Обыкновенный преступник

112-й год по календарю Вечного (Верного) Пути

             Кристально чистое окно — и наконец кристальная ясность в голове. Такая, может быть, какой за всю жизнь не бывало. За окном распускался скрипучий морозный день, редкий своим синим небом и неприкрытым солнцем, груда снега на отливе слепяще сверкала солнцу в ответ. На улице двое детей раскопали на дороге лед и скользили по нему друг за дружкой туда и обратно, — прямо как в зимних сказках, которые утром в выходные показывали по телевизору. Прямо как в лживых, усыпляющих мозги зимних сказках.              Ирвен был доволен своим окном, вчера он весь день его чинил. Вытащил из рамы старое побитое стекло, замерил его, сходил на строительный рынок за новым и там же обзавелся стеклорезом. Продавец подсказал, как все правильно сделать, но с первого раза у Ирвена все равно не вышло — отрезал кривой кусок. Он учел все ошибки, постарался получше, выскреб из рамы старую замазку — второй кусок вошел хорошо. Ирвен закрепил всё маленькими гвоздями и потом аккуратно начищал и намывал стекло, пока оно не стало невидимым, словно сухой зимний воздух. Этой заново обретенной ясностью — как бы даже осмысленностью — он тоже был доволен. Доволен кому-то назло.              Он стоял перед окном, раздумывая, не повесить ли на него шторы, когда в дверь негромко постучали. «Металлический карниз», — наконец решил Ирвен, оставив себе мысленную заметку, и пошел открывать. На пороге в грубой потерой куртке апатично раскачивался из стороны в сторону Лайсон — немного растрепанный, с пятнисто покрасневшим от мороза лицом.              — Проходи, — впустил его Ирвен, подавив в себе какой-то вспыхнувший на секунду порыв.              Лайсон зашел, глубже пряча шею в воротник куртки и не слишком увлеченно озираясь из него вокруг. Голые стены, деревянный пол — Ирвен еще не успел как следует обжить эту невзрачную комнату, но хотя бы тщательно оттер все от грязи. Он чуть подождал, глядя Лайсону в спину, и затем спросил:              — Как тебе?              — М-м-м… — Тот повернулся, задумчиво поджав губы. — Очень… светло.              — Да, по утрам здесь солнечная сторона, — подтвердил Ирвен.              Лайсон еще немного побродил по кряхтящим половицам и, с вялым интересом перебрав по корешкам стоящие на полке журналы, спросил:              — Так зачем ты меня позвал?              — Просто показать, где я живу.              — А, то есть на самом деле… — Лайсон как-то озадаченно остановился. — Я думал, это предлог.              — Нет, — помотал головой Ирвен.              — Очень мило с твоей стороны, — понимающе кивнул Лайсон. — Теперь на допросе я смогу сразу тебя сдать, не дожидаясь пыток.              — Я надеюсь, что до этого не дойдет, — нахмурился Ирвен.              Лайсон, посмотрев на него пару секунд с легким удивлением, сказал:              — Это была шутка, если что. Я все-таки немного подожду пыток и потом сдам.              Ирвен кивнул, не очень-то расположенный к шуткам. Он принес для Лайсона единственный в комнате стул и поставил его спинкой к окну:              — Вот, садись.              Лайсон сел, не вылезая из куртки, — положил ногу на ногу, а локоть на подоконник. Ирвен уселся на своем застеленном матрасе и привалился спиной к стене. Между ними повисло траурное, почти трагическое молчание.              — Как у тебя дела? — спросил наконец Лайсон.              — Ты был прав, — покивал Ирвен, словно давно ждал какого-нибудь вопроса. — Я закрывал на все это глаза. Мир состоит из тупых, жестоких и равнодушных людей и их лжи. Одни творят зло, а другие его только поощряют.              Лайсон приподнял брови и как-то серьезно из-под бровей поморгал.              — Это не мои слова.              — Может быть, это должны были быть твои слова, — ожесточенно ответил Ирвен.              — Я не думаю так, — нахмурился Лайсон. — Не все люди такие.              — Большинство.              — Ну и что дальше?              — Скоро узнаешь, — сказал Ирвен.              Лайсон непонимающе развел руками, как бы требуя объяснения, но, ничего от Ирвена не дождавшись, наконец спросил:              — Что ты собрался делать?              — Я не могу тебе этого сказать.              — Ирвен, ни про одну хорошую вещь никто никогда не говорил «я не могу тебе этого сказать».              — Это то, что необходимо, — твердо ответил Ирвен.              Лайсон вздохнул, покачав головой, отвернулся к окну и, уткнувшись лбом в ладонь, закрыл глаза.              — У меня, если честно, нет сил тебя отговаривать.              — Я уже все решил, — сказал Ирвен, помолчав.              Лайсон сполз головой на локоть и улегся на подоконнике.              — Это должно быть сделано, — кивнул Ирвен самому себе, посмотрев куда-то вперед. — Путь к справедливости долгий и трудный, но он должен быть пройден. И я готов совершить следующий шаг.              Он поднял голову от справедливой и целенаправленной точки перед собой и некоторое время ждал от Лайсона ответа, пока наконец не понял, что тот спит. Ирвен немного озадачился, не очень представляя, что, по правилам гостеприимства, полагается делать с заснувшим посреди дня гостем. Посидев в раздумьях, он достал с полки новый журнал — об охоте и охотничьих ружьях, — к которому как раз планировал приступить, и взялся за чтение.              Лайсон проспал на подоконнике вплоть до восьмой страницы, где была напечатана статья о необходимых препаратах в аптечке охотника. После сна у него немного появились силы, их хватило на то, чтобы спросить, сколько времени, извиниться, обнять Ирвена, покопошившись носом у него на шее, и уйти. Ирвен испытал от этого какую-то незавершенность, даже раздражение. Оставленное Лайсоном тепло на шее никак не выветривалось, а только горячело, раскалялось, противоречиво поднимало мурашки. Снова все смешалось: Лайсон и вредные мысли, Лайсон и ненависть. Ирвен, не выдержав, раскрыл нараспашку окно, надеясь, что уж через него все как-то схлынет. Морозный воздух забрался за воротник свитера, просочился к телу сквозь узкие шерстяные петли — но тело все никак не остывало, мысли не холодели. Ирвен замерз до мелкой дрожи в зубах и только тогда захлопнул окно. Вроде бы отпустило.              Несмотря на то, что перед Лайсоном он казался убежденным и решительным, Ирвен и сам не особенно знал, что он собрался делать, где и когда. В целом он знал только кто — или даже, вернее, кого. На вырезанной из газеты фотографии — немолодой черноволосый мужчина со сползающим под собственной тяжестью лицом. Председатель Комиссии по специальным общественным делам — Эган Дуарт.              «Только за один последний год — его рукой назначены не меньше, чем двести пятьдесят убийств», — рассказывал Ирвену Лис, тыча в лицо на фотографии.              Ирвена это цифра не впечатляла — он ее, может быть, вообще едва слышал, — ему достаточно было двух, только двух убийств, чтобы ненавидеть этого человека до кровавых глаз. Лис, кажется, очень радовался тому, с какой злобой Ирвен смотрел на портрет Дуарта, но в другие, помимо фотографии, подробности пока не посвящал, а сообщил только, что Ирвен должен будет «понюхать пороху» или что-то такое.              Через несколько дней Лис зашел в обменник и велел Ирвену быть готовым к следующему утру: написал на бумажке адрес и время, в которое следовало явиться. Образы грядущего дня всю ночь ворочали Ирвена с боку на бок. Только он выныривал из одного ужаса, как следом сразу подступал новый. Из кошмара в кошмар Ирвен нес с собой нож — словно вросший ему в сознание, выжженный на душе клеймом. То скреб им по чьим-то ребрам, как бывалый мясник, то гладко рассекал ровную белую кожу. «Да что ты мне сделаешь?» — скалился Эган Дуарт, сверкая перед ним залитым кровью пузом.              Среди ночи Ирвен раскрывал глаза и пытался проснуться, вертел головой по сторонам, но видел лишь бесконечную темноту. Что-то кряхтело в темноте, что-то хлюпало по ней, как ботинки по липким кровавым лужам. Кровь клеилась к подошве, тянулась за ним мерзкой жвачкой, а рядом смеялся Лис. И Ирвен снова открывал глаза и снова никого не видел. Только сизая, ядовитая хмарь заползала сквозь окно вместе с сиянием дурной луны. Что бы сказали родители, что бы они сказали? Нет, он уже не их, не их родительский сын, он кто-то совсем другой. Маленький очертеневший подкидыш, они бы даже не узнали его. Все прошлое замазалось черной краской, раскрошилось хрипами господина Реймонда; Лайсон — горячими зубами кусал Ирвену шею.              Вылечиться. Искупиться. Покончить. Утро пришло с тошнотой.              Сухими бессонными глазами Ирвен смотрел на первые лучи солнца и ни готовности, ни былой ясности, — ничего больше не чувствовал. «Должен я это сделать?» — спрашивал он себя снова и снова, но ответ, заблудившийся где-то в ночном бреду, не шел.              Ирвен в ожидании ответа разжевал и проглотил два куска жесткого хлеба с сыром, продрог в общей ванной под еле теплым душем, вернулся к себе на матрас и, закутавшись в одеяло, долго смотрел на бумажку с адресом. Стоящие рядом с матрасом часы намекали, что пора или выходить, или напрочь отказаться от всей затеи, и своим электронным жужжанием только действовали на нервы. Тиская бумажку в пальцах, Ирвен следил, как одна электронная минута сменяется другой, а в голове так и не рождалось ни одной внятной мысли. Раньше, когда бы он ни мучился какими-нибудь сомнениями, он всегда шел спросить…              Мысль наконец проломилась в сознание. А может и не мысль — одно голое знание. Каждый раз оно сбивало с ног, каждый раз оглушало заново, словно невозможно было уложить его в голове. Словно Ирвен укладывал его и укладывал, — но стоило лишь отвернуться, как это знание уже вспорхнуло, разметало простыни и улетело, — и снова оно дикое, снова где-то там, никому не подвластное, пока не влетит обратно, не выбьет дверь, не опрокинет его на землю. Эта невозможность. Несправедливость. Бессмыслица. Теперь навсегда — невыносимо даже вспомнить. Вспомнить улыбку мамы — но вместо этого немой крик за стеклом. Вспомнить шутку отца — и серое, неживое лицо. Загнаны, как звери. Ярость.              Ирвен смял бумажку в кулаке и долго не отпускал, отросшими ногтями вгрызаясь себе в ладонь. Напрасно. Бесполезно. Глупо. Глупее, чем пытаться шепотом перекричать гром. Ирвен через силу разжал руку, разгладил бумажку, схватил с крючка куртку и пошел.              По назначенному адресу оказались ржавые и запустелые промышленные здания, обмотанные заснеженными лестницами и трубами, как новогодней мишурой. Пока Ирвен крутился между ними, пытаясь найти строение с нужным номером, его окрикнул Лис и взмахом руки подозвал в какой-то гараж. Ирвен побежал, по резкости и энергичности этого взмаха заподозрив, что им недовольны. Внутри гаража, рядом с большим черным грузовиком, стоял бородатый босс и прикреплял какие-то бумажки к папке с зажимом; с другой стороны от грузовика курил неизвестный мужчина в комбинезоне, опершись о замызганный стол у стены.              — Поторапливайся там, Тирс уже написал, — угрюмо бросил босс не то Лису, не то самому Ирвену, мельком стрельнув глазами в их сторону.              Ирвен решил, что замечание все-таки было адресовано Лису, потому что сам он даже не знал, кто такой Тирс. И что, должно быть, его назначили Лису в подопечные, так что тому теперь приходилось отвечать за чужое опоздание. Ирвену от этого снова стало совестно, и впредь он настроился показать себя с более исполнительной стороны.              Лис, отведя его от входа, наконец чуть приподнял завесу тайны, охранявшей их сегодняшнее предприятие.              — Цель не легкая, — серьезно проговорил он. — Окно, чтобы просочиться на территорию особняка, открывается только два раза в месяц, когда Дуарт готовится к очередной вакханалии со своими богатенькими дружками. — Он с отвращением сплюнул на пол и продолжил: — Сегодня по этому случаю ожидаются поставки алкоголя. Мы же заглянем чуть пораньше настоящей поставки и заодно захватим для него подарочек. Внутрь попадем через задние ворота, которые охраняются слабее, чем главный въезд. — Лис иллюстрировал свой рассказ на пыльном носу грузовика, и Ирвен внимательным взглядом поглощал все детали, хоть и не очень понимал из этих стохастических набросков схему территории. — В случае чего это даст возможность выехать с меньшими препятствиями. Но если все пройдет гладко, то экстренного отступления не потребуется. Твоя же главная задача на сегодня — смотреть и учиться, а еще делать все, что тебе скажут. Понятно объяснил?              Ирвен кивнул, после чего Лис выдал ему униформу, в которой они должны были просачиваться на территорию: штаны и куртку с надписью «Мир вина» на спине. Такая же надпись была и на самом фургоне, и Ирвен припомнил, что где-то видел пару раз такой магазин.              В фургон уже были загружены ящики с вином, но, как Ирвен подглядел, вино в них лежало только сверху, а на дне пряталось что-то совсем другое. Дальше все расселись по местам: босс — в кабину вместе с неизвестным водителем, а Ирвен с Лисом — в кузов к ящикам. Ирвен всю дорогу, пока трясся на ящиках, невольно вспоминал «удобства первого класса», которые расхваливал ему Рени в ту первую ночь их встречи. Возможно, в этом мире, в этом погребе ада, куда он свалился, ничего другого и не знали. Подпрыгивали на кочках, зажмурившись и взмолившись, чтобы от их потайного груза не разнесло вместе с ними весь фургон.              Спустя, как казалось Ирвену, миллионы этих кочек, поворотов и ухабов, смешавшихся в зудящий гул по всему телу, они остановились, и кто-то крикнул:              — Эй! Открывай!              Кто и кому кричал, Ирвен сперва не понял, но потом услышал другой голос, звучащий откуда-то совсем издалека:              — Раньше времени вы. А Алик где?              Ирвен взволнованно посмотрел на Лиса — тот сидел спокойно, даже лениво, и ободряюще ему подмигнул.              — На другом заказе их бригада, — раздался, должно быть, голос водителя. — Заминка с расписанием вышла, так что поменялись.              Ирвен весь похолодел: что-то начиналось, и было это что-то непредвиденно, чересчур реальным. Внезапно захотелось обратно: на кочки, повороты и ухабы, — но где-то вовне фургона уже скрипели петли ворот, а водитель газовал и гнал машину дальше, в страшно нависшее над ними будущее. Фургон развернулся, в последний раз пошатав пассажиров от стены до стены, и встал; спустя несколько секунд снаружи открыли кузов.              Свет ярко-серого неба, словно гнев какого-то божества, резанул Ирвена по глазам. Мокрый от пота, он покопошился внутри своей куртки и, придерживаясь ослабшей от волнения рукой за потолок фургона, вылез на улицу. Тотчас же его одернуло предчувствие: сейчас его заругают, что нечего вспотевшим высовываться на мороз. Но никто не заругал — да и с чего бы им? — и от этого почему-то стало страшно одиноко.              Ирвен обвел взглядом незнакомый трехэтажный дом с резными узорами и финтифлюшками, клумбовый сад вокруг него, но никакой мысли в перегруженной от волнения голове об этом не отложилось. Вылезший вслед за ним из кузова Лис вдруг по-гусиному на Ирвена шикнул:              — Давай, шевелись. Ящики — в дом, — он показал на неприметную дверь, из которой в этот момент появилась такая же неприметная пожилая женщина, а к ней с давешней папкой в руке уже направлялся босс.              Ирвен сунул скользкие пальцы в прорези для рук на ящике и попробовал его приподнять. Прорези отчаянно изогнулись, а дно так и осталось на месте.              — Не так ты… — кинулся было бранить его Лис, но тут подошедший к ним водитель, хмуро глядя в мобильник, сказал:              — Тирс не отвечает никак. Но так-то по-хорошему Дуарт уже должен был выехать и скоро быть здесь.              Лис, сверкнув гневным взглядом, желчно выругался, дернул вдруг Ирвена за плечо и отволок его от ящика чуть в сторону — так, что из-за фургона стали видны высокие резные ворота, через которые они, видимо, въезжали, и улица за ними.              — Ты, — обратился он к Ирвену. — Смотри сюда. — И показал пальцем, но не «сюда», а куда-то «туда», к воротам. — Он будет ехать по параллельной улице сначала, ее видно вон с того угла, твоя задача — стоять там и следить. Потом развернется на площади и спустя минуты три уже доедет до дома, — обвел Лис пальцем полукруг. — Стой там и, как только его увидишь на той улице, подай нам знак. Ехать он будет в черной бронированной машине с конвоем.              Ирвен под наплывом указаний судорожно раскладывал в голове цифры и направления, иногда спотыкаясь на деталях. Если «черность» и конвой он еще понимал, как определить, то бронированность — не очень. Впрочем, и без этого, наверное, обойдется.              — Какой нужно подать знак? — спросил он робко подрагивающим голосом.              Лис на секунду задумался, собрав щеку в морщинистую гармошку, и затем выдал:              — Сигареты есть?              — Нет, — растерянно ответил Ирвен.              — Дай ему сигареты, — повернулся Лис к водителю, — пусть закурит, как машину увидит.              Водитель засунул руку в карман куртки, но вытаскивать оттуда сигареты и не подумал.              — Я не затем на них полтысячник тратил, чтобы всяким желторотикам потом раздавать. Пусть вон купит в магазине пойдет, — он кивнул подбородком куда-то в сторону ворот.              По шевелениям кармана было видно, как он бережно гладит сигареты, сторожа их от чужих покушений.              — Полтысячник ты на них тратил, потому что дурак ты, вот почему, — раздраженно сказал Лис.              — Пусть пойдет купит, — твердил свое водитель, — а потом закурит сразу. А то чего он будет, стоять просто по сторонам зырить? Пусть сразу курит, а когда увидит, то пойдет к нам, это и будет знак.              Ирвен где-то во всем этом разговоре хотел вставить, что он вообще-то не курит, но решил, что сейчас это совсем не к месту.              — Понял? — снова повернулся к нему Лис, видимо согласившись с аргументами водителя.              Выражение лица у него намекало, что разжевывать подробности он не собирается и если Ирвен не понял, то это только его проблемы.              Ирвен кивнул.              — Ну пошел тогда, что стоишь? — накинулся на него Лис, толкая за плечо.              Ирвен от этого стремительного толкания чуть не запутался в собственных ногах, но потом все-таки выровнялся и пошел, едва дыша от страха, к воротам. Лис и водитель, на которых он несколько раз обернулся, потащили тем временем к дому по ящику, а босс так и пропал без следа где-то внутри. Ирвен вышел через калитку с магнитным замком, открытую странно покосившимся на него охранником, и, оказавшись за воротами, вдруг вдохнул какую-то свежую, с трудом узнаваемую свободу, словно вышел только что из тюрьмы. Бежать отсюда, бежать куда угодно — вместе с диким ветром затеряться на пустынных улицах. Но потом Ирвен с удивлением вспомнил, что вроде как и ехать сюда его никто не принуждал. Он встряхнул охваченной безрассудством головой и перешел тихую проезжую дорогу, по которой волочились лишь вихри снежинок, разбиваясь о его ноги.              В магазине душно пахло землистыми овощами, сладковато-пережженной выпечкой и какими-то невидимыми колбасами. Ирвен повилял между тесно насованными повсюду стеллажами высотой до потолка, пока не разыскал наконец кассовый прилавок. Сидевшая за прилавком женщина, закутанная в шерстяную шаль, лениво подняла к нему взгляд, отчего Ирвен мгновенно растерялся. Сигареты он никогда не покупал и даже не знал толком, как это делается. Вдруг ему не продадут? Вдруг попросят документы? Женщина, заскучав, подперла кулаком пышную нарумяненную щеку.              — Можно сигареты? — наконец подал голос Ирвен.              — Какие? — раздраженно, будто он сморозил ужасную глупость, зыркнула на него продавщица.              Ирвен только теперь понял, что и денег-то ни у кого не спросил, а у него самого… Он покопался в карманах и извлек замызганную двадцатку.              — Ну, дешевые самые, — сказал он озадаченно.              Продавщица, порывшись под прилавком, бросила перед ним красно-белую пачку с надписью «Заводила».              — Семнадцать крон.              Ирвен расплатился, с каким-то неосознанным омерзением взял пачку и вышел на улицу. Новую настороженно вскочившую в голове мысль: а как он вообще будет их закуривать? — вспугнул щелчок объектива. Ирвен, застыв на крыльце, в недоумении уставился на припорошенного снегом человека в пальто. Еще щелчок — и тот выглянул из-за камеры, распустив в стороны завитые усы.              — Ну и красивая же зима в этом году, а? — мечтательно проговорил фотограф, пока Ирвен с ужасом на него пялился, а потом, с еще большим ужасом, пялился на площадь, которую огибал конвой из пяти черных машин.              Он все пропустил и просмотрел и мало того, что пропустил и просмотрел, — так еще и оказался застигнут, уличён — прямо на месте преступления!               — Скажите, а вы, случайно, не… — шагнул к нему фотограф, а Ирвен, как всполошенная белка, рванул от него обратно к калитке.              Вернее, по дороге к калитке он кое-как еще сдерживал себя, чтобы не побежать, — чтобы цивильно пройти мимо будки охранника и не навлечь на себя еще больших подозрений, — но дальше уж, как он себя ни успокаивал, ноги сами понесли его рваной рысью, и чем быстрее он бежал, тем сильнее его схватывала паника. Ирвен обернулся, надеясь, что хоть фотограф куда-нибудь ушел, но тот стоял все там же и через ворота продолжал следить за ним черным зрачком объектива. Все потеряно, их раскроют — теперь уж не было никаких сомнений. Ирвен заскочил за фургон и столкнулся там с отряхивающим руки Лисом, кинувшим ему сердитый взгляд.              — Ме… ня там сфо… Надо все отменить, — прошептал Ирвен, задыхаясь то ли от бега, то ли от паники и бесконтрольно тыча большим пальцем в сторону улицы. — Меня сфотографировали там… — постаравшись, выдал он на одном дыхании и замер от какого-то непонятного чувства, встрепенувшегося в нем при взгляде в окно особняка. Мороз заполз ему за шкирку, но не этот колюче-зимний снежный мороз, — а какой-то совсем другой: черный, липкий, парализующий.              — Ты что за чушь несешь? — зло тряхнул его Лис, сорвав его взгляд с окна. — Едет он или что?              — Едет, но…              Голос у Ирвена куда-то провалился, а глаза, как заколдованные, все ускользали вверх на второй этаж.              — Где? — рявкнул Лис, впившись пальцами ему в плечо.              — На площади, — выговорил Ирвен.              Лис отпустил его, переглянулся с водителем, который снова откуда-то здесь оказался, и пробормотал:       
— Еще минут пять, пока в дом зайдет. — Он покрутил что-то в наручных часах, пока они не пикнули. — Где босс?              — Подольше бы подождать, чтоб наверняка, — лениво отозвался водитель.              — Н-но надо всё… отмень… — теряя силы, задыхался Ирвен, теперь уж точно не от бега.              — Подольше подождем — заметят и тревогу подымут, — ответил водителю Лис.              До Ирвена что-то доходило, какая-то ясная как день догадка, которую мозг старательно от него скрывал с тех самых пор, как он увидел эту женщину, встречавшую у черной дверцы. Мозг по-прежнему сопротивлялся, упрямо делал вид, что ничего не понимает, да и не знает ведь точно, что там было в этих ящиках. Убеждал, что есть какой-то план, что все предусмотрено, что сейчас они как-то… сейчас они что-то… Но догадка всё шла, подбиралась, поскребывала у порога, распугивая все другие объяснения.              — Там кто-то… — снова подал голос Ирвен, взявшись слабой рукой Лису за рукав.              И отчетливо уже зная, что ничего не поможет. Холодный, гладкий нейлон куртки был чужд и безучастен к нему, как застывшая змея.              — Заткнись и в кузов полезай, — сошвырнул его с себя Лис.              Встречавшая женщина, мальчик, глядевший из окна. Ирвен все неизбежнее осознавал: никакого волшебства здесь не случится, никакого хитроумного плана по выводу их всех из дома перед ним в последнюю минуту не раскроется. Потому что ни Лису, ни боссу, ни водителю — просто не было до них дела.              Ящиков в кузове уже не осталось. Ирвен уперся в пол рукой, — пытаясь не то залезть, не то устоять, словно сбитая с толку собака, запутавшаяся в хозяйских командах. Из дома тем временем вышел босс и заспешил к ним размашистыми шагами.              — Чего там? — нахмурился Лис, встречая его взглядом.              Теперь и Ирвен заметил — испачканную кровью синюю папку у него в руке.              — Проверять полезла, — быстро и небрежно, как если бы смахнул с себя досадную пылинку, объяснился босс и спросил Лиса: — Детонатор у тебя?              Тот достал из кармана черную коробочку, несколько раз тыкнул в нее пальцем — коробочка под тычки пластмассово кликала. Ирвен, в немом ужасе забыв обо всем прочем, соскользнул напряженно вспотевшей ладонью с кузова и чуть не упал. Последние сомнения рассеивались, и вместе с ними словно рассеивался воздух и становилось нечем дышать.              — Да что ты за дрянь, — выругался вдруг Лис, сильнее долбя пальцем кнопку.              Босс кивнул ему подбородком, как бы требуя пояснений.              — Связь не устанавливается, — сказал Лис.              — Это как ты понял? — босс склонился вместе с ним над детонатором.              — Зеленым должно загореться. — Лис опять постучал по коробочке. — Не работает. Чертов Аймар, продал дрянь.              Босс, несколько секунд помедлив в раздумьях, оглянулся на особняк и мрачно сказал:              — Ладно, уже некогда, уходим.              Ирвен и не прочь был бы уйти, но подгибавшиеся, пока он стоял, ноги теперь наоборот никак не гнулись. Лис за шкирку затащил его, нелепо карабкающегося, в кузов, захлопнул за ними дверь, и грузовик почти тут же сорвался с места. Ирвен сел, подобравшись спиной к дребезжащей металлической стенке, и, поглядывая на Лиса, потихоньку успокаивался. Потому что, кажется, сегодня ничего не будет. Сегодня ничего не случится. А уж в следующий раз он…              Лис вытянул из коробочки антенну, расправил ее и снова завел свое: клик, клик, клик, клик… Это было последнее, что Ирвен услышал, прежде чем его оглушило, прокатило по кузову и шмякнуло об стену. В звенящей, словно проглоченной кем-то тишине он барахтался на полу, выкашливая пыль, а грузовик все мчался и даже мчался еще быстрее, подпрыгивая на выбоинах. Ирвен попытался вертикально привстать, но вертикальность у него все куда-то отклонялась, переворачивалась набок и завихрялась вокруг. Кое-как он отполз в угол, уткнувшись спиной во что-то трясущееся и ненадежное.              Из разъезжавшихся перед глазами мозаик складывался Лис, спокойно сидящий все там же, где и сидел, но, впрочем, нет, — сложилось почетче, — не спокойно. Лис тяжело дышал, давя в пол скрюченной рукой, — весь в чем-то сером и грязном, а коробочки у него больше не было. И все равно она где-то кликала, настойчиво и монотонно: клик, клик, клик, клик, — и вверх от живота ползла тошнота. Ирвен посильнее вжался в свой угол, как бы отгораживаясь, открещиваясь от всего происходящего. Но только происходящее уже проникло внутрь, и забивалось на каждом вдохе все глубже и глубже, и разливалось по артериям, словно смертельная инфекция, от которой было не спастись. Клик, клик, клик — мальчик за окном. Клик, клик, клик — кровь на синей папке.              Прошли минуты — минуты или часы? — и что-то тихо, как сквозь туман, запищало. Ирвен уже не понимал, внутри его головы оно пищит или снаружи. Лис наотмашь хлопнул ладонью по наручным часам, и пищание, словно прибитая птица, смолкло. И снова неизменно раздалось: клик, клик, клик, клик…              Фургон уже давно где-то стоял. Должно быть, снова в гараже, и все давно из него вышли. Их глухие голоса удалились и затерялись среди воя метели и дрязганья железных ворот. Ирвен оставался один в своем углу, с шуршащей по венам инфекцией — маринуясь и настаиваясь в ней, во что-то перерождаясь. Едва вернувшиеся, только забрезжившие в его жизни рамки, его чистое окно — и снова он в невесомости, в открытом космосе, от рамок — лишь поломанные ошметки, не стыкующиеся больше ни с чем. Чудовище он или жертва? Жертва или чудовище? Он блуждал в этом космосе и блуждал, растягивался между несовместимым и разрывался, пока наконец настоящие жертвы не выстроились перед ним в один ряд, не зашикали на него сдавленным мертвым шепотом: клик, клик, клик…              Ирвен, покачиваясь, вылез из фургона. С другого конца гаража, в который утыкался нос фургона, была приоткрыта дверь, ведущая куда-то вглубь здания. Из-за двери сквозил тихий напряженный разговор. Ирвен, не особенно отдавая себе отчет в своих действиях, зашел внутрь и оказался на пороге небольшой комнаты, напоминавшей кабинет неряшливого бухгалтера. Шкаф, беспорядочно набитый бухгалтерскими бумажками, облезлый стол, за которым бухгалтер бы работал, ободранное кожаное кресло за столом и металлические стулья для посетителей. Но вместо бухгалтера комнату занимали трое: босс мрачно нависал над столом, упираясь в него кулаками, водитель, сложив руки на груди, теснил на подоконнике какой-то хлам, а Лис шагал туда-сюда по скрипучему паркету и иногда замирал, разражаясь ругательством. Ирвена они, казалось, вовсе не замечали. Тот постоял, ничего не разбирая в их разговоре, горько помотал головой, а потом сказал:              — Там были люди внутри. Там ребенок был.              Лис с водителем развернули к нему головы, босс приподнял от стола пугающий хмурый взгляд, но дальше, словно не найдя в поле зрения ничего достойного внимания, все снова заговорили о своем. Ирвен вылупился на них ошарашенными щенячьими глазами.              — Вы хоть пытались найти какой-то другой путь, без… убийства ни в чем не виновных людей?              Тут уже Лис развернулся яростней и чуть не смел его резким окриком:              — Кто-о — невиновен?! Все, кто был в этом доме, — Лис гневно указал в мутное окно, — все они причастны, невиновных там нет! Если им нас можно без разбору убивать, то уж нам их и подавно.              — Там ребенок был, — жалобно повторил Ирвен, не понимая, почему его не слышат.              — Ребенок? — язвительно оскалился Лис, подойдя к нему. О, он прекрасно все слышал. — Ты думаешь, Дуарт никогда не был ребенком? Ты думаешь, все они, чиновничьи мрази, не были?              Ирвен снова неверяще замотал головой.              — Он ничего еще не сделал. И другие, прислуга…              Он только успел увидеть руку Лиса, мелькнувшую сбоку, как его с силой бахнуло по голове, развернуло и приземлило на пол. Ухо нестерпимо звенело, взгляд затягивало черными пятнами, череп выл от боли. На деревянный паркет заморосила, собираясь в лужицу, соленая алая кровь.              — Мы из тебя вышвырнем эту дурь, — зло процедил сверху Лис и пнул Ирвена под ребро ботинком. — О мразиных отродьях он печется.              Боль встретилась — сверху вниз, снизу вверх, — каруселью пронеслась по скелету, локти вжались в пол.              — О прислуге… — фыркнул Лис, гневно расхаживая мимо.              Ирвен попытался вытереть рукой лицо, но только дернулся, задев разбитую губу, и измазал в крови пальцы.              — Сопутствующий ущерб, и не более того, — отрезал Лис.              Сердце у Ирвена под его слова глухо стукнуло в грудину. «Стук» — как черная трость об пол ателье. Длинноносые туфли зашаркали по паркету, перед глазами еще сильнее потемнело.              — Будешь забивать себе этим голову — плохо закончишь, — снова прозвучал чей-то голос — сиплый и каркающий.              Ненавистный.              Ирвен неуверенно нащупал опору в стоящем рядом стуле и, держась за холодную спинку, поднялся на ноги.              — Сопутствующий ущерб?.. — повторил он что-то, застрявшее раскаленной иголкой в горле.              Высокая фигура, отошедшая от него на пару шагов, повернулась — вернее, не успела еще толком повернуться, когда Ирвен, свирепо вцепившись в металлическую спинку, обрушил на нее стул. Фигура упала на пол, превратившись там в стонущего Лиса; Ирвен пошатнулся, сам едва устояв на ногах, выронил стул и в следующий же миг испуганно вперился в идущего к нему босса. Он с детства знал эту походку: так шло к нему наказание, молча и бескомпромиссно. Так шла к нему мама, когда он что-то без спросу взял.              Босс снес его громадной, как бревно, ручищей и, поставив на цыпочки, припер к стене.              — Жить надоело? Хочешь приобщиться к своим невинным жертвам?              Между бровей Ирвену уперся страшный, неминуемый пистолет и подолбил его затылком об стену. Ирвен тупо моргал в дуло, не осмеливаясь ни ответить, ни пошевелиться, ни даже зажмуриться. Клик, клик, клик… Как оно прозвучит? «Как укус комарика», — убаюкивал кто-то из далекого прошлого. Сердце трепыхалось в сдавленном горле, пульсируя под тяжеленной боссовой рукой. Ирвен ждал выстрела, прощаясь со всем, что у него только оставалось. Прощаясь с пасмурной зимой, поддувающей из окна, и с маленькой съемной комнатой, где расчеркал наброски жизни. Прощаясь с Лайсоном и с его теплыми сухими губами на шее, которые так хотелось забыть — и так хотелось успеть еще вспомнить, попросить у судьбы хоть пять секундочек.              Пистолет отклеился от его лба так же стремительно, как там появился, стена Ирвена словно от себя оттолкнула, или толкнул его босс — не разобрать, — Ирвен чуть не упал на свои подрагивающие колени.              — Прав Рени насчет тебя был, — сказал босс и с сожалением покачал головой: — А я его не послушал.              Ирвен все пытался отдышаться, держась одной рукой за горло, а другой за стену.              — Уходи, пока я не передумал, — бросил ему босс, отвернувшись.              Водитель с каким-то протестом вытянул руки, потряс ими, будто взывая к заснувшему внутри босса здравому смыслу, но слова так и не проронил. Лис сидел на полу и только ошалело водил перед собой глазами.              — Я за тобой еще погляжу, — напоследок сказал Ирвену босс, и эти слова все гнались и гнались за ним — холодной, злой, настигающей пулей, — пока Ирвен без остановки бежал прочь, скорее прочь, скорее прочь оттуда.       

***

             Лицо. Это было оно — лицо. Невозможно ни с чем спутать.              До Лидера Джонса доносилась, словно из морской глубины, осторожная речь сидящего напротив генерала Хайна Шиллена.              — Установлена связь по кровной линии с приговоренными в соответствии… — говорил генерал, то и дело теряясь со слуха Джонса. — Характер связи — прямой потомок. Также, как вы, наверняка, можете помнить, преступник был замешан…              Конечно, он помнил его. Сначала ритуальные обряды, затем Бакст Реймонд и теперь… Трудно даже вообразить. Дъявол. Дъявол во плоти. Возможно, они все-таки призвали его…              Лидер дрогнул — то ли от самой мысли, то ли от ее крамольности. Утешало лишь, что сам Председатель Дуарт во взрыве не пострадал, хоть и лишился в мученической жертве своей племянницы и ее сына. Такова жизнь. Такова жизнь. Такова цена государственного долга, ничего тут не попишешь.              — Поймать во что бы то ни стало. — Джонс отодвинул от себя большую портретную фотографию, но глаза так и возвращались к ней, словно Лидер все ожидал, что преступник вырвется с глянцевой пленки и оскалит перед ним зубы.              Генерал, поклонившись головой, изрек:              — Это наш главный приоритет. Конечно, — добавил он, подобострастно смущаясь, — для поимки такого опасного преступника нам понадобятся все возможные ресурсы…              — Любые ресурсы, — щедро махнул рукой Джонс.              Генерал Шиллен и его сидящий рядом заместитель обратили к Лидеру ждущие взгляды.              — Пойдите к господину Теттеру, я уверен, он вам все согласует, — сказал Джонс, проронив под конец фразы какую-то обмельчавшую, оступившуюся на языке нотку, и немедленно, чтобы ее прикрыть, застучал пальцами по столу.              Заместитель с генералом неловко повернули друг к другу головы, как бы собираясь переглянуться, но до конца встретиться глазами так и не осмелились.              — Лучше уж, чтобы от вас была бумага… — заговорил наконец Хайн Шиллен. — Чтобы предъявить ему, а то он…              — Нонсенс! — отмел назревающую клевету Вечный Лидер. — Господин Теттер прекрасно осознает приоритеты высшей важности.              Он еще яростнее забарабанил пальцами, будто убеждая самого себя в сказанных словах. Но успокоения все равно как-то не приходило. Да, что ни говори, а этот павлин Теттер и впрямь может заартачиться.              Лидер, покачав головой, вызвал секретаря, надиктовал тому строжайший и беспрекословный приказ и заставил размножить приказ в двух экземплярах. Поставил печати, подписи — и наконец отдал один экземпляр в обрадованные благоговейные руки генерала Шиллена, который, заполучив августейшую бумажку, тут же вздумал, прихватив заместителя, убегать.              — Конфискованную камеру пристройте к делу, — сказал Лидер, недовольный этой благодарной и откланивающейся генеральской спешкой.              Шиллен остановился, вслушался и растерянно кивнул:              — Буд-сделано!              — Отныне, — продолжил Лидер, — подвергать всех кровных родственников тщательному фотографированию, а не то что… эти лабораторные образцы. — Прищурившись, он показал пальцами микроскопический размер образца, который вклеивался в папки личных дел. — До Председателя Дуарта я тоже доведу. Идите.              Генерал с заместителем повторно откланялись и друг за дружкой выскочили из кабинета в приемную.              Вероника, крутившаяся в приемной на секретарском стуле, встрепенулась: не отец ли? — но, завидев Дедушку Генерала, расслабилась, хоть и припрятала все же книжку с картинками под стол — мало ли, — а к себе поближе подтянула раскрытую на середине «Историческую справку от Начала Великого Века и до чего-то там».              Генерал, расплываясь в улыбке, поклонился ей, и Вероника, растянувшая рот в ответ, быстро-быстро замахала ему рукой, как бы поскорее его спроваживая. Но тут ее взгляд натолкнулся на фотографию, которую генерал нес за уголочек двумя пальцами: большую, красивую, ярко-снежную — и откуда-то чем-то знакомую. Вероника, забыв махать Генералу, следила за фотографией, пока она не скрылась вместе с Генералом из приемной, и потом еще какое-то время пыталась поймать ускользнувшую вслед за ними мысль.              Но мысль так и не далась, и Вероника, заскучав от раздумий, снова достала из-под стола свою картинчатую книжку. О, эта была ее лучшая находка за день. В невзрачной на вид, почти стершейся обложке, она тихонько притаилась, как и положено всякой уважающей себя секретной книжке, в коробке с конфискатом, которую секретарь неосторожно бросил в углу. Коробку секретарь тут же унес и, рассказывая что-то смешное про шею и погибель, умолял Веронику отдать ему книжку, но та твердо сказала «нет».              Фи, секретаришка. Вот он вышел от отца, украдкой на нее посмотрел и сел на место для посетителей, — там ему и место, секретарь-посетитель.              «БA-A-AM! А-А-Р-Р-Р-Г-Х!!! БЭМ!» — шепотом читала Вероника надписи на картинках и так и слышала: как герой в черной маске отлетел от удара мерзкого бронированного злодея, как тяжело дышал, но не сдался — и как снова встал, прыгнул — и железной палкой зарядил врагу по носу. Звездочки поплыли у врага вокруг страшной головы, и Вероника смеялась, злорадно и торжествующе, перелистывая выцветшую страницу.