Не?любовный треугольник

… – Солнц, тебе нравятся фильмы-катастрофы? – бодрый голос Джиёна в трубке пробивается сквозь уличный шум и гудки машин. Судя по тому, что он опустил даже обычное приветствие, у него мало времени. На часах уже далеко за полночь, а он снова куда-то несётся. – Нравятся, но я их побаиваюсь, – признаётся Сонми и объясняет: – Сразу жить хочется... – Отлично! – радуется Джи Ди. – Что ж здесь отличного? – весело недоумевает девушка. – Да мы с хёном собираемся у меня в субботу, посмотреть новинки, выпить, пообщаться. Сто лет уже не виделись. – Звучит здорово. Вечер обещает быть весёлым, – хихикает Сонми. – Только много не пейте. – Так я поэтому и звоню. Солнц, давай с нами? – Ммм, в эту субботу?.. – неуверенно переспрашивает она. Провести время с Джиёном и посмотреть новый фильм было бы чудесно, а вот встречаться с Сынхёном… От одной мысли об этом желудок неуютно сжимается. Омрачать хороший вечер взаимной неловкостью жуть как не хочется, но как себя вести с Сынхёном, Сонми до сих пор не определилась. Слишком много точек над «и» осталось не расставленными в их отношениях. – Солнц, ты не можешь отказаться, – Джиён включает режим мультяшки-обаяшки. – Этот садюга приведёт Минхи-шши, и они снова будут весь вечер обниматься на моём диване! – Тебе что, жалко дивана для друга? – не может удержаться от смеха Сонми. Значит, будет ещё и Минхи. Замечательно. Просто великолепно. Ну конечно, теперь ей точно захотелось пойти вместе с ними. Аж три раза. – Нет, конечно, но это просто наглость! Мне же завидно. – А ты обнимайся вместе с ними. И тебе хорошо, и им приятно, – хихикает Сонми, но, услышав притворно обиженное фырканье, одёргивает себя и дружелюбно интересуется: – Ну а я тебе там чем помогу? Думаешь, при мне они будут вести себя пристойно? Или мне предстоит охранять диван с метлой в руках? – Да хотя бы, – ворчит Джи Ди, но в голос проскальзывают хитрые лисьи нотки: – А если не сработает, то мы тоже начнём обниматься. Всё не так обидно. – Да ты всё продумал, я смотрю, – хохочет Сонми, качая головой. – Коварное создание. – Солнц, – Джиён профессионально выдерживает драматическую паузу и произносит чуть тише и с бездной тепла в голосе: – ты же знаешь, как ты мне нужна? На секунду спотыкается сердце, и щекам становится подозрительно жарко. И хоть Сонми понимает, что это всего лишь игра, и что в этом хитрющем Драконе уйма актёрского таланта, отказать ему она оказывается не в силах. А значит, придётся разобраться с одним щекотливым вопросом как можно скорее. Давно не виделись, Чхве Сынхён. … – Сынхён, привет! как ты? – несмотря на десять минут, проведённых в борьбе с самой собой и уговорами себя же, что от одного маленького разговора ещё никто не умирал, Сонми ощутимо нервничает, отправляя послание Сынхёну. Остаётся надеяться, что он не заметит её волнения за скупыми строчками. – здравствуй, маленькая) удивлен, что ты сама написала. соскучилась?) Его неожиданная, неприкрытая ласковость обезоруживает. Смущает. Заставляет сердце биться чаще. Разговор с ним тут же кажется и проще, и сложнее. Проще – потому что Сынхён очевидно радуется её появлению и с готовностью идёт на контакт. Сложнее – потому что Сонми понятия не имеет, как приступить к самому важному, и отчасти её гложет совесть за то, что она снова пользуется его расположением. Она не умеет защищаться от его доброты и нежности. Разве что улыбкой. – почти) – значит, по делу. и что же я могу для тебя сделать? – поговори со мной :-Р – решительная зайка) хорошо, давай встретимся и поговорим – а так поговорить никак? – сникает Сонми. Надежда обойтись разговором без личной встречи тает на глазах. – Сонми, вряд ли тебя интересует пустая болтовня о погоде или последних сплетнях, раз сама написала, – резонно замечает ТиОуПи. – разговор для тебя важен? Всё-то он знает… – да – тогда давай встретимся с глазу на глаз, и я с удовольствием расскажу тебе всё, что ты хочешь знать – прям всё-всё? На такую удачу она даже не рассчитывала. – всё-всё, маленькая) всё, что захочешь – и почему ты добрый такой?.. – Сонми пытается шуткой разбавить неловкость, вызванную доброжелательным вниманием Сынхёна, но его ответ смущает ещё больше: – смешная) да просто, люблю тебя до сих пор. когда увидимся? завтра? Сонми невольно улыбается. Вот уж поистине, скажи мне, кто твой друг… Джиён тоже предпочитает ничего не откладывать. – ты, наверное, слишком занят. я же без предупреждения… – я найду время, не переживай. просто выбери день и скажи мне, – Сынхён явно вдохновлён предстоящей встречей, его сообщения полны тепла и шутливой игривости. – поцелуешь меня при встрече) – это вопрос или факт? :) – смеётся Сонми. Он неисправим. – и то, и другое) маленькая моя, хорошая, я сам тебя обязательно поцелую Поцелуй. Цветок. Поцелуй. Улыбка. Он снова её зацеловывает. Пусть и виртуально. А окажись она в пределах досягаемости, он наверняка зацеловал бы её в реальности. Это же Сынхён. С ним всегда было так. – меня больше нельзя целовать, Сынхён, – Сонми не хочет больше ненужной двусмысленности. – ты же понимаешь, всё изменилось. – понимаю. но все равно поцелую) любимая моя, милая девочка, не бойся, всё будет хорошо Даже попрощавшись, Сонми долго ещё улыбается, прокручивая этот диалог в голове. В душе весёлыми пузырьками шампанского щекочется волнение. Она увидит Сынхёна. Интересно, как это будет?.. Вспомнив его обещание поцеловать её, Сонми с тихим смешком качает головой. Сынхён, конечно, неотразим, но у него больше нет власти над ней. Жаль будет его разочаровывать. … В Сеуле много мест, где жители далеки от «звёздной» жизни. Сынхён знает их не понаслышке. Ему известно, где можно спокойно встретиться без опасности засветиться в чьём-либо сотовом. Сонми не сразу находит нужный ресторанчик. Небольшой, чистенький, он приветливо светится круглыми окошками. Сынхёна ещё нет. Он предлагал заехать за ней, но Сонми решила не усугублять растущее волнение и, поблагодарив, отказалась. Убедившись, что адрес верный, она выходит на улицу и, засмотревшись на густо-синее беззвёздное небо, улыбается своим мыслям. Замечтавшись, Сонми не слышит приближающихся шагов. К реальности её возвращает неожиданное объятие со спины и быстрый, украденный поцелуй в щёку. «Я тебя обязательно поцелую». Сынхён. Они видятся впервые за долгое время, но неловкости нет. Как будто они вообще не расставались. Удивительно. Он такой же красивый, загадочный и непроницаемый, как прежде. Разглядывает её из-под густых ресниц, не таясь, и глаза его светятся радостью. – Хорошо выглядишь, – низко и одобрительно замечает Сынхён. Его комплименты отличаются от шумных восторгов Джиёна и до сих пор трогают потаённые сердечные струны. – Ты повзрослела. Расцвела. Жизнь без нас пошла тебе на пользу. – Спасибо, – улыбается Сонми. Забавно: Джиён при первой встрече отметил то же самое. Жизнь без них пошла ей на пользу. … – О чём ты хотела поговорить? – напоминает Сынхён, дождавшись, пока официант принесёт их кофе и десерты. От ужина Сонми отказалась. Незначительный, но красноречивый намёк – задерживаться она не собирается. – О нас, – отвечает девушка с непонятным выражением. Она до сих пор не уверена, что имеет право на это странное «мы». – Звучит многообещающе, – тёмные ресницы прячут умилённое выражение глаз. Сынхён прикрывает губы длинными пальцами, чтобы не выпустить тихий клуб смеха, и ждёт продолжения с откровенным интересом. Сонми не знает, с чего начать, как вести этот разговор. Не знает, что хочет услышать от Сынхёна. Вопрос вырывается раньше, чем она успевает его обдумать: – Сынхён, пожалуйста, – она подаётся навстречу, – я хочу понять, что между нами было. Ты можешь рассказать мне правду? Всё ведь уже в прошлом, а для меня важно знать… Чёрные глаза смешливо прищуриваются. Сынхён протягивает руку и накрывает её кисть, лежащую на столике. Сонми вздрагивает, и её рука под его ладонью сжимается в кулак. Прячется потревоженной улиткой в домик, сворачивается испуганным ёжиком в клубок. – Всё в прошлом? – добродушно усмехается ТиОуПи, глядя, как девушка смешивается и отводит взгляд. – Маленькая, ты уверена, что хочешь знать правду? Сонми решительно кивает. – А я ведь столько раз говорил тебе о ней, – спокойно продолжает Сынхён, неторопливо отпивая свой кофе. – Ты просто не хочешь слышать, – в низком шершавом голосе ни упрёка, ни претензии – обычная констатация факта. И он прав. Но… – Теперь – хочу. – Хорошо, – с затаившейся в глазах улыбкой соглашается Сынхён. – Всё просто: я давно испытываю к тебе особенные чувства. Тонкая кисть выскальзывает из-под его ладони, Сонми ставит локти на стол и опускает подбородок на переплетённые пальцы. Смотрит на ТиОуПи прямо, и в глазах её играет лёгкая усмешка. – В твою правду сложно поверить, Сынхён. У тебя же есть Минхи-шши, – мягко напоминает она, прекрасно зная, что услышит в ответ. – Есть, – медленно, почти мурлыча, отвечает Сынхён, понизив голос. – Я люблю её и не собираюсь терять. Не ошиблась. – Но это другое. Сонми качает головой. Другое или нет, но Минхи он любит, о чём тут ещё говорить? – Я не собираюсь вмешиваться в ваши отношения, Сынхён. Я хочу только разобраться со своими. – Я понял, – кивает Сынхён и улыбается, ничуть не смутившись. Смотрит внимательно. – Но разве для тебя это важно сейчас? – Я хочу, наконец, понять, чем это было для тебя, – признаётся Сонми неожиданно для себя самой. Она не стала обдумывать диалог заранее, потому что предугадать ответы Сынхёна, как показывает практика, ей всё равно никогда не удаётся, однако нужные вопросы и реплики приходят к ней сами, будто по наитию. Словно они давно ждали случая быть заданными и услышанными. Сынхён тоже подаётся вперёд и ставит локти на стол точно таким же, как у неё, жестом. – Знаешь, тебе стоило меня напоить, прежде чем вызывать на откровенность. Да и тебе не мешало бы выпить. Нам обоим было бы легче, – шутит он. Пальцы, унизанные массивными кольцами, образовывают «пистолет» и на несколько мгновений прижимаются к расслабленным губам. – Ты была забавной малышкой, – начинает он, низко и негромко, и от такого начала в Сонми что-то обрывается. Собственная реакция удивляет её. Неужели она правда надеялась на признание в чистом нежнейшем из чувств, пусть и оставшемся в прошлом? Так ли нужна ей правда, если сама она для себя уже всё решила? Может быть, стоит остановить его, пока не поздно? Не знать наверняка, но бережно хранить веру в то, что в какие-то моменты он всё же был искренним, и их отношения строились не только на жажде физического наслаждения. Но внутри что-то подзуживает, заставляя Сонми непринужденно улыбаться и кивать, поощряя Сынхёна говорить дальше. Никак врожденный мазохизм. Тот самый, что побуждал её соглашаться на тайные свидания с ТиОуПи, даже когда стало ясно, что большего между ними не будет – только жаркие ночи и утра с прохладцей; жадные ласки «до» и молчаливые прощания «после»; пылкий влюбленный «до» и вежливый незнакомец «после». Рай ночью и маленькая смерть утром. – Такая маленькая, наивная, – с необидной улыбкой продолжает вспоминать Сынхён, рассеянно играя с кольцами, – ты так старалась казаться взрослой и крутой, что это было безумно мило. Ты не должна сердиться на нас с Джи, мы не собирались причинять тебе зла. Даже смешно, сколько мне от него влетало за то, что я слишком увлекался флиртом с тобой. Сонми, – его глубокий, тёмный взгляд впивается в её лицо, – я не собирался соблазнять тебя. Мы хотели всего лишь немного повеселиться. А вот это для неё новость. Не собирался? А как же тогда?.. Почему?.. – Помнишь, как мы таскали тебя с собой повсюду и учили пить? – объясняет Сынхён, внимательно считывая эмоции с лица Сонми. – Это максимум, что мы планировали сначала. Обычно так и получалось. С остальными хубэ. Но с тобой оказалось неожиданно легко и приятно, ты оказалась умницей и всё схватывала на лету. Ты даже не подозревала, насколько притягивала к себе, и это подкупало больше всего. Но тебе не стоило связываться с нами. Тогда нас больше всего интересовали девушки, с которыми можно было переспать. А ты была похожа на испуганного ребёнка, когда я к тебе приближался, – Сынхён смеётся, тихо и беззлобно. – Ты ярко одевалась и красилась, чтобы привлечь внимание, но стоило только проявить к тебе настоящий интерес, ты пряталась в свою раковину. Ты сильно отличалась от тех, с кем мы тогда встречались, – он делает паузу, и его следующие слова падают тяжело и весомо: – Ты была не из тех девушек, что нам подходили, понимаешь? Сонми слушает отстранённо, как будто Сынхён рассказывает о ком-то другом, не о ней. Она даже не понимает, что должна чувствовать, слыша его объяснения. Всё кажется настолько… простым и очевидным. Теперь. Как можно было заблуждаться столько времени? – Те, с кем мы встречались, быстро соглашались на секс и так же быстро забывали обо всем на следующее утро. Ты бы так не смогла, – добродушно усмехается Сынхён, вытаскивая из пачки сигарету и поджигая самый кончик. – Но с тобой и нельзя было так. Ты уже тогда заслуживала гораздо больше, чем я или Джи могли тебе дать. Сонми улыбается почти через силу, прикрыв губы пальцами. – Я была дурой, да? – её вопрос звучит немного невпопад. – Мне иногда казалось, что ты влюбился. Сынхён прищуривает глаза, привычно выпуская дым вверх и в сторону и глядя на белые полупрозрачные завитки. – Влюбился, – тихо подтверждает он с лёгким кивком. – Я до сих пор не могу тебя забыть, как видишь. Да и не особо стараюсь, – признаётся он после недолгого молчания и улыбается, видя округлившиеся от изумления глаза. – Ну согласись, как можно не влюбиться в хорошенькую девочку, которая смотрит на тебя с обожанием, и при этом оказывается просто умницей? Меня дико тянуло к тебе, и я не всегда мог с этим справиться. Мы с Джи как-то раз даже серьёзно поругались из-за этого. Он переживал за тебя, не хотел, чтобы ты попала в мои «руки загребущие». Я и сам не хотел, чтобы всё так вышло. Мне было жалко портить такую славную чистую девочку… но ты была слишком хорошенькой, и я слишком сильно тебя хотел. Он затягивается снова, и за столиком повисает долгое молчание. Когда Сонми, решив, что это и было окончание повествования, открывает рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, Сынхён вдруг заговаривает снова, и видно, что эти слова даются ему с трудом: – А потом… потом всё стало слишком сложно, – его застывший взгляд устремлён куда-то мимо стола. – И с тобой, и без тебя было невыносимо, а твоя реакция больше сбивала, чем помогала. Я очень долго не хотел от тебя отказываться, думал, можно ещё что-то исправить, – помолчав, Сынхён поднимает глаза на Сонми и усмехается краешком губ: – Можно сказать, меня спасла Минхи. Из-за меня ей до сих пор бывает нелегко, но она твёрдо знает, чего хочет, и крепко держится за меня, поэтому я не собираюсь её подводить. – Тогда зачем ты постоянно предлагал встретиться? – не удерживается от вопроса Сонми. Если ему так нелегко видеть её, зачем бередить себе душу и при этом причинять боль человеку, который искренне его любит? Сынхён беззвучно смеётся, прикрыв рот кулаком. – Сонми-я, ты меня поражаешь. Она с едва заметной улыбкой смотрит на него и ждёт продолжения. Отсмеявшись, ТиОуПи покладисто кивает и, сделав очередную затяжку, спокойно объясняет: – Во-первых, мы с тобой очень давно не виделись, и я каждый раз зову тебя встретиться в надежде на то, что однажды ты согласишься. Как сейчас, например. Я, действительно, очень рад тебя видеть, как ни странно, – последнее явно нацелено на то, чтобы её поддразнить. – А во-вторых? – не поддаётся на провокацию Сонми. – А во-вторых, как я уже сказал, отвечая на другой твой вопрос, мои чувства к тебе – особенные. Ни на что не похожие, – помолчав, Сынхён добавляет, растворяя тихие слова в завитках дыма: – Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас, – он мягко усмехается, заметив выражение её лица, и озвучивает то, что молнией мелькнуло в мыслях Сонми: – Но уже поздно. Она смотрит в его тёмно-бархатистые глаза и понимает, что верит каждому его слову. Рассказанное Сынхёном звучит странно – странно невозможно, странно правдиво, и хотя у него и без этого нет причин лгать ей, Сонми верит не произнесённым словам, а тому, что ярко светится в его глазах. Искренность. Душевность. Нежность. Она столько пыталась забыть его, переболеть им, вытрясти его из-под кожи, а он, оказывается, не хотел отпускать её. Не давал ей уйти. Пытался достучаться. Дозваться. До последнего. Она не слышала его. Даже не пыталась – услышать. Понять. Поверить. Хотя бы попробовать. Хотя бы раз. Сколько она отталкивала его, сколько боли причиняла, нарочно задевая его самолюбие и бросая ему в лицо его заботу и чувства, сколько унижала и обесценивала всё, что он для неё делал; сколько ранила его недоверием и вызывающим поведением – Сынхён оставался. Она мечтала о нём и ненавидела его, тосковала по нему и мстила за то, что он поселился в её сердце, когда она совсем этого не желала. Она думала только о себе и намеренно, намеренно была жестока с ним, а он терпел и сносил всё это и раз за разом тянулся к ней, предлагая своё сердце, свое внимание, заботу и ласку – всё лучшее, что в нём было. Когда становилось невыносимо, он отходил в сторону, но потом возвращался снова – потому что не мог иначе, теперь Сонми это прекрасно видит. И, наверное, впервые она задумывается, каким должен быть человек, чтобы продолжать тянуться навстречу вот так, несмотря на её обиды, холод, недоверчивость, избегание и затыкание его чувств? Каждый раз предлагать свою нежность – вот он я, бери, я сделаю всё, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо. Только позволь мне сделать для тебя что-нибудь. Позволь участвовать в твоей жизни. Потому что я не могу иначе. Потому что я не хочу иначе. Всё то, что она когда-либо чувствовала в его поступках, видела в его глазах, слышала из его губ; всё то, во что она мечтала поверить, но боялась – было правдой: Чхве Сынхён любил её. Как умел. Как мог. Сколько мог. Часть её мира переворачивается вверх тормашками и – наконец-то – встаёт на своё место. Впервые за столько лет. … За годы «лёгких» отношений Сынхён разучился любить по-настоящему, поэтому, когда ему встретилась Сонми, он относился к ней так искренне, как только мог. Пожалуй, временами получалось не очень хорошо, но он старался. Он дарил ей самое светлое, нежное и отзывчивое, что в нём оставалось на момент их встречи. Не в силах дать ей те отношения и чувства, которые она искала, которые были ей нужны, он всё же пытался. А она, утонувшая в жалости к себе, гордыне и мелочных подсчетах, кто кому подарил тепла больше, боялась взглянуть на него по-настоящему, боялась увидеть в нём человека. Не звезду, не обласканного женщинами и фортуной мужчину – обычного парня, который влюбился в девушку. Очень неудачно влюбился. «Тебе было очень больно из-за меня?» – хочет спросить Сонми. Она хочет покаяться, попросить прощения, но видит в обращённом к ней взгляде такую лучистую радость, такую бескрайнюю нежность, что внезапно, до глубины души понимает: не нужно просить прощения и ненавидеть себя за то, что когда-то сделала всё не так. Её давным-давно простили. Ей рады, несмотря ни на что. Она дорога и важна, несмотря ни на что. Это не зависит от того, насколько она хороша или красива, идёт ли она навстречу или брыкается и отталкивает. Сынхён смотрит на неё таким искренним тёплым взглядом, что все вопросы отпадают сами собой. В его глазах Сонми видит именно то, чему учил её Тэ Пён: ей не нужно быть идеальной, чтобы её можно было любить. И никогда не было нужно. Достаточно быть собой. Всякой. Даже той, за которую лично ей бывает стыдно. Душа Сонми цветком раскрывается навстречу Сынхёну, и его нежность, светлая, тёплая, щедрая, укладывается в ней идеально, как давно утерянный кусочек мозаики, восстанавливающий всю картину. Сонми больше не грустно, не больно, не жалко. Понятые и принятые чувства Сынхёна переполняют её, и хочется плакать, но не от боли, раскаяния или сожаления, а от того, насколько легко и светло вдруг стало в душе. И неважно, кто из них с кем и как встречается. Сынхён ничего от неё не ждёт и не требует. Его нежность о другом, она бескорыстна и самодостаточна. Это светлое радостное чувство невозможно удержать внутри, оно переполняет душу, переливается через край и вызывает не то что желание – потребность им поделиться. И не нужно ничего, кроме самой возможности, позволения хранить это чувство в сердце. … – И что нам делать теперь? – спрашивает Сонми, и голос её звучит растерянно, но звонко и ясно. Перед ней вдруг снова, как во время первого полёта на воздушном шаре, простирается целый мир, прекрасный, свободный и безграничный. Мир возможностей и шансов. Сынхён улыбается, без труда расшифровывая, что скрывается за её вопросом. – Всё просто, маленькая: жить дальше. Я всегда хотел, чтобы ты была счастлива. Хотел сделать тебя счастливой. Но, похоже, у Джи это получается лучше, – он качает головой и тихо усмехается. – Кто мог подумать, что в итоге так выйдет… Перед тем как проститься с Сынхёном, Сонми, пользуясь темнотой улицы, порывисто подаётся к нему и обнимает. – Спасибо тебе. Спасибо за всё. Ей хочется сказать намного больше, но она ограничивается главным. По-настоящему важным. Сынхён целует её в макушку и крепко, тепло, очень бережно прижимает к себе. Всего на несколько мгновений. А потом разжимает объятия. – Будь счастлива, зайка. Это главное. Не прощается, но отпускает. Отпускает.