Across endless dimensions...

      Округа просто-таки изобиловала непуганой дичью. И советчиками.       — Правую пора поворачивать, подгорит же, — в который раз влез с подсказками мечник, вызвав недовольный взгляд полубогини.       — Не учи учёную, — отмахнулась красноволосая, но пруток, выполняющий роль вертела, повернула.       Птичьи тушки выглядели всё более аппетитно.       — Кстати. Уж прости за нескромный вопрос, но ничего не могу поделать со своим любопытством… Я правильно понимаю, это ведь у тебя не доспехи? — брюнет указал на протезы ног.        — Правильно понимаешь, — кивнула красноволосая, отодвигая перепёлку от огня, с новой силой вспыхнувшего на углях, куда капнуло жиром.       — Так и думал. Работа, надо сказать, искусная — великолепный механизм. Старина Андрэ оценил бы. А может, и Рикерт: без магии явно не обошлось, а это по его части. Хотя, признаться, впервые вижу у кого-то из нашей братии столь серьёзные увечья. Видать, большинство других калек не в силах даже покинуть Прибежище.       — Я не из вашей братии, — то ли возразила, то ли пояснила полубогиня, не собираясь, впрочем, вдаваться в подробности.       — Ну да, ну да… К слову, мертвецам еда не нужна, знаешь ведь? — не умолкал беглый солдат.       — Знаю. Потому тебе и не предлагаю, — хмыкнула валькирия. Критически осмотрев исходящую божественным ароматом добычу, Маления довольно кивнула сама себе и, сняв один пруток с костра, с наслаждением впилась зубами в сочное, жирное мясо под румяной, хрустящей корочкой: со здоровьем вернулся и аппетит.       Погасший наблюдал за ней с нескрываемым неодобрением, но дочери Марики Вечной было не привыкать к присутствию зрителей, сопровождавших взглядами каждый кусок, отправляющийся в рот королевы, её консорта или наследников.       Шелест крыльев, раздавшийся сверху, возвестил о возвращении улетавшей куда-то гигантской вороны, а глухой звук удара чего-то увесистого о землю — о том, что кому-то ещё, очевидно, довелось испытать сомнительные прелести путешествия в птичьих когтях.       Может, пернатая перевозчица принесла Лоскутика? Если так, то замечательно: лучше поздно, чем никогда…       Оторвавшись от перепёлки, Маления обернулась на шум.       Увы.       У новоприбывшего наличествовала единственная общая с копейщиком черта: полное отсутствие волос на голове.       В остальном он, пожалуй, являл собой полную тому противоположность: походил на иссохший труп, некогда, впрочем, на редкость атлетически сложенный, одет был в одну лишь набедренную повязку, а вооружён донельзя примитивной сучковатой дубиной.       Окинув сидящих у костра цепким взглядом пустых глазниц и уделив особое внимание воительнице, — кажется, то ли её присутствие, то ли занятие его почему-то озадачило, — принесённый вороном мертвец коротко, но уважительно поклонился, подошёл ближе и сел по другую сторону от костра, ухитрившись каким-то образом взметнуть целый рой искр.       Впрочем, едва успела валькирия отдёрнуть от наглеца второй — и последний — импровизированный шампур, как покойник, раздавив в руке чёрный клочок человечности, преобразился, перестав походить на полуразложившийся труп, разулыбался, демонстрируя великолепные зубы, вскочил на ноги и бодрой трусцой направился вглубь развалин, сверкая смуглой кожей почти ничем не прикрытых ягодиц.       — И что это было? — себе под нос поинтересовалась полубогиня. Впрочем, риторический вопрос всё же был услышан:       — Полагаю, наш собрат по несчастью, — фыркнул брюнет. — Очередная неспокойная душа, что ищет спасения, но не найдёт его здесь. Лучше бы ему было оставаться гнить в той крепости…       — А почему одет как тролль-землекоп?       — Может, у них в Катарине такие традиции захоронения — в исподнем по гробам раскладывать? А может, наоборот, и дорогой наряд вместе с оружием украли по пути в Лордран? Не знаю. Но вообще… Смешно. Такой целеустремлённый тип, а побежал не туда… Спросить у знающих людей дорогу, видать, не судьба — и напрасно: оба Колокола Пробуждения совершенно в другой стороне, а на его пути лишь кладбище и древние катакомбы. Впрочем, таков уж исход всей нежити — рано или поздно оказаться на жальнике. Хе-хе, а неплохая ведь игра слов получается…       Пожав плечами, Маления выбросила из головы загорелого дикаря и вернулась к прерванному обеду. Расположение каких-то местных достопримечательностей её совсем не интересовало.       Быстро расправившись с последней перепёлкой, воительница бросила ветку-вертел в костер, вытерла руку о плащ и поинтересовалась:       — А ты, часом, здесь ещё одного лысого проходимца не видал? Горбоносого, бледного, в кожаном доспехе, с копьём и ростовым щитом.       — Гиену-Лоскутика, что ли? И тебя этот пройдоха обдурил? — фыркнул брюнет. — Нет, в последнее время не видел. Давненько он тут не показывался.       — Понятно. Досадно, — с трудом подавила зевоту валькирия. Сытость подействовала на неё усыпляюще. С другой стороны, зачем бороться с собой? Самое время немного поспать. — Вот что: если появится, скажи ему — пусть подождёт меня здесь. Я тут рядом вздремну пару часов.       — Нежити не нужен сон…       — Рада за тебя. Ну так что, передашь?       — Передам, куда деваться, — вздохнул дезертир. — Но за результат не ручаюсь.       Отойдя в сторону и взмыв в воздух, полубогиня оказалась на вершине стены, аккурат напротив вороны, с подозрением косящей на неё чёрным глазом.       — А здесь неплохо, — оценила она, расстилая плащ на нагретых вечерним солнцем камнях. — И без шума сюда не подобраться…       — … поговорил о чём-то с Петрусом и ушёл. Весьма поспешно, я бы сказал.       — Куда?       — Ну, вариантов тут немного — в Город Нежити. По той лестнице вдоль скалы.       — Ясно. Спасибо. А Петрус — это кто?       — Монах Белого Пути. Вон за тем проёмом стоит обычно. Сразу узнаешь: светловолосый толстяк, под горшок стрижен, — почесав поросший щетиной подбородок, дезертир предупредил:       — Осторожнее там с ним: клирик — клириком, а подозрительный какой-то тип. Я бы к нему спиной поворачиваться не рискнул, и тебе не советую. Вдобавок, дворянское сословие он на дух не переносит, а у тебя, что уж говорить, благородное происхождение на лбу аршинными рунами написано.       — Учту. Спасибо. И… за человечность тоже.       — А-а, да иди уже! Не за что…       Позади жреца тускло блестело что-то очень знакомое.       — Привет, — произнёс монах без тени приветливости. — Полагаю, мы не представлены? Я Петрус из Торолунда, смиренный последователь Белого Пути.       Смиренности в его словах также не ощущалось, а вот скверно скрываемой спеси — на целого архиепископа.       — Я Маления, Клинок Микеллы, — представилась в ответ валькирия, коротко кивнув — с тщательно отмеренными долями высокомерия и снисходительности. Обычно она общалась с представителями других сословий вежливо и вполне доброжелательно, однако этот надменный святоша сразу ей не понравился. И, похоже, чувство это было взаимным. — Из Междуземья.       — Это где ж такое есть? — озадаченно пробурчал священнослужитель себе под нос. — Впрочем, не имеет значения. У тебя к нам какое-то дело? Если нет, не затруднит ли тебя держаться подальше?       Ещё и в множественном числе о себе говорит? Запущенный случай.       — О да, есть у меня к тебе дело, даже два, — кивнула красноволосая.       Толстяк явно заметил взгляды, бросаемые новой знакомой ему за спину, и занервничал, косясь на неё с нескрываемым подозрением. Руку он будто невзначай положил на рукоять моргенштерна, висевшего у доброго слуги богов на поясе.       Было в его внешности что-то знакомое… Уж не этого ли монаха лысый авантюрист описывал как более ловкого коллегу-мошенника и даже грабителя, сетуя на его неуступчивость в вопросе цен?       — Я вижу, один наш общий знакомый оставил для меня некую вещицу? Да-да, речь об этом протезе, ты правильно понял. Благодарю, что присмотрел за моим имуществом, а теперь давай-ка его сюда.       — Но… но позволь, это не твой, хм, элемент снаряжения, а мой товар! Латная перчатка! — возмутился святоша и гневно замотал головой, на манер то ли рассерженного бурундука, то ли разъярённой свиньи тряся пухлыми щёками. — Она, между прочим, из золота, и немалых душ стоит!       — Скажу больше: из чистого золота, и это отнюдь не метафора. Но верно ли я слышу: ты, брат Петрус, присвоил оставленную тебе на хранение вещь, и теперь собираешься её продать хозяйке? Скажи-ка мне, монах, как в ваших краях карается воровство и торговля краденым?       — Да какое воровство?! Я же кучу душ выложил, три человечности… честно купил… — с каждым словом жрец говорил всё тише и всё менее уверенно.       Неужели толстяка так впечатлила стоявшая рядом амфора, за одно мгновение изрубленная валькирией на керамические кольца?       — А, ну да, действительно: я, видимо, что-то перепутал… Определённо, вышло какое-то недоразумение. Сударыня, забирайте свою перчатку и уходите, — пробормотал клирик, не отрывая взгляд от острия боевого протеза, и, стоило полубогине отойти на несколько шагов, негромко, но со злобой прошипел:       — Лысый, с-сука…       — Кстати, — обернулась к нему мечница. — Это второе моё к тебе дело: не подскажешь ли случаем, куда отправился твой старый друг Лоскутик? Появились у меня к нему кое-какие вопросы.       — В Город Нежити, больше некуда, — нехотя проворчал жрец. — Из катакомб он только-только выбрался, сюда, в Храм Огня, ему теперь тоже лучше не возвращаться…