Ты бы мог дать мне в кровати, но даёшь задания на парах

      — Он такой замечательный… красивый… я так его люблю… почему мы не встречаемся?.. я хочу быть его парнем… у него такие волосы шелковистые… и самые красивые глаза, которые я только видел… Тарталья, мне так хорошо, что аж плохо…       Полностью убитый своим другом, Чайльд молчаливо сверлил стену. Это длилось уже полтора часа. Полтора часа он слушал, насколько Казуха хорош. Он, казалось, изучил теперь всю биографию литератора. Скарамучча влил в себя чуть ли не весь алкоголь, который нашёлся у него и у рыжеволосого дома, а потом начался этот феерический пиздец, но Тарталья молча слушал. Окей, он понятия не имел, что, когда увидит друга, пришедшего с ожидаемого свидания, тот просто позовёт его пить как вне себя. Честно, Чайльд думал, что случилось что-то плохое. Оказалось, брюнет попросту понял, что «очень сильно влюблён», «обожает», а ещё «любит», конечно же, и теперь рассказывал, какой сякой их преподаватель, какое классное у них было свидание, а потом ещё «но мы же просто партнёры… А вдруг он не захочет со мной встречаться? Вдруг ему нравится только мое тело? Нет… не-е-ет… Тарталья…», после чего «он уедет… а я?.. Тарталья, моя жизнь будет кончена…», а в конце все снова по кругу. На самом деле Чайльд ожидал, что влюбленный Скарамучча будет что-то в роде «Ты случайно не… не?.. не дождь? Потому что я… ну, знаешь… когда ты, типа, я под тобой… дождь же с неба падает, а я под небом нахожусь, поэтому, типа… ты случайно не дождь? Потому что я мокрый когда под тобой, да?.. Или… блять…», но он ошибся —его друг оказался параноиком с глазами-сердечками. Ладно, хорошо, Аякс любит его любым…       — Ты знаешь, — тем временем продолжал темноволосый, обнимая своего друга, на что последний весело фыркнул, — Казуха…       — …такой милый, добрый, сексуальный, умный, замечательный, самый лучший, да, я знаю, мы говорим об этом полвечера, если ты вдруг не заметил.       — Полвечера? Мы говорим о нем полвечера… так мало…       В ответ на это у Чайльда дёрнулся глаз.       Брюнет сокрушенно вздохнул, вдруг неожиданно взяв лучшего друга за руку. Тарталья реально познал все понятие слова «ахуй».       — Ты видишь? — грустно спросил у рыжеволосого Скарамучча, поднимая их сплетенные пальцы.       — Вижу, — тупо ответил Аякс.       — И что ты видишь?       — Что мы держимся за ручки?       — А теперь посмотри на меня, — скомандовал друг, — Как я выгляжу?       — Ну такое, 4/10.       — Да ты ебанат, я про выражение лица!       Рыжий оценивающе пробежался взглядом по Скарамучче. Пьяный, заебанный и сонный. Ну…       — Спи иди уже, — вздохнул Чайльд.       — Вот именно! — резво вскрикнул брюнет, отпуская чужую руку и начиная жестикулировать, — А вот если бы Казуха взял меня за руку…       — Начинается второй акт, — пробормотал Тарталья. Самое обидное — под рукой даже попкорна не было.       — У меня сердце так билось…, и мне так хорошо было… а… — вдруг чужая речь прервалась — телефон темноволосого издал звук пришедшего уведомления. Аякс мысленно поблагодарил этого святого человека, глядя на то, как Скарамучча без особого интереса тянется за телефоном. Спустя несколько секунд выражение лица темноволосого изменилось с мечтательно-заебанного на глаза-сердечки. Кто написал ему — гадать не пришлось.       — Ну чё говорит? — поинтересовался Тарталья.       — Он спрашивает, когда может зайти ко мне… — в чужих голубых глазах светилось столько надежды, любви и доверия, что даже Аякс прихуел. Вот бы и ему завтра на пару зайти, а там какой-то историк сидит, подмигивает, пф. Да ладно, он в любом случае по девушкам…       Следующие минуты сопровождались быстрым клацаньем чужих пальцев по экрану и вздохами рыжеволосого, который смиренно ждал подробностей. Если он и заебался немного слушать про литератора, то это не значит, что ему неинтересно, окей?       — Он завтра будет здесь, — на выдохе ответил брюнет, и Чайльд уже видел, как в чужой голове крутятся шестерёнки со словами «убрать, помыть, вытереть, приготовить» и все такое.       — Отлично. В таком случае тебе стоит пойти спать, иначе ты не успеешь выспаться и заснёшь вместо того, чтобы тебя сладко поимели, окей? — ухватился за возможность Тарталья, словно за спасательный круг.       Скарамучча выглядел довольно серьёзно, раздумывая над этим предложением. Спустя некоторое время он медленно спросил:       — Ты когда-то занимался нежным сексом? Типа, романтичным?       Господи, что же этому ненормальному ещё в голову взбредёт этим вечером?..       — Нет, — несчастно выдохнул Аякс, — Обычно этим занимаются парочки.       Щёки Скарамуччи порозовели, но тем не менее, он твёрдо сказал:       — Хочу заняться с Казухой… милым, романтичным, нежным…       — Любовью, я понял.       — Как думаешь, он согласится? — уныло спросил брюнет.       Рыжеволосый задумался.       — Да, — уверенно ответил он, замечая, как чужое лицо просветлело.       — Чайльд.       — А?       — Ты мой самый лучший друг.       — У тебя другие есть?..       В ту же секунду Тарталья скрутился, не ожидая, что его так подставят — бить человека в живот, когда ты только что сказал, что он твой самый лучший друг, не очень этично!       — …я польщен. Я тоже тебя очень люблю, — хрипло ответил Аякс, за что Скарамучча — о Боги — его снова обнял.       — Погадай мне на любовь, — попросил его брюнет, отстраняясь, на что его друг весело фыркнул. Гадать он не умел, они знали это оба.       — Леди, можно вашу ручку? — попросил рыжий, и в ответ ему послушно протянули ладошку, даже не обращая внимания на то, как к нему обратились.       — Вижу… хм… — с напускной задумчивостью начал Чайльд, водя пальцем по чужой ладони, — Какого-то блондина с красными глазами, который очень любит литературу. Наверное, это твоя судьба…       Ранее радостный Скарамучча нахмурился.       — «Наверное»?       — …точно судьба.       Брюнет весело улыбнулся.       — Вижу любовь до гроба… в старости, в смысле, гроб в старости. Далёкой. Да. Стой, не смотри так, я не… ладно, хорошо… страсть, вижу! Бурная личная жизнь, ага… романтики много… завтраки в постель, да…       — Мы будем вместе-е…       — …это предсказание исполнится только в том случае, если ты пойдешь сейчас спать, здесь так и написано. Все, пошёл!       Вздохнув, Скарамучча послушно пошёл в кровать, при этом сонно говоря:       — Пиздуй к себе.       — Ни капли уважения…       Засыпая, брюнет думал о том, что если бы… если бы его чувства были взаимны… Господи, одна только мысль об этом заставляет его сердце сжаться, потому что он и вправду надеется, надеется так сильно, что «ты мне нравишься», которое подарил ему Казуха, значит то, что он и вправду ему нравится как человек, личность или… прошу, пожалуйста, пусть это не будет словами, которые были посвящены только его телу, потому что они успели слишком глубоко войти в сердце. Единственное, о чем он просит… ему хочется, чтобы гадание Тартальи оказалось настоящим, хоть он и знает, что все слова были лишь способом подбодрить.       Пожалуйста, Казуха… могли бы эти чувства быть взаимны?..