Обыкновенный преступник

112-й год по календарю Вечного (Верного) Пути

      Лайсон мерз возле темной проезжей дороги, глядя то направо, то налево и не понимая даже, с какой стороны ждать машину. Короткая лохматая шуба, купленная для него Койтом, нисколько не грела, а только холодила голые руки своей атласной подкладкой. Выбранная тем же Койтом тесная майка снова задралась под шубой, оголив живот, и Лайсон даже не хотел в который раз натягивать ее вниз, чтобы не касаться живота окоченевшими руками. Приземляясь ему на лицо, таяли снежинки, — чему Лайсон не переставал удивляться, потому что лицо у него должно было давно превратиться в бесчувственную ледяную глыбу, навроде тех, о которые он несколько раз споткнулся, пока сюда шел.       Сегодня он изучал в газете объявления о работе. Просто, на всякий случай. Сегодня он думал о том, что Койтовых денег им хватит на шесть лет вперед — или на три года вперед, если жить чуть получше. А если выучиться за это время на столяра или фрезеровщика, то можно претендовать и на сносную зарплату на заводе. Путь, обрисованный для него Ирвеном, уже не выглядел с этой промерзшей обочины таким ужасным. Впрочем, где теперь был сам Ирвен?       Лайсон снова попрыгал на месте, обхватив себя за плечи. Из-за какого-то невидимого во мраке поворота вывернули две слепящие фары и рыбкой поплыли к нему, виляя вверх-вниз на кривой дороге. Подобравшись ближе, виляние замедлилось, машина, хрустя свежим снегом под колесами, прокатилась мимо и затормозила. Из открывшейся задней двери на Лайсона дыхнуло теплом и светом.       Зябко подрагивая, он забрался внутрь и сразу же натолкнулся на придирчивый взгляд Койта с соседнего сиденья; в заледеневший нос пробился запах одеколона и дорогой скрипучей кожи, обтягивающей салон. Койт по-хозяйски отряхнул Лайсона от снежинок и растекся в улыбке, перебрав в толстых пальцах короткие лианки волос, которые Лайсон старательно ваял в гараже, чувствуя себя дурацкой фарфоровой куклой.       — Мне нравится, — одобрил прическу Койт и, расстегнув верхние пуговицы шубки, полез проверять дальше.       Под слова Койта машина, слегка дернувшись, тронулась, будто это стало для водителя командой, что выкидывать Лайсона на улицу не потребуется. Койт ощупал и осмотрел его зажившую от ссадины ключицу, пробормотав что-то удовлетворенное вроде: «А то подумали бы, что это я…» — еще немного похлопотал над ним, приглаживая и поправляя, словно товар на витрине, и только после этого оставил в покое или хотя бы в какой-то видимости покоя.       — Что мне нужно делать там? — впервые осмелился спросить Лайсон.       Знать ответ он, в общем-то, не очень хотел, поэтому до последнего оттягивал этот вопрос, зарываясь головой в глухой, блаженно неведающий песок.       — Делать? — удивленно усмехнулся Койт. — Ничего такого. Просто будешь моей сладкой конфеткой, как и всегда. — Он помял Лайсона за щеку, вынудив из него улыбку, и, словно не смог удержаться, снова пристал к нему, расстегнул шубку до конца и щекотно пожамкал Лайсона за бок, отчего тот с невольным смешком попытался увильнуть.       — Ты так хорош, что я бы прямо сейчас… — сказал Койт, закусив мясистую губу, но потом только вздохнул. — Закройся, закройся, не смущай, — замотал он Лайсона обратно в шубу, будто боялся ненароком проглотить свою конфетку до обеда.       Машина тихо порыкивала двигателем, пробираясь по заметенной дороге. Койт, словно избегая соблазна, отвернулся и уставился в окно, а Лайсон напряженно смотрел в спинку переднего сиденья, потому что за окном все равно ничего не было видно. Он все держал в голове продолжение придуманной истории про маму — на случай, если Койт решит узнать, что произошло с его деньгами (или хотя бы с мамой), но Койт за всю поездку так и не спросил. Наверное, это было к лучшему. Да. Так даже удобнее.       Центральные районы Лайсон узнал по громадному силуэту Вечного Дома с горящим на вышине окошком. Дорога стала плавнее, сугробы — пониже, и почти регулярно встречались фонари. Машина завернула на широкий ухоженный бульвар и остановилась напротив подъезда высотной башенки, рядом с голыми зимними клумбами. Лайсон побаивался думать о том, что будет дальше, и все же какое-то детское любопытство звало внутрь: красивые ли там лестницы, большие ли квартиры, просторные ли лоджии? Этажи он посчитать не успел, потому что снова заговорил Койт:       — Я хочу сказать тебе вот что. — Лайсон с беспокойством к нему повернулся. — Будешь себя хорошо и послушно вести… а я знаю, что ты будешь… — Койт мягко погладил его по ладони. — Тогда мы, может быть, подумаем… Я подумывал, не купить ли тебе квартирку. Вдали от посторонних глаз, чтобы только ты и я… По крайней мере, пока Астон со следующего года не уедет в кампус. Что скажешь?       Квартира? Лайсон сказал бы, что квартира — это намного лучше, чем гараж. В голове у него нарядным хороводом понеслись мягкие кресла, диванчик с подушками, большая теплая ванна и уютная лампа при кровати… Откажись от такого шанса — и он может никогда больше не представиться. Но… что если сама возможность отказаться — тоже потом пропадет? Зависеть от одного человека и его прихотей, ходить на непонятные «встречи с друзьями» и, чувствуя себя обязанным, молча проглатывать всякое «нет»…       — Мне нужно будет подумать, — осторожно ответил Лайсон.       — Подумать, что тут думать… — возмутился Койт, как будто и не предлагал этого сам еще минуту назад.       — Я хотел бы обсудить ожидания. Что от меня…       — Ладно, не порть мне настроение, — обрубил его Койт. — Обсудим позже.       Он так не любил, когда Лайсон выходил из роли. Когда приносил в их медово-покровительственную идиллию свои деловые выходки. Вот только Лайсон не хотел бы этой ролью жить. Побыть милой конфеткой два вечера в неделю — пожалуйста, но «квартира» уже грозила чем-то посерьезнее.       Койт при помощи водителя выбрался из машины, Лайсон вылез за ним следом, безысходно тычась взглядом в его большое мрачное пальто. Редкие прохожие любопытно косились на них глазами соседей-сплетников, пока они вдвоем шли к подъезду высотки: Койт — чуть впереди, гордо вздернув навстречу дому свои зажиточные подбородки, Лайсон — тихой тенью за его левым плечом. Осторожно и незаметно, как провинившийся ребенок, он обвил руку Койта, чтобы, может, хоть немного растопить его охладевшее сердце.       — Я бы на твоем месте покрепче держался за эту руку, — сказал Койт. — Она многое может дать. И не дать тоже может многое.       — Прости, я буду послушной мышкой, — проворковал Лайсон ему на ухо.       — Ты не мышка, — мгновенно раздобрел Койт, — ты у меня маленький котеночек.       Они вошли в подъезд, где с потолка светила увесистая бриллиантовая люстра, гуляя по стенам радужными бликами. В ее ярком, грандиозном свете были видны все мелкие крапинки на литом полу, все пушинки и шерстинки с шубы Лайсона, приставшие к Койту на пальто. Лестницы в подъезде не было, но Лайсон, забыв про все лестницы, тут же обомлел от трех лифтов — да, не одного, и не двух, а целых трех!       Койт вызвал тот лифт, что был побольше, — кабина приехала почти бесшумно, без гудения и трясущихся дверей, бесшумно увезла их наверх, на двадцать первый этаж, и Лайсон, выходя, затаил дыхание: сколько тут всего с высоты будет видно! Но никакого окошка на глаза не попалось, да и Койт, не дав Лайсону поозираться, увел его в какой-то коридорчик, где было две двери, и грозным кулаком подолбил в первую, словно пришел не на встречу друзей, а выселять нерадивых жильцов. Дверь распахнулась, нагнав на них дымное облако; Койт, толкая ее дальше, полез в проход, Лайсон шмыгнул за ним. Он не увидел даже, кто им открывал: все было темно; в уши закралась негромкая музыка.       Койт, нащупав во мраке Лайсона, прикомкал его к себе за плечо, прошел вместе с ним по длинному коридору и встал на пороге огромной комнаты, масштабы которой еще и слегка прикрывались глубокими тенями по сторонам. По центру комнаты в интимном свете напольных ламп плавал дым сигар и курительных трубок. Лайсона на мгновение облипли оценочные взгляды с диванов и кресел и, как бы сразу сложив о нем впечатление, переключились на Койта.       — Кому тут надо настучать по голове, чтобы нас встретили как подобает? — грянул на них Койт, помахав полой пальто.       Несколько голосов дружно рассмеялись; с широкого дивана, стоявшего спинкой к занавешенному окну, поднялся мужчина, сбросив с себя руки двух обнимавших его девчонок. Койт, в свою очередь, с его приближением небрежно отпихнул от себя Лайсона, и тот, прошлепав два шага, чтобы не упасть, удивленно обернулся. Что происходит — здесь так положено? Шпынять свой эскорт? Койт даже не посмотрел в его сторону.       — Мы тебя заждались, дружище, — тепло поприветствовал и обнял его мужчина. — Думали, подвела погода. Давай я тебя обслужу.       Он принялся снимать с Койта пальто и совсем другим голосом рявкнул в коридор:       — Мартиша!       Пальто мигом забрали и унесли, и Койт после этого перездоровался со всеми за руки — со всеми, кто этого заслуживал, разумеется, — не с декоративными аксессуарами вроде самого Лайсона.       — Давай шубу, — сказал он, подталкивая Лайсона к диванчику, на котором были свободные места.       Лайсон отдал, ощутив себя без шубы еще неуверенней, и стал нервно поправлять уехавшую наверх майку. Находиться у всех на виду, вне стен спален и уединения клиентских квартирок, было непривычно.       Койт, подойдя к дивану, бросил шубу какому-то человеку в сером костюмчике, ютившемуся на самом краю у подлокотника.       — Держи, Брок, жене на день рождения подаришь.       Похоже, кто-то здесь был на еще меньших правах, чем сам Лайсон. Все снова засмеялись, а Брок от неожиданности расплескал содержимое своего бокала на диван и на шубу, по-щенячьи поджал рот, словно собирался расплакаться, и осторожно переложил шубу на подлокотник. Лайсон лишь понадеялся, что это была шутка и что возвращаться в одной майке ему не придется.       Койт, усевшись на диван, похлопал себя по коленкам, указывая Лайсону его место. Вместе с Лайсоном он заграбастал напиток с предложенного слугой подноса, раскурил с помощью того же слуги поданную сигару и, довольный жизнью, откинулся на спинку дивана.       — Мы тут как раз обсуждали грядущий развод у Гастингсов, — сказал тот приветственный мужчина, раздевавший Койта. — Каролина хочет оставить себе целиком все производство в Норфеле.       — Да, а Генри оставить с коркой хлеба, — подал голос кто-то с другого дивана.       — Генри сам виноват, что протащил ее в совет директоров, — высказался Койт, дымя сигарой, а другой рукой плотоядно сдавливая Лайсону ягодицу. — Ну а теперь что — поделом.       Лайсон прилег головой ему на плечо, полуприкрытыми глазами исподтишка разглядывая присутствующих. Если сидеть тут, увившись вокруг Койта и сверкая голыми боками, — это единственная его задача на вечер, то, пожалуй, все не так уж и плохо.       — Не будь ты так строг, Койт, — возразил приветственный мужчина, к которому снова притесались брошенные им до этого девушки. — Каролина — хитрая лиса. Она тебя окрутит — не успеешь глазом моргнуть.       — Меня-то? — расхохотался Койт, затрясшись и зашевелившись под Лайсоном, из-за чего тот случайно пнул по ноге Брока.       Брок даже не двинулся, даже головы к нему не повернул, но Лайсону все равно стало жутко неудобно.       — Не тебя конкретно, а просто я говорю, что личность у нее такая.       Седой мужчина из кресла самодовольно вставил со старческой хрипловатостью:       
— Да пусть разводятся, я считаю. Лично для меня это только подарок. Я, между прочим, уже подбил парочку поставщиков — не скажу каких — к переходу на мою продукцию. Когда у них начнется дележ, займу местечко под солнцем.       — Милтон, вот ты вечно жаждешь нажиться на чужих бедах, — укоризненно заметил какой-то его ровесник, трущийся плечом о своего молодого спутника. В отличие от Лайсона, спутник этот спокойно сидел рядом, без всяких показных пошлостей, и одет был в цивильный костюм. — Ты и на похоронах найдешь, как урвать контракт.       Седой бросился защищать себя, аргументируясь тем, что произошедшее уже произошло и грех не извлечь положительное из отрицательного, но все как-то совокупно согласились, что Милтон действительно занимался чем-то неподобающим на похоронах Бакста Реймонда. Потом стали говорить про неважное обслуживание на этих же похоронах и слишком быстро съеденные закуски, про новую машину от конкурентов Реймонда, на которой не постыдился приехать на похороны какой-то Эмерсон. Койт по каждой теме высказывал авторитетно звучащее мнение, а когда молчал, то пришлепывал по заду Лайсона, извлекая себе в ухо скомканные «мф». Потом как-то снова вернулись к разводу Гастингсов, и Койт, сделав глоток коньяка, сказал:       
— Я бы вложился в Каролину, будь у нее побольше мозгов. Но у нее одни амбиции.       Приветственный хозяин квартиры, которого, как выяснилось, звали Трей, вдруг чему-то оживился:       — Кстати, об инвестициях, господа. Наш друг Койт Бервальд пропустил важную часть нашего сегодняшнего сбора. С вашего позволения, я ненадолго его украду, чтобы ввести в курс дела, а остальных прошу продолжить наслаждаться вечером.       Седой подмигнул Койту, словно подсказывая, что его ждет нечто интересненькое. Койт заворочался, чтобы подняться, и Лайсон собрался уже с него слезть, но Койт только сильнее примял его к себе.       — Давай, мальчик, ну, что же ты, не дашь мне встать? — пожурил его Койт, крепко держа рядом. — Ай, не дает!       Все умиленно засмеялись, а Лайсон только в недоумении хлопал глазами, не понимая, что от него нужно.       — Придется наказать тебя дома за непослушание, — сказал Койт и, еще чуть потискав Лайсона, наконец его отпустил, спихнул с коленок и встал. — Я скоро вернусь, будь паинькой, — напоследок дал он напутствие и в компании Трея пропал куда-то в коридор.       Лайсон, снова неловко поправив майку, уселся обратно на диван, — вначале немного дрогнув от мысли, а можно ли ему вообще садиться на диван одному? — не сгонят ли его, как беспородную шавку? Но сгонять его никто не бросился. Несколько взглядов с вялым интересом задержались на нем, а потом все вернулись к разговору. Лайсон, стараясь потише дышать, неуклюже замер на своем месте и напряженно сложил на груди руки.       Без Трея, который как бы задавал тон общей беседы, все переговаривались с теми, кто был поближе, — каждый диванчик сам по себе. Девушки Трея вдвоем о чем-то шептались, ровесник Милтона рассказывал какие-то милые забавности своему улыбчивому спутнику, а сам Милтон, одиноко сидя в кресле, молча курил трубку. Брок несколько раз взглянул на Лайсона, словно тоже хотел, пользуясь случаем, что-то сказать, но в итоге ни на что так и не решился.       Лайсон спустя несколько минут уже в целом свыкся с обстановкой и даже немного расслабился, и вот тогда-то, подгадав момент и неожиданно подкравшись, его вдруг ослепила вспышка камеры сбоку. Он повернулся, недоуменно глядя на мужчину с соседнего диванчика, держащего перед собой открытый телефон-раскладушку: камера на крышке телефона была направлена прямо на Лайсона. Мужчину этого Лайсон ранее никак не охарактеризовал, потому что в общем разговоре тот особенно не участвовал, да и внешне ничем не выделялся. Мужчина ухмыльнулся, щелкнул вспышкой еще раз, что-то похимичил на своем телефоне, а потом подошел и подсел рядом.       — Скучаешь? — спросил он, вытянув руку по спинке дивана позади Лайсона.       Какой-то угрозы от него вроде бы не исходило, только резкий запах табака и неприятная близость.       — Не особо, — ответил Лайсон, мотнув головой.       Мужчина слегка рассмеялся, показав желтые зубы, и вместе с этим, как бы под шумок, положил ладонь Лайсону на бедро. Лайсон напрягся, а рука незнакомца уверенно заскользила выше. Ну, нет уж.       — Тестирование не бесплатно, — сказал Лайсон, остановив его руку на полпути. — И сейчас у меня другой заказ.       Незнакомец застыл в не до конца съехавшем с лица оскале. Пару секунд он померялся с Лайсоном взглядом и наконец, убрав руку, расправил оскал с новыми, посвежевшими интонациями.       — Ах, вот как. Что входит в услуги?       — Это обсуждаемо, — ответил Лайсон. — Я, как правило, выслушиваю потребности клиента, и если они для меня приемлемы, то я подстраиваюсь и договариваемся о цене.       Мужчина заинтересованно хмыкнул.       — А в постели ты какой?       Лайсон осторожно вгляделся незнакомцу в лицо, но разобрать его намерений не получалось.       — Опять же, могу быть разным, по предпочтениям.       — Что предпочитает господин Бервальд? — поинтересовался мужчина.       — Я не могу об этом говорить, — покачал головой Лайсон.       — А так вообще что люди любят? — снова спросил незнакомец, будто желая завести невинную светскую беседу.       Лайсон подумал, вздохнул — к отвлеченной болтовне этот человек его как-то не располагал — и снова уклончиво ответил:       — Разное.       — Понятно, — кивнул мужчина. — Универсал.       В пиджаке у него что-то прожужжало, мужчина достал из внутреннего кармана раскладушку, открыл ее и снова чему-то ухмыльнулся. Лайсону все это не нравилось: ни ухмылка, ни раскладушка, ни — особенно — то, как незнакомец вдруг снова коснулся его бедра и, перебирая двумя пальцами, словно играл с ребенком, быстро пробежался по нему до колена. Лайсон оторопело застыл, а мужчина подмигнул ему и ушел обратно на свой диван.       «И что-о-о? К чему все это было?» — хотел крикнуть ему Лайсон, но, конечно же, не крикнул, а просто потер бедро, сложил ногу на ногу и снова скрестил на груди руки, нервно поскребывая локоть.       Койт вернулся не так скоро, как обещал, но как будто бы даже довольнее прежнего. Он снова усадил Лайсона к себе на колени и от бурлящей в нем радости защекотал и защипал его, прижимая к себе.       — Что там было? — как-то особенно жалко спросил Брок, с надеждой во взгляде повернувшись к Койту.       Тот наконец отвлекся от тормошения Лайсона, пренебрежительно посмотрел на Брока и ответил:       — Супруга твоя там была, хорошо время провели.       Койт захохотал, а Брок уныло помотал головой и, глядя в подлокотник, пробормотал:       — Зачем меня позвали?..       Услышал это, казалось, только Лайсон.       Когда все одевались, чтобы разъезжаться, к Койту подошел тот мутный мужчина с раскладушкой, положил ладонь ему на плечо и, снова нацепив неприятную ухмылку, приглушенно сказал:       — Он одобрил.       Койт немного рассеянно усмехнулся, а у Лайсона, который только что радовался возвращенной шубе, заныло какое-то скверное подозрение. Он держал его в себе, пока они выходили на улицу, шли вместе с седым Милтоном к поданным машинам, прощались, залезали в тепло автомобильного салона…       — Ну что, и ведь не было так страшно, да? — спросил Койт, потеребив Лайсона по щеке.       Тот промолчал, скомканно улыбнувшись. Поощрять сегодняшний вечер не очень-то хотелось.       — Через две недельки поедем с тобой в другое место, пошикарнее, — сказал Койт. — Тебе там понравится.       И подозрение наконец разразилось, как хмурый летний вечер, проливным дождем.       — Мы говорили только об одной встрече, — напряженно напомнил Лайсон.       Благодушная ленца, сочившаяся с лица Койта, резко иссякла.       — Об одной встрече? — вспыхнул он, посмотрев на Лайсона как на недоумка. — Какой толк от одной встречи?       Лайсон как-то внутренне попятился, во рту у него мгновенно пересохло. Он еле заставил себя снова разлепить губы:       — Тогда я хотел бы обговорить конкретные условия, по которым я могу отработать деньги или вернуть их.       — Условия? — снова возмутился Койт. — Я помогаю тебе от всей души, а от тебя, значит, такая благодарность?       — Я очень благодарен, но…       — Раз благодарен, то и помалкивай, — отрезал Койт. — Поздно вертаться обратно, это уже не про деньги какие-то там. Я уже пообещал, всем показал тебя, а теперь в каком свете я себя проявлю? Что мне всем сказать?       — Пообещал что? — спросил Лайсон, холодея.       Койт вдруг заворочался на сиденье, обхватил его своей ручищей под надсадный треск пальто и прижал к себе.       — Не глупи, мальчик, — он потряс Лайсона в объятии. — Ну, чего так боишься? Я тебя никому в обиду не дам.       — Что будет, если я не приду? — спросил Лайсон, безуспешно пытаясь приподнять к нему голову.       Но Койт будто не услышал. Он еще немного подержал Лайсона рядом, потом отпустил, как бы даже оттолкнув от себя, и отвернулся к окну. До самого конца поездки он больше не произнес ни слова, Лайсон изредка посматривал на него, но натыкался только на глухую темноту его затылка. Даже когда машина встала, осветив свежие сугробы по краям дороги, из которых Лайсона сегодня забирали, — даже тогда Койт не шевельнулся. Лайсон наконец несмело подал голос:       — Ты не ответил. Что будет, если я не приду?..       Две секунды прошли в мучительной, удушающей тишине, а потом вдруг Койт развернулся и, раскрасневшись гневным лицом, закричал:       — Ты снова за это?! Ты меня сейчас выведешь из себя! Разве я когда-нибудь обращался с тобой плохо?! А?! И чем ты мне хочешь отплатить?!       Лайсон парализованно замер, не решаясь даже отшатнуться. Койт, сопя по-бычьи раздутыми ноздрями, чуть утих и предупредительно погрозил ему пальцем:       — Не шути с большими дядями. А то большой дядя может устроить такому маленькому мальчику, как ты, — Койт постучал ему по носу, — серьезные неприятности. Как я уже сказал, я могу открыть для тебя большие возможности, а могу… — Лоснящиеся пальцы громко щелкнули у Лайсона перед носом. — И всё!       Лайсон ошарашенно опускал взгляд, сердце из груди куда-то глубоко проваливалось, а на его место лезла горькая, вяжущая тошнота.       — Но тебе не нужно бояться, — смягчился Койт, помолчав, и взял его за подбородок. — Ты ведь у меня сладкий котенок, только капризный немножко. Ну вот, снова ты мне поднял настроение. Иди сюда, иди поближе.       Койт звякнул пряжкой ремня, потянув Лайсона за затылок вниз. Тошнота завыла, заскребла внутри. Лайсон зажмурил глаза.