сразу понимает, что это щёлкнула застёжка её бюстгальтера. А когда понимает, её окатывает ледяной волной. О, нет-нет-нет, это уже совсем не дружеский массаж, они заходят слишком далеко! – Джиён… Он даже не даёт ей продолжить: – Тише-тише, всё хорошо. Я не буду ничего делать, я просто хочу, чтобы ничего не мешало. Не бойся. Всё под контролем. В его «тише-тише» она слышит «ты же тоже этого хочешь». Хочет, да, но… – Но… – Расслабься, хорошая. Не бойся меня, – снова уговаривает Джи Ди. Мелкая дрожь в севшем голосе, неуловимо изменившийся, терпковатый запах и повлажневшие ладони. Сонми слышит его дыхание – шумное, частое, взволнованное. Дружбой и даже полудружбой тут уже и не пахнет. Он мужчина. Сейчас он – мужчина, соблазняющий женщину, а не друг, с которым они смеялись весь вечер. Таким она его ещё не знает. Это возбуждает. Они идут по тонкой грани запретного, и от этого каждое касание и каждый вздох слаще и желаннее. Сонми хочется узнать, где проходит та черта, которую им нельзя переступать. Любопытство однажды её погубит. Возможно, даже сегодня. Ей страшновато и любопытно, от прикосновений Джиёна она сладко обмирает, и будоражащий холодок внутри свивается клубком пониже солнечного сплетения. Она хочет более откровенных прикосновений и боится их до ужаса. Этот испуг волнующий, манящий, тревожащий. Сонми напоминает себе, что сейчас она в постели с Джиёном, что это Джиён трогает её сейчас. Человек, которого она безмерно уважает, которым бесконечно восхищается и в которого, быть может, чуточку влюблена… Сонми убеждает себя, что у Джиёна просто давно не было девушки, а с его потребностью в человеческом тепле, в чувствах, в любви, это переносится им намного сложнее, острее, тяжелее, чем другими парнями, которых она знает. Только поэтому он сейчас здесь с ней. Сонми убеждает себя, что ей и самой хочется только прикосновений, ласки, нежности, но не секса. А если даже и секса, то никак не с Джиёном. Ей нельзя хотеть его. Он – друг Сынхёна. А она с Сынхёном спала. Она напоминает себе о десятке причин, по которым им сейчас нельзя заходить дальше, но ни одна из них больше не кажется достаточно убедительной. Ей хочется. Ещё немного. Ещё ничего необратимого не происходит. Да, они уже пересекли все мыслимые и немыслимые границы дружбы, но пока ещё остаются в рамках допустимого. Настолько она доверяет Джиёну, что позволяет ему уговорить себя. Верит, что в любой момент сможет остановить и остановиться, повернуть назад, свести всё к полушутке, оправдавшись бессовестным, по-детски эгоистичным любопытством. И тем, что медлит, Сонми совершает непоправимую ошибку. Упускает момент, когда отказ ещё принимается. … Её тело выгибается дугой, дрожит и слегка извивается под ладонями Джи Ди, когда он – специально или нечаянно – надавливает на определенные точки вдоль позвоночника. Из горла Сонми вырывается приглушённый сладострастный стон, и она замирает. – Прости, я не специально, – неловко улыбается. Ей стыдно за то, каким чувствительным оказалось её тело. У неё так давно никого не было… Она правда не специально. У неё и в мыслях нет соблазнять Джиёна по-настоящему. А у него стальные нервы, раз он сдержался. – Я знаю, – в голосе Джи Ди проскальзывает что-то незнакомое, хищно-вкрадчивое. Опасное. Она часто слышала такие нотки. У Сынхёна. Она слишком хорошо знает, что за ними стоит. Внутри вспыхивает красная лампочка тревоги. Стоп-сигнал размером с телескоп Хаббл. Пора остановиться. – О, так это хитрый способ напомнить, что ты тоже хочешь массаж? – Сонми решает разрядить атмосферу смешком. – Убедил, великий стратег. Ложись, твоя очередь. Она едва приподнимается на локтях, намереваясь перевернуться и сесть на кровати, как сильные жилистые руки останавливают её на полпути и придавливают за плечи обратно к постели. – Я ещё не закончил. Ни черта не стальные у него нервы. Руки сгребают покрывало по обе стороны от её плеч, пальцы комкают плотную ткань с такой силой, что белеют костяшки. Джиён цепляется так, будто пытается удержаться на поверхности. Не удерживается, срывается. Сонми чувствует горячее влажное дыхание у себя на шее. Джи Ди опускается на неё всем телом, и по спине девушки прокатывается холодок. – Эй, ты чего? – зовёт она с неровной улыбкой, безотчетно вцепляясь в ткань под ладонями. Его незнакомое поведение одновременно возбуждает и пугает. – Уже спишь, что ли? Ложись тогда нормально, я тебе спину помну, пока ты будешь дремать, – она знает, что Джиён не спит и лёг на неё совсем не поэтому, но осознавать настоящую причину внезапно страшно, поэтому она тараторит глупости в надежде рассеять тревогу. Он хмыкает и ведёт носом по изгибу шеи, повторяя путь губами и дыханием. Жарко. – Джиён, – Сонми произносит лишь его имя, надеясь, что он всё поймет без объяснений. Голос звучит с легким укором, неуловимо строго и чуть просяще. – Чшш, – тихое шипение обжигает кожу выдохом. – Всё хорошо. Я немножко… Джиён в постели совсем не такой, как Сынхён: он худой, гибкий, подвижный, и непонятным образом оплетает её целиком. Сынхён обнимал властно, весомо, по-собственнически. Он большой, тяжёлый, немногословный; бывало, Сонми под ним едва хватало дыхания на шёпот и стоны, но как же хорошо было в его объятиях… Когда он сгребал её в охапку, подтягивая к себе, как будто она ничего не весит, в его руках Сонми чувствовала себя маленькой и хрупкой. Положить на ладонь и унести. Как Дюймовочку. Она до сих пор отчетливо помнит это чувство. С Джиёном не так. Он не подавляет, не душит и не расплющивает своим телом; его вес мужской, твёрдый, жаркий. И хоть в жизни Джи Ди, безусловно, превосходит её во многом, в их отношениях Сонми чувствует за собой необъяснимое преимущество. И это странно, потому что сейчас происходящее контролирует явно не она. … У неё оказывается до обидного просторная футболка. Сдвигая вырез вниз, Джиён целует позвонки. Один. Второй. Третий. Сонми сглатывает и каменеет под ласковыми губами. Ч-что? Что он делает? Что ей делать? Ей не хочется его обижать или отталкивать, но… – Джиён, подожди… – мягко уговаривает Сонми, надеясь обойтись словесным убеждением. – Это уже перебор, тебе не кажется? Давай перестанем. Она слышит приглушенный протестующий звук и чувствует, как Джиён мотает головой, продолжая исследовать губами её спину с такой жадностью, будто девушки у него не было лет, по меньшей мере, десять. – Разреши мне, – жарко, сбивчиво шепчет он между поцелуями. – Позволь. Пожалуйста. Совсем немного… Горячий влажный рот скользит снова вверх, Джи Ди нежно покусывает её плечи, подтягивается выше и, придерживая её лицо пониже скулы, тянется к губам. Это больше не похоже на игру. Когда он её целует, Сонми невольно раскрывается, отвечает, подаётся навстречу, обмирая от восторга и возбуждения. А когда он стонет ей в губы, она леденеет от ужаса. Что она творит? Это же Джиён! Джиён! Им нельзя… Но он целует её глубоко, с языком и с таким напором, что ей не хватает воздуха. Сонми кажется, что это всё какая-то нелепая, дурацкая шутка, что Джиён сейчас скатится с неё и захохочет, безобидно ткнув в неё пальцем. «Купилась, дурёха? То-то же, осторожнее надо быть с парнями! Не все же такие добрые, как я. Давай делай мне массаж уже». Но время идет, а Джиён всё не торопится скатываться и смеяться над ней, хотя сейчас она была бы даже рада этому. Он покрывает жадными поцелуями её лицо, осторожно касается губами века, ресниц, процеловывает дорожку по носу к щеке. Он не агрессивен, но настойчив, и от того, что она находится в его власти, под его контролем, под ним, внутри Сонми борются страх и возбуждение. Наверное, она извращенка, раз это её заводит. Джиён ласково касается её губ кончиком языка – «Впусти?», но она, зажмурившись, отворачивается в другую сторону. Ей не столько хочется отвернуться, сколько она понимает – должна. Им лучше остановиться. Но этого не происходит – Джи Ди тут же покрывает поцелуями половину лица, спрятанную до этого подушкой, и негромко, сладко выстанывает имя Сонми, зарываясь носом в её волосы. Она прячет лицо от его губ в подушке, но та слишком мягкая – дышать практически нечем. – Джиён… давай не будем. Пожалуйста, – она просит его остановиться, потому что должна, потому что так будет правильно, и, видимо, это чувствуется, потому что Джиён, не обращая внимания на эту просьбу, касается приоткрытым ртом впадинки на затылке, несильно сжимает зубы на загривке, и острое возбуждение шибает разрядом в кончики пальцев на ногах, вынуждая их поджиматься сладко-сладко. В животном мире зубы на холке сжимают в двух случаях: мать, несущая детёныша, и самец, утверждающий своё превосходство. На мать Джиён не похож ни с какого бока, а потому… Это инстинкт – замереть. Покориться сильнейшему. Отдаться на его волю. Сонми замирает натянутой до звона тетивой. Едва держится, чтобы не рухнуть вслед за ним. Как же хочется… Джиён скользит ладонями вверх по её рукам, обхватывает запястья и с силой прижимает их к подушке возле её головы. Рассыпает легкие укусы по её шее и плечам, тут же зацеловывая их мягкими губами. Сонми ёрзает и дёргается под ним, испуганная внезапным ограничением свободы, но Джиён держит крепко: ни вырваться, ни вдохнуть спокойно. Она даже не может его скинуть, потому что сейчас может двигать лишь бедрами и ногами. А Сонми очень сомневается, что его охладят подобные движения. И словно в ответ на её мысли, Джиён теснее прижимается пахом к её ягодицам. Замирает. И со сдавленным стоном толкается вперёд. Один раз. Два. Три. Твёрдый. Возбужденный. Горячий. Настоящий. У Сонми внутри что-то взрывается. Возбуждение разлетается звонкими зеркальными осколками, и происходящее предстает перед ней с отрезвляющей четкостью. Нельзя-нельзя-нельзя. Это уже слишком. Слишком хорошо. Слишком легко. Слишком… не нужно. Он дико её возбуждает, это правда, но внутри орёт-заливается сирена, и мигают неоновые лампы, складываясь в короткое, предельно доходчивое «Беги». Не потому, что с ним плохо – напротив, слишком хорошо. Они сейчас могут зайти далеко, пойти до самого конца – это совсем не сложно. Будет даже приятно, если судить по многообещающим ласкам Джи Ди. Но обратного пути не будет. А Сонми пугают путешествия в один конец. Ну станет она для него очередной девушкой на ночь, что потом? Повторение истории, что была у неё с Сынхёном? Ждать этого свободолюбивого дракона по ночам и реветь в подушку, когда он будет приходить всё реже и реже? Сломаться, когда он растворится в одной из ночей и исчезнет из её жизни окончательно? Он ведь не останется. Не сможет. С ней – нет. И кто соберёт её по кусочкам тогда? Её всегда собирал, помогал подняться, придавал сил идти дальше именно Джиён. А если его у неё не станет… Заплатить такую высокую цену за сиюминутное блаженство от близости с ним? Даже если он будет не просто рядом, а гораздо глубже, внутри? Отказаться от него так будет ещё сложнее. Джиён для неё как мираж – прекрасное и недосягаемое чудо природы. Можно всю жизнь за ним гоняться, но так и не приблизиться по-настоящему. Такими чудесами лучше любоваться на расстоянии, ведь каким бы великолепным не был реальный дворец или оазис, отразившийся в мираже, его образ в дрожащем раскалённом мареве всегда кажется пленительнее. Сонми не нужна реальность. Она хочет, чтобы Джиён остался её прекрасной оптической иллюзией. Внезапная настоящесть его-мужчины застаёт врасплох. Одно дело – фантазии о нём, в них всё просто и легко, а в реальности такая, чрезмерная, поспешная близость пугает. Их сложившиеся отношения слишком уникальны и ценны, чтобы рушить их банальным сексом по дружбе. Стоит Джиёну войти в неё, глубоко, жарко, сильно, и всё, от их уникальности и значимости для обоих ничего не останется. Она станет всего лишь одной из тех, с кем спал великий Джи Дрэгон. В общем-то лестный для кого-то статус для неё станет клеймом. Тупиком. Точкой. Сонми хотелось бы верить, что всё будет не так. Хотелось бы, чтобы они с Джиёном были оттуда, где «долго и счастливо», но слишком свежа ещё в памяти одна такая история, где она поверила в прекрасную иллюзию по имени Чхве Сынхён. Там до сих пор пепелище и руины. Но это не страшно; взамен он научил её горько-полезной, как микстура, мудрости: миражи тают, стоит к ним прикоснуться, и ты остаешься посреди бесплодной, выжженной солнцем пустыни. В одиночестве. – Джиён, ну всё, хватит. Пожалуйста… – просит Сонми, пришпиленная к постели его телом, – перестань. Ты же это не всерьёз?.. Ты же сам потом жалеть будешь, – у неё дрожит голос, и она ничего не может с этим сделать. Губы Джи Ди возвращаются к её уху, чуть прикусывают и сладко посасывают мочку. – Расслабься, пожалуйста. Тебе будет хорошо, я обещаю, – он проводит языком по коже за ухом. – Тебе понравится. Пожалуйста, не бойся. Позволь мне показать… – Джиён!.. – её голос звучит умоляюще, но он, похоже, больше её не слушает. Его руки отпускают её запястья и скользят вдоль боков ниже, к её груди, и Сонми начинает паниковать уже откровенно. Поцелуи, пусть даже пугающе страстные – это одно, но настолько интимные прикосновения – это уже серьёзней некуда. Она не готова заходить с ним так далеко. – Нет, – с неожиданной твердостью говорит она, дергаясь под Джиёном и пытаясь скинуть его, используя освобожденные руки. – Джиён, хватит! Я не хочу. Всё! Он замирает и вдруг, действительно, скатывается с неё. Волна облегчения накрывает Сонми с головой, и она шумно выдыхает. Сейчас он рассмеется, и всё будет хорошо. Хотя она ему, конечно, ещё даст втык за такие раскованные шутки. Напугал до смерти, шутник хренов. Сильные руки приподнимают её над кроватью и рывком разворачивают так, что теперь она видит потолок. И лицо Джи Ди над собой, искаженное сладострастием. Сонми всё время забывает, что в худом на вид лидере столько силы. – Привет, красавица, – улыбается он, явно довольный тем, что теперь может целовать и гладить её так, как ему хочется, а Сонми лихорадочно вспоминает приемы самообороны и с ужасом думает о том, что ей придётся ударить Джиёна. В глубине души она верит, что, даже ударь она его, он не причинит ей вреда. Разве что придет в себя наконец. И всё-таки очень страшно. Нельзя играть с чувствами человека. Сонми хочет, чтобы Джиён был просто Джиёном – тем, кто смеется и строит забавные рожицы, подшучивая над ней, кто заботится и понимает её, ни о чём не спрашивая; кто сияет яркой путеводной звездой и поддерживает её на пути вперёд. Это она может его хотеть и мечтать о чем-то большем, но не он, никак не он! Фантазии – это одно, а реальность – такая оглушающе отрезвляющая, непрошеная, пугающая – совсем другое. Она дура, дура, дура! Нельзя дразнить парней, даже если уверена в них на все сто процентов. Нельзя оставаться наедине с теми, у кого голодняк на любовном фронте. Нельзя соглашаться на дружеский массаж, даже если его предлагают с самым невинным выражением лица. Она всё знает, она всё поняла, она больше так не будет, только, пожалуйста, пусть он перестанет! Она не верит в происходящее. Не изнасилует же он её, в конце концов?! Нет, ну это просто смешно. Абсурд какой-то. Так не бывает. Это… это же ДЖИЁН, он просто не может… на самом деле… Так не бывает. Оседлав её бедра, Джи Ди склоняется над ней и, обняв её лицо ладонями, медленно, ласково целует в губы. Он правда хочет сделать ей хорошо, он не жестокий, он не причинит ей боли, и это наводит Сонми на идею. Она поддается. Отвечает на его поцелуи, гладит его волосы – очень медленно, успокаивая, утихомиривая. – Джиён-а, – мягко, нараспев зовет она и улыбается, когда Джиён смотрит на неё затуманенным взглядом. – Джи-ён, – певуче, нежно, спокойно. Диким зверям нельзя показывать своего страха, их приручают лаской и уверенностью. – Какой же ты милый… Хороший… Добрый… – она воркует горлинкой. Убаюкивает. Гасит активность и возбуждение. Ей бы только вырваться… Джиён придёт в себя, она уверена. Он ведь столько времени был самым близким и тёплым, у них сложились чудесные отношения. Нельзя же взять и разрушить всё это за один вечер! Это идиотизм, глупость! Он просто перепутал. Ему хочется девушку, а Сонми, некстати игривая, оказалась под рукой и по дурости решила поиграть с огнём. Джиён же умница, он должен понимать… Он хочет не её, а всего лишь податливое женское тело. Нужно привести его в чувство. Сонми гладит его руки, тянется к плечам. Кладет ладони к нему на грудь и доверчиво прислушивается. – У тебя сердце так быстро бьется, – зачарованно произносит она вполголоса. Джиён накрывает её руки своими и уверенно ведет их вниз по животу, к паху, подсказывая, чего ему хочется. Сонми послушно гладит его бедра, снова ведет по животу, груди, шее и обнимает его лицо ладонями. – Джиён, ты же хороший, – мягко, ласково произносит она, вглядываясь ему в глаза и пытаясь внушить ему свою уверенность. – Ты же не сделаешь мне больно? Ты хороший, Джиён, такой хороший… Ты же меня не обидишь, правда? – она надеется, что у неё в глазах не стоят слёзы. Она правда не знает, что с ней будет, если всё-таки придется ударить этого дорогого ей человека. Сонми не чувствует реальной опасности – не верит в неё – и именно поэтому не может вызвать в себе настоящую ярость, необходимую для агрессивного отпора. Как… как она может его ударить? Это же Джиён. Он так много для неё значит. Джиён стискивает зубы и шумно, резко выдыхает через нос. Сонми это пугает, но она удерживает улыбку, приковывает его ласковым взглядом и мысленно умоляет: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, приди в себя! Пожалуйста, пусть всего этого не будет, пусть всё обойдется!» Джиён накрывает ладонью её руку и, крепко сжав её, отнимает от своего лица. Сонми сглатывает, чувствуя, как глаза наполняются горячими слезами. Ей страшно – неужели не помогло? Он медленно целует её ладонь, опустив ресницы, дышит неровно и глубоко. Снова прижимает её ладонь к своей щеке на несколько секунд и открывает глаза. Карий взгляд проясняется, теплеет, из него уходит туман, и он наполняется осознанием. Джиён соскальзывает с её бедер, подломленно рушится рядом, вцепляется себе в волосы и, зажмурившись, с силой стискивает зубы. – Чёрт… – закрывает лицо ладонями. – Кретин… – в протяжном стоне-выдохе столько ненависти к себе, сожаления и раскаяния, что хватило бы на искупление грехов всего человечества. Сонми боится пошевелиться. Лежит тихо, как мышка, только сердце колотится перепуганной пойманной птичкой. Ждёт. Ждёт со страхом – что теперь? Она не знает, что Джиён собирается делать дальше. Она его, оказывается, совсем не знает. А он чуть погодя осторожно, бережно притягивает её к себе, обнимает крепко и целует в лоб. Долго молчит. Не может найти слов. – Прости меня. Сильно испугалась? До отказа натянутая струна, удерживающая её на краю самообладания, звонко лопается от искреннего беспокойства и сочувствия в тихом глуховатом голосе. Сонми мотает головой и прижимается к Джи Ди сама, ещё крепче, вцепляясь в его рубашку. – Прости меня, пожалуйста, – невнятно всхлипывает она, пряча лицо у него на груди. – Пожалуйста… пожалуйста, прости… Я больше никогда-никогда… Пожалуйста… Джиён не понимает ни слова; он неловко нащупывает у неё на спине концы застёжки от лифчика и, с виноватым смешком комментируя, что расстегивать эти штуки легче, чем застёгивать, с нескольких попыток всё-таки цепляет крохотные петельки крючками. Опускает задранную футболку и разглаживает её на спине, даже укутывает Сонми покрывалом зачем-то и всё целует вздрагивающую от всхлипов макушку у его груди. Он прижимает Сонми к себе так, словно хочет защитить от всего мира, хотя единственный, от кого её тут нужно защищать – это он сам. – Прости меня, – Джиён гладит её, прижимая к себе крепче, и баюкает, как ребёнка. – Я тебя не трону, не бойся. Прости. Я не хотел… Я поторопился. Не смог сдержаться. Ты такая чудесная, такая красивая, хорошая моя. Пожалуйста, не плачь, уже всё. Я тебе ничего не сделаю. Прости, моя звёздочка. Не плачь, пожалуйста. Я не хотел тебя пугать, прости, – его сбивчивый прерывистый шёпот вызывает у Сонми всё новые потоки слёз. Джиён такой тёплый, такой хороший и понимающий, как она могла с ним так поступить? Эгоистка чёртова, всегда только о себе и думает. Она взвалила на Джиёна так много и не предложила ничего взамен. Она сделала его своим спасением от одиночества и источником смеха и нежности, совершенно не задумываясь о его чувствах и потребностях. Заигралась. Забылась. Привыкла считать – весьма эгоистично – что с Джиёном она в полной безопасности. Что он её не тронет, как бы она его ни провоцировала. Думала, что всегда сможет безнаказанно брать его за руку, целовать в щеку, обнимать и ерошить ему волосы, и Джиён всё это позволит, улыбнется, не поймет превратно, не посчитает это заигрываниями и приглашением к сексу. Даже если по сути это они и есть. Она назвала его другом и переложила всю ответственность за их отношения на него. Он старше, опытнее, сильнее. Она ему доверяла. Нет, пользовалась. … На этот раз Джиён её не спрашивает, вызывает такси и едет с ней до самого дома. Всю дорогу держит её руки в своих ладонях и медленно, успокаивающе гладит их пальцами. Просит прощения молча, прикосновениями. Беспрестанно, бесконечно сожалея. Сонми не отнимает рук. Она едет, опустив голову к Джиёну на плечо, и, глядя на его виноватые пальцы, то и дело смаргивает наворачивающиеся слёзы. Она себя ненавидит.