Не?любовный треугольник

Поговорить о случившемся им не удаётся. Когда через несколько дней на пороге танцевального зала, где репетируют «S.T.R.A.Y.», возникает Квон Джиён с необычно решительным даже для него взглядом, Сонми инстинктивно прячется за спины онни, вызвав этим смех у присутствующих. Трусиха. Джи Ди оправдывает свое появление тем, что шёл мимо и решил заглянуть поздороваться, узнать, как идут дела у младших по цеху, и девчонки расплываются в польщённых улыбках. Сонми чувствует на себе его взгляд, но глаз не поднимает. Она ещё не готова. Разумеется, она понимает, что такая пустяковая уловка не остановит Джиёна, если ему приспичит поговорить, но то ли он и правда пришёл по другому поводу, то ли, заметив её состояние, тактично решил дать ей время прийти в себя и определиться с собственными желаниями, потому что, покрутившись немного по залу и расспросив девочек о танце, который они только что репетировали, Джиён прощается и уходит. Он ни словом, ни делом не укоряет Сонми, не давит, не торопит и ни на что не намекает. Разве что взгляды и сообщения от него становятся ещё более ласковыми и неуловимо виноватыми. Сонми не хочет, чтобы Джи Ди был таким. Она хочет весёлого, беспардонного, острого на язык и самоуверенного дракона обратно. Ей не хватает прежней лёгкости в их общении. Хоть они и болтают по-прежнему обо всём на свете, шутят и поддразнивают друг друга в чатах, как ни в чем не бывало, Сонми мгновенно одёргивает себя и осторожничает, когда их шуточки начинают приобретать оттенок двусмысленности. Возникшая тем вечером невидимая стена между ними не исчезает. И что самое грустное, не Джиён возводит эту стену. Сонми убеждает себя, что им в любом случае нужно поговорить о том вечере и прояснить всё до конца, но стоит ей поймать взгляд карих глаз, полный тепла, как заготовленные слова не идут с языка. Она говорит себе, что Джиён всё поймет, что им обоим станет легче и проще, если они поговорят, но… ей страшно. Он смотрит на неё внимательно и ободряюще, будто пытается передать что-то помимо звучащих слов, но… что, если она обманывается? Сонми не хочет его терять, она боится услышать правду. Любую. Просто боится. Она не хочет ничего менять. «Ещё один день, всего денёк, я поговорю с Джиёном завтра», – обещает она себе, искренне веря, что завтра уж точно решится и начнёт этот важный для них обоих разговор. Но завтра – очень хитрая штука. Завтра никогда не наступает. Каждую полночь оно превращается в сегодня. Время идёт. Сначала необходимость поговорить пугает, чуть позже – поскребывает напоминанием о важном несделанном, а дальше кажется уже глупостью. О чём говорить-то, столько времени прошло. У Сонми с Джиёном устанавливается хрупкое, шаткое равновесие: они делают вид, что ничего страшного не произошло; всё нормально, досадный инцидент исчерпан и предан забвению, каждый понял своё место. Однако перед отъездом в Сингапур Джиён берет с неё обещание, что она придет на его день рождения. После «сюрприза» на прошлом дне рождения Сынхёна Сонми не пылает любовью к подобным мероприятиям, но Джи Ди настаивает, и ей приходится согласиться. На крайний случай, безотчетно радуется девушка, там будет Сынхён. Раньше она пряталась за Джиёна от Сынхёна, теперь, кажется, будет наоборот. Кто бы ей сказал, что всё обернется так, в жизни бы не поверила… … Август. Входящий звонок. Незнакомый номер. И голос, которого Сонми не слышала больше двух лет. Голос, который она узнаёт с первого же «Привет», произнесённого с улыбкой. Сердце срывается с цепи, забыв о том, что это неуместно. Старая привычка. Сонми и не помнит, в какой момент перестала набирать его номер. Не помнит, в какой момент перестала его ждать. – Здравствуй, Хёнсу. … На день рождения Джи Ди Сонми идёт с улыбкой, дрожа внутри от неуверенности и волнения. Идёт лишь потому, что Джиён ещё месяц назад стребовал с неё обещание, что она обязательно будет. Общение в чате – это одно, а мысль о том, что они после приличного перерыва снова встретятся лицом к лицу, вызывает в душе смятение. Однако стоит Сонми увидеть Джиёна, красивого, яркого, оживленно жестикулирующего, излучающего счастье и с поклонами принимающего поздравления, бурная радость вытесняет её неловкость и волнение. Сегодня Джи Ди обнимает всех гостей: и парней, и девушек, а потому Сонми тоже достаётся крепкое объятие. – Спасибо, что пришла, солнц, – придерживая её за плечи, Джиён смотрит ей в глаза и радостно улыбается. – Спасибо, что пригласил, – у Сонми на губах расцветает ответная улыбка. – С Днём Рождения, сонбэ. Один долгий взгляд, и они понимают друг друга с полуслова. Джиён с улыбкой кивает, принимая её выбор. «Сонбэ». Сонми задала тон их общению на вечер. Слишком много посторонних людей, чтобы смущать хозяина вечеринки сердечным «Джиён». Пусть оно остаётся для их встреч наедине. … – Сегодня здесь со мной только самые близкие и дорогие мне люди. Спасибо, что пришли меня поздравить. Без вас мой праздник был бы неполным, – Джиён произносит тост, прижав руку к сердцу, а в конце торжественно склоняет голову в знак благодарности и с чуть смущённой мальчишеской улыбкой поднимает бокал за присутствующих. Сонми с нежностью любуется растроганным Драконом, маскирующим свою чувствительность весёлым смехом. Она наслаждается этим вечером: энергичными танцами, вкусной едой, общением с Джиёном и его друзьями. Она много смеётся и охотно принимает участие в разговорах с людьми, которых практически не знает. Она пьяна царящим в компании весельем так, что ей не нужно ни грамма алкоголя. Ей хорошо. Просто хорошо. Чудесный вечер. Она благодарна Джиёну за то, что он позвал её. А сам Джиён танцует медленные танцы со всеми приглашенными девушками по очереди. Своеобразный способ выразить свою признательность. Когда приходит черед Сонми, именинник уже изрядно навеселе. Он притягивает её к себе близко-близко, медленно покачивает в объятиях и подпевает играющей песне ей на ухо, изредка отстраняясь и глядя в глаза. На губы тоже. Не стесняясь. Не скрываясь. Словно весь его мир сконцентрирован на ней одной. Он умеет дать девушке почувствовать себя особенной. Талант от Бога. Сонми не знает, как реагировать на это. Что-то она не помнит, чтобы с прочими гостьями он делал так же. Впрочем, она и не присматривалась, это было бы невежливо и неловко. Вдруг Джиён подумал бы, что она за ним следит или ждёт особого отношения. А ей не хочется навязываться или выпрашивать его внимания. Сонми не без иронии думает, что раньше, когда она видела в Джи Ди только сонбэ и друга, жизнь была проще. Она почти хочет вернуться в то время. Они могли стоять в обнимку, и ей не приходило в голову даже задумываться о том, кто что скажет. Окружающий мир и его мнение не имели значения, потому что про себя Сонми твёрдо знала, что их отношения с Джиёном невинны и безмятежны. Он мог откровенно обнимать других девушек, и у неё это вызывало лишь улыбку и весёлое недоумение. А сейчас всё изменилось. Она не может перестать сомневаться и выискивать подтексты и скрытые смыслы в поступках и взглядах Джиёна. Не может больше смеяться, видя, как он обнимает других девушек. После танца Джи Ди провожает её обратно к столу и задерживает её руку в своей чуть дольше положенного. Сонми вспыхивает, но прячет смущение за улыбкой. Деликатно вытягивает свою ладонь и тянется за стаканом с соком – «Как пить хочется». Раздаётся тихое насмешливое хмыканье, и только тогда Сонми замечает, что за столом остался Сынхён. Сегодня он танцует очень редко и только быстрые танцы. Когда девушки принялись осаждать ТиОуПи, упрашивая пригласить их на танец, Джиён в шутку посетовал, что хён теперь несвободен, и на медленные танцы с посторонними девушками права не имеет. «Зато я весь в вашем распоряжении». Только тогда девчонки, горестно повздыхав для проформы, оставили Топа в покое. Сонми встречает красноречивый взгляд Сынхёна и понимает, что он всё видел. «Со мной ничего не вышло, пусть Джи попробует?» – мерещится ей в этом взгляде, и она с особенной остротой вспоминает одну из главных причин, почему отказала себе и Джиёну в полной близости. Сынхён. Его лучший друг. Её бывший любовник. Сонми сгорает от стыда, и от откровенной насмешки в чёрной глубине глаз хочется провалиться сквозь землю. Наивная, а она ещё собиралась прятаться за его спиной. Это не Джиён с его безграничным терпением и великодушием. За весь вечер они с Сынхёном смотрят друг другу в глаза впервые, и Сонми думает, что лучше бы они продолжали делать вид, что едва знакомы. Её раздражают собственные душевные сальто от взглядов того, для кого это ничего не значит. Сонми отводит глаза первой. Выпивает сок и молча занимает своё место. Которое, к счастью, далеко от Чхве Сынхёна. Джиён без малейшего стеснения устраивается рядом и непринужденно наполняет её стакан. Ухаживает. Радушный хозяин и настоящий джентльмен. Нелегко удерживать на расстоянии того, с кем так хорошо вместе. Нелегко запечатывать чувства, когда на раскрытых ладонях тебе протягивают доброту и искренность. Сонми не может принять этот щедрый подарок. В ней не осталось ни чистоты, ни смелости, ни уверенности в себе, ей нечего предложить взамен. … Ближе к полуночи у Сонми звонит телефон, и Джи Ди, снова оказавшийся рядом, беззастенчиво подается ухом к её лицу, прислушиваясь к голосу в трубке. Девушка с беззвучным смехом бережно, потихоньку отпихивает любопытную голову и показывает глазами – дай поговорить, пожалуйста. Когда разговор заканчивается, Джиён обиженно надувает губы и щурит глаза. Обвиняюще тычет пальцем в её телефон и по-шутовски гнусавит: – Это был мужик, у тебя в трубке! Кто такой? Сонми хихикает. В роли строгого опекуна Джиён очарователен. Если бы не весёлые искорки в карих глазах, она бы решила, что он возмущен всерьёз. Но раз это всего лишь спектакль, она с удовольствием подыгрывает: – Это мой друг. Приехал забрать меня, чтобы я одна по темноте не добиралась. – Ой, мог бы и не утруждаться, уж мы бы о тебе, естественно, позаботились, – Джиён язвит в открытую, и Сонми уже не может определить точно, шутит он или нет. Впрочем, объективных причин для его недовольства нет, поэтому она улыбается и гладит его по плечу. – Спасибо, сонбэ, но зато теперь тебе не придется отрываться от празднования, чтобы меня проводить. Вы же ещё не собираетесь уходить? А меня довезут до дома в целости и сохранности, так что вам не о чем беспокоиться. – О, так этот твой друг даже знает, где ты живешь. Круто, – Джиён показывает большой палец и растягивает губы в улыбке, которая выглядит пьяной, размазанной и неубедительной. Сонми неловко улыбается в ответ, не желая вдаваться в подробности, и собирает свои вещи. – Не сердись, я пойду, ладно? Уже правда довольно поздно. – Да ладно, скажи уж, что к кавалеру торопишься, – Джи Ди нарочно растягивает слова. Придуривается. – Завтра рано вставать, – Сонми делает вид, что не поняла прозрачного намёка, выходит из-за стола. – Спасибо, что позвал меня на свой праздник, сонбэ. Ещё раз с днём рождения. Было классно. – О, полетела-полетела, – усмехается Джиён. – Не так быстро, солнц. Мы с хёном тебя проводим. Ты идёшь? – он подходит к Сынхёну и кладёт руку к нему на плечо. – Я пас, не хочу двигаться. Я так удобно устроился… лень вставать, – добродушно басит Сынхён, с таким пристальным вниманием изучая содержимое своего бокала, что Сонми на секунду становится даже любопытно: что может заинтересовать ТиОуПи настолько, что он не в состоянии оторвать глаз и вежливо попрощаться? Джи Ди надувает щеки и закатывает глаза, словно говоря: «Вот же ленивая задница…» – Сонбэ, может, и тебе не стоит, а? – осторожно предлагает Сонми. – Я сама прекрасно дойду, ничего со мной не случится. Честное слово. – Нет, я должен передать тебя с рук на руки, – заявляет Джи Ди с непреклонностью отца, отпускающего единственную дочь на свидание с незнакомцем. – Да и в глаза этому негодяю надо глянуть – вдруг он что замышляет. Сонми прыскает со смеху, представив себе Хёнсу под прицелом инквизиторского прищура Джи-Дрэгона, и торопится успокоить чрезмерно пекущегося о её безопасности сонбэ: – Ничего он не замышляет. Он хороший. У Джи Ди на секунду темнеют глаза. – Тем более. Пойдем глянем, какой он хороший, – либо ей сейчас слишком много чудится, либо в его голосе и правда проскальзывает скрытая угроза, замаскированная под шутливый вызов. – Можно ли ему вообще доверить наше солнце. Ты же у нас одна-единственная такая. – Ну сонбэ! – жалобно хнычет Сонми, понимая, что его не отговорить. – Как это будет выглядеть? Ты же поставишь человека в неудобное положение… – Тем лучше, – невозмутимо отвечает Джиён и выглядит будто бы даже обрадованным. – Пойдем скорее, мне не терпится с ним познакомиться. Ведя Сонми к выходу, он держит ладонь на её талии. Простой жест. Джиён в прошлом делал так тысячу раз, когда подталкивал её, если она мешкала или останавливалась на пороге в раздумье. «Не спи, солнц, вперёд», – говорило лёгкое прикосновение к её спине. Сонми всегда чувствовала в нём дружеское участие и шутливую покровительственность. Она не помнит, чтобы в прошлом этот жест вызывал у неё внутри столько волнения. Чёрт, после того вечера дома у Джи Ди она, кажется, неспособна воспринимать даже обычные жесты спокойно! Теперь в каждом прикосновении Джиёна ей мерещится подтекст. Рука Джи Ди исчезает с её спины, когда Сонми, заметив Хёнсу недалеко от входа в ресторан, окликает его и делает несколько шагов навстречу. Дождавшись, что Хёнсу её заметит, она оборачивается, чтобы попрощаться с именинником. Когда Хёнсу подходит ближе, парни вежливо улыбаются и кивают друг другу, но Сонми не оставляет ощущение, что эти кивки больше похожи на приветствие соперников на ринге. Она представляет их друг другу, и после короткого обмена любезностями, которых требует этикет, Хёнсу уводит её. От Джиёна. Ведя к машине, он кладёт ладонь ей на спину, показывая направление. Ну вот, обычный же жест, про себя недоумевает Сонми. Даже с учётом того, что её приобнимает тот, кого она беззаветно любила и кого не видела так давно, волнение внутри не идёт ни в какое сравнение с той бурей эмоций, которая поднялась от такого же прикосновения Джи Ди. Она снова себе всё придумала. Хватит приписывать Джиёну тайные помыслы. Он просто провожал её к выходу, придерживая, чтобы она не петляла между столиками. Обычная обходительность. Напрасно она снова переворачивает себе душу вверх тормашками. Ни к чему всё это. Хватит. Мужская ладонь уверенно подталкивает её вперёд. Сонми уходит, не оглядываясь. … Она столько раз мысленно проигрывала их с Хёнсу встречу, придумывала, что скажет, о чем спросит, как посмотрит; гадала, сможет ли вообще заговорить от волнения. Но вот они встретились, и, несмотря на два года разлуки, общаться с ним по-прежнему легко и просто. Сонми с любопытством разглядывает его, пока он заводит машину и выезжает с парковки. Он родной и чужой одновременно, и это чувство настолько ново и необычно, что она не может стереть с губ улыбку. – Ты живешь там же? – уточняет маршрут Хёнсу, выворачивая на центральную улицу. – Сейчас да. Он понимающе улыбается: – До сих пор втроём? Сонми кивает. – Так удобнее, когда идёт подготовка к альбомам или концертам. – Родители, наверное, по тебе жутко скучают. Передавай им от меня привет, когда поедешь домой. – Спасибо, передам. Мама будет очень рада. Она переживала, когда ты уехал. Всё спрашивала, как ты устроился. – Они на меня, наверное, очень обижены? – смущенно потирая лоб, спрашивает Хёнсу. – Я даже не заехал попрощаться перед отъездом. Я хотел, но… мне было стыдно смотреть им в глаза. Они всегда были очень добры ко мне, а я не оправдал их надежд. Сонми мотает головой с ободряющей улыбкой. – Не беспокойся об этом. Я сказала им, что тебе пришлось уехать по работе, – непринужденно отвечает она, делая вид, что увлечена пейзажем за окном. – А потом?.. – его вопрос звучит едва слышно. Они оба знают, что скрывается за этим вопросом. «А потом, когда я не вернулся, что было тогда?» – А потом, – нарочито бодро начинает Сонми, но тут же стирает вздохом напускную браваду и заканчивает уже спокойно: – Они уже взрослые люди, Хёнсу-я, и прекрасно знают, что с отношениями делает долгая разлука, – помолчав, она добавляет: – Прости, что я им сразу не сказала, что мы с тобой ещё до этого расстались. Мне не хотелось, чтобы они лишний раз переживали. Хёнсу сочувственно кивает, а через несколько секунд фыркает и смеётся. Сонми смотрит на него непонимающе, и он объясняет сквозь смех: – Ты всегда была такой: всё решала по-своему. Вроде, и соглашалась со мной, когда я что-нибудь доказывал, а в итоге выходило всё равно по-твоему. Меня всегда поражало, как ловко ты это проворачивала. Твоя мама с самого начала предупреждала, что спорить с тобой бесполезно, – он весело пожимает плечами, – зря я ей не верил. Сколько я с тобой бился, всё без толку. Если ты для себя что-то решила, то хоть кол на голове теши, тебя не переубедишь. Ты была жутко упрямой, и хоть это частенько выводило меня из себя, я восхищался тем, с какой твердостью ты придерживалась своих решений, – это не совсем похоже на комплимент, но слова Хёнсу наполнены неподдельной нежностью. Своим присутствием, смехом, шутками из их совместной жизни он возвращает Сонми в прошлое. Этому невозможно сопротивляться. Её жизнь была в нём одном, это не прошло бесследно. В ней просыпается память о той улыбчивой девчушке-попрыгушке, которой она была, когда они с Хёнсу стали встречаться. Сонми нравилась та милая доверчивая малышка; в её жизни был единственный мужчина, и всё было ясно и просто. С Хёнсу легко и хорошо сейчас, он знакомый и понятный, и Сонми ловит себя на мысли, что очень рада его приезду. Они оба изменились, но им по-прежнему есть о чем поговорить, и на каком-то необъяснимом уровне они по-прежнему близки. Время стёрло то плохое и болезненное, что было между ними, оставив самое дорогое и ценное, как вода, вымывая грязь и пустую породу, оставляет в осадке блестящие крупицы золота. – Хочешь поужинать? – неожиданно спрашивает Хёнсу. – Хёнсу-я, – Сонми не знает, есть ли у неё право по-прежнему звать его так, но обращаться к бывшему любимому официально-вежливо кажется ей неуместным. К тому же он, видимо, не против, раз не поправил её в первый раз, – спасибо за приглашение, но я же только что из ресторана. Он кивает с неловкой улыбкой. – Я так понимаю, кофе тоже предлагать бесполезно? Они слишком долго были вместе. Сонми знает, что он хочет сказать. Она поворачивается и смотрит на него. – Сегодня уже правда поздно, – и, дождавшись, пока он так знакомо подожмет губу, с лукавой улыбкой добавляет: – Но если ты хочешь встретиться и поговорить нормально, можем устроить это в любой другой день, когда у тебя и у меня будет время. Хёнсу отвлекается от дороги и бросает на неё прищуренный взгляд. Улыбается и качает головой. – Ну и стервочка же ты. Сонми улыбается и пожимает плечами. «Я знаю». Она теперь способна поддразнивать его, не боясь вспышек его раздражения. Хорошо, что он вернулся. Ей, оказывается, уже давно не больно. Теперь она знает об этом. Хёнсу был прав, когда уехал. Тот отъезд пошёл ей на пользу, сделал её сильнее. Пусть и ценой смерти части её души. Всё к лучшему. Так даже удобнее. – Ты изменилась, – замечает парень, и в его голосе восхищения и неудовольствия поровну. – Ты тоже, – её улыбка спокойна. – Встречаешься с кем-нибудь? – его будничный тон не обманывает Сонми. Однако вопрос её удивляет. Прошло больше двух лет, а из всех возможных перемен Хёнсу в первую очередь интересует её личная жизнь. Сонми думает ровно секунду и возвращает вопрос: – А ты? Короткий пронзительно внимательный взгляд, небрежное пожатие плечом. Всё ясно, встречается. Сонми рисует лёгкую улыбку и, замерев внутри, по привычке ждёт, что её накроет шквалом боли, как, бывало, ждала в прошлом, что Хёнсу однажды скажет ей о том, что полюбил другую девушку, и она не сможет этого пережить. Но часы тикают, а боль не торопится обрушиваться водопадом и сбивать её с ног. Да, сжимается внутри что-то немного, но это скорее от неожиданности, чем от неприязни. – Повезло девушке, – одобрительно кивает она. – Я рада за тебя. Правда. Сонми рада за него и за незнакомую девушку, которой достался прекрасный парень, однако не понимает, зачем тогда он интересуется её личной жизнью. Она не собирается делиться сокровенным в ответ на вопрос, заданный из праздного любопытства. – У тебя был кто-нибудь после меня? – неожиданно спрашивает Хёнсу, когда они останавливаются на красный сигнал светофора. Он смотрит на неё пристально и испытующе. Её личный никогда не ошибающийся детектор лжи. А она уже и забыла это ощущение, когда любой диалог превращается в подобие прогулки по минному полю – никогда не знаешь, что сработает и где рванёт. Сонми из прошлого знает, что на вопросы такого типа не существует верного ответа. Не имеет значения, помедлит она с ответом или, напротив, поспешит, отведёт глаза или будет смотреть в упор, – любое проявление эмоций будет истолковано как признание. Даже прямое «нет» не даёт гарантии, что Хёнсу поверит. Всё это проносится в голове у Сонми за доли секунды, и она мысленно усмехается: надо же, неспособность поверить важному для тебя человеку и привычка во всём искать подвох, оказывается, заразны. Она не замечала этого раньше. – Это что-то меняет? – она больше не собирается ничего ему доказывать. Верить или нет – уже дело Хёнсу. Он смотрит на неё долго. Будто надеется отыскать в знакомых чертах лица ту, что когда-то была искренней и доверчивой. Ту, что когда-то была его. Сонми давно научилась улыбаться непроницаемо. Хёнсу ничего не найдет. – Ты права. Ничего. … Они говорят о родителях, о работе, об общих друзьях в Сеуле, вспоминают старые шутки и моменты, известные лишь им двоим. Сонми давно не было так безоглядно хорошо и весело. Их с Хёнсу связывает целый пласт совместной жизни: общие радости, общие ссоры, общие мечты, – и вспоминать о прошлом оказывается неожиданно приятно… У неё уже сто лет этого всего не было. Она и забыла, как это чудесно – по-настоящему быть с кем-то. Встречаться почти каждый день, готовить еду вместе, строить планы на будущее, разговаривать по душам, делиться хорошим и плохим, просыпаться вместе и видеть радость в ещё сонных родных глазах… Сонми улыбается дорогим воспоминаниям, а внутри что-то тянет, тоскливое. Как так вышло, что после расставания с Хёнсу она оказалась лишена самой естественной радости на свете – крепких романтических отношений? Ладно, если бы всё дело было в запретах по контракту или в нехватке времени на свидания, но ведь другие умудряются встречаться и быть счастливыми даже в таких условиях. Что Ючжин, что Тайхи, что сам Хёнсу… Сонми некстати вспоминает, что даже Чхве Сынхён обзавёлся серьёзными отношениями, при его-то сумасшедшем графике съёмок-выступлений и полном отсутствии тяги к постоянству. Что с ней не то? Вроде, не дурнушка и не безмозглая, но на любовном горизонте – мёртвый штиль. Единственная её радость, её свет в окошке – это встречи с Джиёном, но и тут она умудрилась накосячить, заигравшись в соблазнительницу. Наверное, она всё же поторопилась с «не безмозглой»… Какое счастье, что Джи Ди по натуре очень добрый и незлопамятный. Благодаря его непринужденности в первую после того инцидента встречу они сейчас могут общаться, почти как прежде. Ну, разве что с небольшим исключением: Сонми ещё долго не рискнет пойти к нему домой одна. Она даже не замечает, с какой лёгкостью сбивается на мысли о Джиёне, и невольно вздрагивает внутри, когда, подъезжая к её дому, Хёнсу неожиданно спрашивает: – Тот парень, который вышел с тобой… – Квон Джиён-сонбэ, – её тянет улыбаться, даже просто произнося его имя вслух. – Точно, теперь я его вспомнил, – кивает Хёнсу своим мыслям. – Это же тот Джи Ди, у которого ты проходила стажировку, да? Он всегда отличался превосходной памятью. – Да, – отвечает Сонми, – у них с Чхве Сынхёном-сонбэ, – вот уж чьё имя не вызывает у неё улыбки. Не то что она до сих пор злится на ТиОуПи – просто предпочитает держаться как можно дальше. Даже мысленно. – Ты с ним теперь встречаешься? Сонми удивлена. – С Джиёном-сонбэ? Нет. Мы работаем вместе, и он стал мне хорошим другом. «Самым-самым лучшим», – хочется ей добавить, но интуиция подсказывает, что Хёнсу вряд ли оценит подобную искренность. Джиён и правда самый-самый лучший. Возможно, их отношения уже не назовешь только дружескими, но она ведь сказала правду – они не встречаются. А то, что они с Джи Ди чуть не переспали несколько месяцев назад, так это случайность. Весна, гормоны, неправильно посланные и ошибочно истолкованные сигналы. Неудачная попытка самообмануться. Этого больше не повторится. – Другом, значит. А он об этом знает? – усмехается Хёнсу, прибавляя газу. Его усмешка кажется не особо веселой. Диалог приобретает до оскомины знакомое направление, и Сонми, подобравшись внутри, говорит прямо: – Прости, но мне не хочется обсуждать свои отношения с кем бы то ни было. Хёнсу смотрит на неё с плохо скрываемым удивлением. О да, она никогда в жизни не оказывала сопротивления так открыто. Сонми думает, что и сейчас не стала бы упорствовать, если бы речь шла о ком-то другом. Но Джиён для неё слишком важен, чтобы позволить кому-либо говорить о нём в таком тоне. – А. Ну да. Прости, забылся, – он моргает несколько ошалело, как будто только что получил пощечину, и Сонми неловко прикусывает губу, думая, что, наверное, стоило выразить свою мысль помягче. – Я всё по привычке думаю, что до сих пор имею отношение к твоей жизни. Ей неуютно от его слов. Оправдываться не в чем, но, как и в прошлом, Хёнсу вызывает в ней чувство вины. В этом он хорош до сих пор. – Всё изменилось, Хёнсу-я, – жёсткость слов Сонми компенсирует мягкостью тона. – Уже давно. Пожалуйста, пойми, и… не надо больше об этом. – Ты права. Извини, больше не буду, – в сухом извинении не слышно и капли сожаления. Лучше бы он промолчал. Высадив Сонми около дома, Хёнсу обещает позвонить ей и, дождавшись, пока она зайдёт в подъезд, уезжает. У него в Сеуле командировка на три недели. Они ещё увидятся. ... Сонми долго не может уснуть: гуляет взглядом по потолку, а видит картинки из прошлого. Она попала в шоу-бизнес, потому что ей нравилось дарить радость людям, нравилось общаться, путешествовать, узнавать новое. Хёнсу как-то признавался, что полюбил её именно за это: за лёгкий характер, жизнерадостность, общительность и красивую светлую улыбку. И именно эти её качества стали его раздражать через несколько лет. Ему казалось, Сонми слишком много улыбается, слишком легко идёт на контакт, слишком часто общается с посторонними мужчинами. Он так боялся её потерять, что стал невольно ненавидеть в ней то, за что полюбил когда-то. Логика была проста: раз в её характер и улыбку влюбился он, то могут влюбиться и другие, и хоть Сонми постоянно убеждала его, что никто, кроме него, ей не нужен, Хёнсу верил ей всё меньше, а сомневался в её верности всё больше. Начались скандалы, упреки, попытки переделать друг друга. Сонми никому не рассказывала о сложностях в их с Хёнсу отношениях. И девочки, и родители были уверены, что она очень счастлива рядом с красивым, умным, перспективным парнем, дорожившим ею больше всего на свете. Когда они с Хёнсу были только вдвоём, Сонми чувствовала себя любимой, драгоценной и единственной; но растущая популярность приносила свои плоды, и по их маленькому мирку змеились трещины из чужих звонков, неожиданных визитов, отмененных планов. Стоило какому-нибудь чужаку мелькнуть на горизонте, Хёнсу превращался в ревнивого жестокого собственника, и со временем Сонми всё чаще ловила себя на том, что ощущает себя беспомощной, постоянно испуганной, боящейся сказать не то, сделать не так и вызвать раздражение и злость любимого. Сколько скандалов у них было, сколько слёз она пролила, пытаясь объяснить, что ничего плохого не имела в виду, что её улыбки и дружелюбие в общении – неотъемлемая часть характера, а не попытка соблазнить очередного поклонника. Хёнсу боялся измены Сонми и контролировал каждый её шаг, если представлялась такая возможность. А когда проконтролировать не мог, подозревал её в худшем. Со временем Сонми стала стыдиться своей общительности, дружелюбия и готовности поделиться теплом и радостью. Да и радости внутри ощутимо поубавилось. Доходило до того, что в присутствии Хёнсу она мысленно умоляла окружающих мужчин (а молодых симпатичных парней - особенно) не смотреть на неё, не заговаривать с ней, в идеале – делать вид, что они её знать не знают, или, даже лучше, – что её вообще не существует. Когда Хёнсу рядом не было, Сонми скрывала свой страх за сияющей улыбкой и осторожными, деликатными отказами на все предложения, выходящие за рамки рабочего процесса. Инстинкт самосохранения вплавил в кровь привычку держать дистанцию в общении с мужским полом. Это был единственный способ сберечь душевный покой любимого и избавить себя от разборок и выяснений отношений. До этого Сонми казалось, что хотя бы с друзьями можно оставаться собой, шутить, смеяться, разговаривать по душам и продолжать любить. Дружба убирала секс из уравнения, и Сонми думала, что это отличный способ сохранить круг общения и угодить Хёнсу. Не угодила. Хёнсу раздражали её любые контакты с другими мужчинами, и Сонми свела общение к минимуму. Немудрено, что вскоре её перестали звать куда-либо, и из широкого круга друзей и знакомых у неё остались только Ючжин и Тайхи. Впрочем, Тайхи Хёнсу тоже недолюбливал – считал, что раскованная девушка, получающая удовольствие от флирта, плохо влияет на его девочку. Сонми слишком поздно поняла, что они с Хёнсу мучают друг друга. Её работа подразумевала улыбки, флирт с аудиторией, кокетство на интервью и намеки на откровенную чувственность в клипах. Она принадлежала толпе: чем больше было очарованных и подпавших под обаяние участниц «S.T.R.A.Y.» людей, тем успешнее их команда продвигалась вперёд. Их карьера зависела от умения подавать себя выгодно и ярко, Хёнсу же требовал, чтобы Сонми принадлежала только ему: телом, душой и мыслями, и её поведение вызывало у него настоящие страдания. Они оба старались измениться, чтобы сохранить друг друга и их любовь, оба шли навстречу, но то ли терпение у обоих истощилось раньше, то ли разница в характерах и ценностях оказалась непреодолимой, но, дойдя до определенного момента, они поняли, что дальше дороги нет. Сонми не смогла до конца отказаться от того, что составляло её сущность, а Хёнсу не смог больше делить любимую девушку с армией поклонников и людьми, с которыми ей приходилось общаться хотя бы по работе. Они расстались. А привычка воспринимать парней в первую очередь как приятелей, с которыми можно только общаться, забыв про кокетство и разницу полов, записалась на подкорку. Стала частью её натуры. Сонми просто-напросто забыла, что бывает, может быть по-другому. Пока не встретила Чхве Сынхёна и Квона Джиёна. Сонми рассматривает эпизоды из прошлого отстранённо, как будто это происходило не с ней, и запоздало удивляется, как можно было столько времени жить в постоянном страхе, что ею будут недовольны, и всё время оправдываться – за себя и за тех, кто по жизни относился к ней с добротой и заботой просто от душевной щедрости, ничего не требуя взамен. Хёнсу не верил в мужское бескорыстие. Он часто повторял, что если парень ей улыбается, значит, он чего-то хочет. И скорее всего, это «что-то» – она. Сонми рада, что вся та боль позади. Рада, что Хёнсу нашел себе девушку, с которой он счастлив и которая не заставляет его мучиться и сходить с ума от ревности. Теперь Сонми способна радоваться его счастью и новой любви от всего сердца. Она тоже научилась не ревновать его и не изводить себя мыслями, что после переезда он быстро забыл о ней и нашёл себе девушку получше. Сонми искренне рада за него. Она вдруг отчетливо понимает, что, несмотря на все их недоразумения, очень благодарна Хёнсу за всё, что у них было: он научил её любить, отдавая себя без остатка, пробудил её чувственность, подарил ей множество чудесных неповторимых мгновений. Он верил в её талант и опекал, как маленькую девочку, поддерживал тогда, когда она теряла веру в себя и готова была сдаться; он много требовал, но и отдавал не меньше. Сонми всей душой благодарна Богу за то, что в её жизни были эти прекрасные сложные отношения. Но больше всего она благодарна за то, что они остались в прошлом. Хёнсу правильно сделал, что уехал два года назад. Он сделал ей бесценный подарок – вернул ей свободу.