Ты бы мог дать мне в кровати, но даёшь задания на парах

      Стоя перед зеркалом, Скарамучча напряжённо думал.       Все, он не тряпка. Он сексуальный, самодостаточный… благодаря сестре… парень. Где это видано, чтобы он — Скарамучча — расплывался лужицей при виде какого-то препода, ага? Ну влюблен, и что? Вы только посмотрите на него — раньше его смутить было чуть ли не достижением века, а теперь… Да он даже потрахаться может без стыда, ему эти свидания… должны быть… как два пальца об асфальт, ясно? Все. У него новая задача.       Быть просто секс-партнёрами это уже не модно и вообще неактуально.       Решительно посмотрев на свое отражение в зеркале, брюнет ухмыльнулся:       — И так, Каэдэхара Казуха, скоро мы будем встречаться!       Тарталья, стоявший на кухне, охуевше жевал бутерброды.       Царство небесное литератору…       — И как, позволю себе спросить, — крикнул ему Чайльд, копошась в холодильнике. — Ты должен закадрить его, если ты даже на ногах нормально держаться рядом с ним не можешь?       Закатив глаза, брюнет выбрался из спальни, идя составить компанию другу, что даже глазом не моргнул на приход хозяина квартиры — продолжал перебирать еду. Темноволосый тоже не особо огорчён этим был — недавно он спиздил у рыжего огромную коробку конфет, о чем Аякс до сих пор не в курсе.       — Я могу держать себя в руках, — деловито ответил Скарамучча, на что рядом только со смехом фыркнули. — Ты что, сомневаешься во мне?       — Никак нет, сэр.       — Так бы сразу, — кивнул голубоглазый, после чего задумался: — А вообще, как думаешь, как его закадрить?       — Когда уже наши темы разговора поменяются?..       — Имей уважение, ты сейчас жрёшь мою еду в моей квартире.       — А ты наблюдательный…       Скарамучча цыкнул, идя делать себе кофе. Набивая рот, Чайльд пожал плечами.       — Делай то, что и всегда.       — Что всегда?       — Позорься.

***

      Дописывая последнюю строку, Казуха в удивлении отвлекается, замечая, что кто-то ему написал. Уже спустя секунду его выражение лица сменяется на лёгкую, нежную улыбку, потому что ему написал он. Скарамучча. А ты сегодня придёшь?       Каэдэхара абсолютно точно хотел бы прийти к нему в любое время. Ему слишком сильно нравится брюнет, чтобы он смел себе отказывать в том, чтобы провести с ним больше времени. Даже если каждая секунда рядом будет сопровождаться до ужаса быстрым сердцебиением. Слишком привык, что когда они с темноволосым находятся вместе в одном помещении, то ему придется скрывать то, как его руки подрагивают, отвлекая студента на спокойную улыбку.

Вы

Да, конечно.

      Подумав немного, он спросил:

Вы

Я могу что-то купить по дороге. Что ты предпочитаешь сегодня? Сладкое, к примеру? Или что-то другое?

Скарамучча. Из сладкого сегодня предпочитаю тебя;))       Казуха, не сдержавшись, весело фыркнул. Флирт брюнета был до ужаса… о, Боже, он никак не хочет оскорбить этим студента, но… ха-ха… он был довольно неудачным, но, бесспорно, действовал хорошо, потому как именно это так сильно нравилось блондину в темноволосом. Даже тот… мг, флирт с проливанием кофе был… забавным. Разбираться с испачканными вещами Казухе, конечно, не очень нравилось, но он все же со смехом оценил уровень жертвенности Скарамуччи ради того, чтобы завести преподавателя на свидание.

Вы

…я учёл.

      Кажется, у Скарамуччи сегодня на него планы? Что ж, он совсем не против.

Вы

А если всё-таки серьёзно?

Скарамучча. Я заказал пиццу, так что обойдёмся Но я все же говорил серьёзно!!!

Вы

Понятное дело, я так и подумал.

      Откладывая телефон, Казуха быстро подсчитывает, сколько времени займет дорога, если он начнет сейчас собираться. На самом деле, у него было ещё чем заняться, и Казуха не то чтобы безответственный и пытается оттянуть время, когда он все доделает, просто…       Встреча со Скарамуччей определенно важнее всего, что он планировал.

***

      Брюнет с гордостью жуёт кусок пиццы, сидя напротив преподавателя, пока ему рассказывают что-то литературное, о чем он, конечно, понятия не имеет, но у Казухи завораживающий голос, да и самому студенту нравится слушать его, поэтому он продолжает, даже если не вдупляет там от слова ничего. Но, тем не менее, это не важно — он был горд за себя. Спросите, почему?       Они уже полчаса вместе и Скарамучча ни разу не повёл себя как сопля! По крайней мере, он надеется на это… Нет-нет, сейчас он ведёт себя как просто сексуальный и самодостаточный, а не как в фанфике для школьниц. По сути, брюнет восхищён своим самообладанием!       — Прикольный персонаж, — вставляет темноволосый, на что в ответ ему улыбаются.       Стоит ли говорить, что у него в один момент сердце чуть ли не остановилось от такой красивой улыбки?..       — Он убил свою жену, — весело фыркает блондин, глядя на то, как студент перестает жевать.       — …ну, с кем не бывает.       Каэдэхара звонко засмеялся, на что Скарамучча в ответ скупо улыбнулся. И почему светловолосый так невероятен… нет, серьезно, он готов смотреть на преподавателя вечность… и слушать его голос… и гулять с ним… и даже ходить на ненавистную литературу… да он что угодно готов сделать, если там будет Казуха…       Вдруг телефон Скарамуччи издал звук входящего уведомления. Коротко скользнув взглядом по экрану, брюнет завидел имя сестры.       Неожиданно он вспомнил свой феерический провал в разговоре с сестрой, и то, что теперь она в курсе половой связи с её бывшим.       А ведь он не рассказал об этом Казухе… а должен, да? Блять.       А может, сделать это после секса…       Сука, да он забудет до того времени. Ну ебаный в рот!       Проверив, что от Эи ему не пришло ничего интересного, а ответ она, в принципе, может подождать, темноволосый взглянул на преподавателя. В ответ Каэдэхара с подозрением сузил глаза, подмечая, что Скарамучча в данный момент выглядит как нашкодивший ребенок.       — Тебе написала Эи, — констатировал блондин, который, не специально, конечно, но успел заметить имя отправителя.       Брюнет кивнул. Гробовая тишина, но через минуту голубоглазый все же медленно начал, глядя на стол.       — Есть кое-что, что я должен рассказать.       — Ага-а, — все также с подозрением протянул светловолосый.       Честно говоря, от взгляда литератора было по-настоящему неуютно, но что поделать… он сильный, он сможет…       — Возможно…       — Возможно?       — Не возможно, а точно… хм… о… ну там… Эи… в курсе, что мы…       Рядом послышался сокрушительный вдох, будто Казуха сдерживал себя от того, чтобы сматериться от души. Темноволосый виновато опустил взгляд, перебирая края футболки.       — И как она?.. — вопросительно-убито спросил Каэдэхара, на что Скарамучча сразу же оживился:       — О, все нормально! Она не против.       Блондин заметно расслабился, хоть и выглядел все ещё недовольным. Понимая, что это из-за него у литератора подпортилось настроение, он с большим сожалением пробормотал извинения. Конечно, он мог объяснить, что его нагло обвели вокруг пальца, но это выглядело бы так, будто он пытается оправдать свое поведение, поэтому он просто просил прощения, в которое сам он тоже не сильно верил.       — Не важно, все в порядке, — выдохнув, улыбнулся светловолосый, — Она бы в любом случае рано или поздно узнала.       — Ты не… зол? Например?       Блондин задумчиво откинулся на спинку стула.       — Если я увижу Эи с топором под своими дверьми, то непременно буду, за что позже будешь получать ты. Но тем не менее, сейчас все относительно хорошо.       Неужели его сестра — путеводитель для их более раскрепощенной сексуальной жизни в виде эротических наказаний? Потрясающе! Им стоит обсудить этот вопрос…       Скарамучча озорно заулыбался, на что Казуха в ответ закатил глаза. Решая перевести тему, последний поинтересовался:       — Ты хотел сказать мне ещё что-то?       Голубоглазый замялся, потому что вопрос застал его врасплох. Тупо моргнув, он спросил:       — Почему ты так решил?       Каэдэхара таинственно сверкнул улыбкой, после чего с нажимом повторил:       — Ты хотел что-то сказать?       Брюнет замолчал, быстро перебирая варианты ответов.       Как он должен это сказать? Вообще, его план — закадрить Казуху. Если попросить о том самом нежном сексе, который в парочках называют «заниматься любовью»… а если он поймёт, что его студент к нему неровно дышит? Ведь, вероятно, Каэдэхаре он нравится просто как… кто-то, с кем можно потрахаться. Он узнает, что брюнет в него влюблен и решит прекратить их вот эти… ага? Может, ну её, эту идею. Двадцаток лет жил нормально, а тут приспичило резко любви, ну в самом деле… нежный секс это… скучно. Лучше просто отставить эту идею. Не очень-то он и нуждается в том, чтобы Казуха позаботился о нём.       — Ничего, — выдохнул темноволосый, но вместе с выдохом к нему пришло тянущее разочарование из-за того, что он успел настроиться на эти вот… штучки всех влюблённых…       — Ты не умеешь врать, — уведомил его литератор, приподнимая брови.       — Я просто уже передумал, — закатил глаза брюнет, отворачиваясь.       — Скарамучча.       — Да ну что…       — Что ты хотел сказать?       Студент неуверенно пожал плечами, коротко облизнув губы.       — Я просто хотел спросить… в смысле, ничего такого, это вопрос без подвоха… а ты не… ты не против… — пытаясь подобрать правильные, не очень подозрительные слова, Скарамучча уж было сам запутался. Придя к выводу, что красноречие не его конек, он решил — была не была:       — Хочу попробовать нежный секс.       Казуха в удивлении приподнял брови. Брюнет замолчал.       — Ну, в том смысле… — начал оправдываться темноволосый, видя чужую заминку, — Я всегда чисто на скорую руку трахался… и я подумал… каково когда…       Каэдэхара задумчиво улыбнулся, медленно отвечая:       — Я понял, все в порядке.       О. Все нормально? Значит…       — Думаю, если ты хочешь… мы можем?       «Ебаный в рот, будто камень с души…» — уж было подумал Скарамучча, как вдруг Казуха добавляет:       — А… я так понимаю, мы не должны… пересекать границы просто секс-партнеров? Имею в виду, просто нежный секс без… — светловолосый запнулся, вздохнув.       Брюнет замолчал, пока сердце его было на грани того, чтобы прекратить бит. Хотелось попросить, чтобы литератор не сдерживался рядом с ним, хотелось, чтобы их поцелуи были искренними, с любовью и нежностью, потому что между ними есть гамма чувств и эмоций, а не просто потому, что темноволосый его попросил сделать вид, что его мечты на самом деле что-то настоящее. Но Казуха всё ещё его преподаватель, просто секс партнёр, который может выполнить его прихоти в постели, но не больше. Станет ли Каэдэхара вновь отдаляться от него, если узнает, что его студент начинает питать к нему чувства? И останется ли что-то настолько искреннее и радостное в жизни Скарамуччи после этого?       — Да… Просто как секс партнёры, — отвечает голубоглазый, хотя единственная мысль его в голове, это «пожалуйста, целуй меня как кого-то, кого ты по-настоящему любишь, я прошу тебя, стань моим счастьем, любовью, стань моим воздухом, прими мои чувства как взаимность, а не потерю смысла во всем».       Светловолосый медленно кивает, хотя от его взгляда не ускользает, что Скарамучча выглядит совсем немного разбитым, и это обескураживает преподавателя. Он ловит себя на мысли спросить, что случилось, добиться ответа, но молчит.       Возможно… возможно, чисто теоретически, Скарамучча хотел?..       — Хорошо, — тихо пробормотал блондин, пытаясь не думать об этом, но, конечно, эта мысль совсем не исчезла, лишь растворилась при взгляде в обворожительные глаза брюнета, напоследок оставив за собой каплю задумчивости.       Несомненно — когда-нибудь она вновь вернётся.

***

      Чужие прикосновения совсем не такие, какие Скарамучча привык на себе ощущать — в одноразовом сексе никто не собирается с тобой нянчиться, все действия яростные и грубые, но это и вправду… пальцы Казухи с нежностью скользят по его телу, пока шею покрывают приятные поцелуи, что заставляют дыхание сбиваться, в желании взять чуть больше. Стоит отдать Каэдэхаре должное — он потрясающе держит себя в руках и не позволяет лишнего даже когда его твердеющий член упирается в чужое бедро, показывая, как сильно он желает человека перед собой.       Последняя часть одежды, до этого небрежно висящая на Скарамучче, спадает на пол, и брюнет успевает словить восхищённый взгляд красных глаз, перед тем как литератор горячо выдыхает в чужой рот. Поцелуй получается жарким и тягучим, словно сладкий мёд. Губы Каэдэхары сминают чужие, и там нет ни капли дерзких движений — возможно, хотелось более острых ощущений, но эта нежность заставляла студента плавиться, вынуждала сердце биться быстрее, потому что был ли вообще кто-то в этой вселенной, кто мог так ласкающе целовать губы Скарамуччи, заставляя последнего чувствовать себя таким любимым?       Голубоглазый вплетает руки в чужие струящиеся белоснежные волосы, прижимая к себе чуть ближе. Каждый поцелуй кажется по-настоящему волшебным, сладость соединяющихся между собой губ дарует им удивительный покой, смешанный с желанием, вынуждая продолжать эту безмерную пытку, без возможности оторваться. Тем не менее, Казуха вновь показывает умение держать себя в руках, так как отстраняется. На чужой неудовлетворительный стон светловолосый отвечает лишь легкой улыбкой уголками губ. Неожиданно чужие тёплые, но лёгкие касания губ пробираются все ниже, вдоль рёбер, целуя нежную кожу живота, заставляя Скарамуччу выгнуться, сжав чужие волосы чуть сильнее. Собственный голос немного хриплый, когда он, немного неуверенно, что не очень типично для брюнета, спрашивает:       — Что ты делаешь?       Вопрос остаётся без ответа, что не очень-то и радует Скарамуччу, но даже при сильном желании, он не успевает возразить — его ноги широко раздвигают, а сам Каэдэхара сгибается между них. Блондин целует внутреннюю сторону его бёдер, и это и вправду сводит с ума. Пальцы Казухи впиваются в чужую задницу так, чтобы не причинить боли, но добавить ощутимости, на что Скарамучча закусывает нижнюю губу, поддаваясь каждому касанию преподавателя, при этом сглатывая от ощущения горячего дыхания в такой интимной зоне, что явно было, блять, очень даже неожиданно.       Сердце брюнета норовится вырваться наружу, когда голос Казухи с хрипотцой обжигает сжатое колечко его мышц своим дыханием, спрашивая:       — Я могу сделать это?       Голова варится от мыслей вместе с телом, что плавится от ощущений, и темноволосый не успевает даже подумать, прежде как резко кивнуть, потому что о чем, твою мать, он должен размышлять, когда перед ним находится Казуха?       Каэдэхара восхитительно улыбается ему, перед тем как его руки разводят ягодицы брюнета, посылая табун неконтролируемых мурашек по телу Скарамуччи, вынуждая последнего продолжать жаждуще приподнимать бедра навстречу чужому рту, немного умоляюще прошептав имя литератора. Студент буквально ощущает чужую усмешку, перед тем, как, наконец, он чувствует касание влажного языка, и, о Господи, это в разы лучше, чем могло показаться до этого. Нет, серьезно, это первый опыт римминга у брюнета, потому что мало ли кому захочется заниматься таким «грязным» делом с первым попавшимся, поэтому до этого Скарамучча мог лишь примерно представлять, что это такое, но — ебаный Господь — это и рядом ни с какой фантазией не стояло! Со рта темноволосого вырывается всхлип, когда его бедра неконтролируемо двигаются навстречу. Пальцы ног подгибаются, а перед глазами он видит звёзды — его бёдра хватают чуть крепче, когда язык блондина проскальзывает внутрь.       Желание метаться по постели достигает необычайных высот, но вместо этого Скарамучча сжимает простынь — хотелось вцепиться в чужие мягкие волосы, но отголоски того, что у них «нежный» секс, всё ещё назойливо крутятся в голове, даже если чужой язык сейчас вытворяет с ним невесть что. Хотя — не стоит отрицать — Казуха и вправду нежен, и даже сейчас выходит из соображений предоставить своему партнёру удовольствие.       Тело выгибается от таких влажных касаний, пока дрожь пробегается по нему.       — Прекрати, — со стоном выдыхает Скарамучча, при этом продолжая двигаться навстречу чужому языку, даже если после просьбы брюнета литератор остановился, — Я… Дай мне больше.       Каэдэхара снова ласково целует внутреннюю сторону бедра темноволосого, после чего послушно отстраняется. Когда их губы вновь встречаются, темноволосый снова тянется ближе, но его останавливают.       — Такой красивый, — шепчет Казуха, оставляя мягкое касание на чужой щеке. Что-то внутри Скарамуччи скручивается в узел нежности к человеку перед ним, собираясь выплеснуться наружу и затопить их двоих всей любовью, испытываемой брюнетом, — Такой замечательный. Круглые сутки. Ты понятия не имеешь, насколько восхитителен. Мне хочется смотреть на тебя вечность.       Голубые глаза, которые ещё минуту назад были заполнены томным возбуждением, прояснились, пока возможность дышать напрочь забылась Скарамуччей. Хотелось разреветься прямо здесь, сказать о чувствах, обняться и начать отношения, после чего пожениться, и свалить в закат куда-нибудь на Бали или чёрт знает куда, лишь бы вдвоем. Столько трепещущих чувств — и все направлены только на него, Казуху. Лучшего человека, что мог быть у него вообще.       Скарамучча открывает рот, чтобы ответить, но в голове лишь навязчивое «Я тебя люблю», которое он просто-напросто не может сейчас позволить себе, поэтому приходится так и закрыть рот, ничего не сказав. Каэдэхара только мягко улыбается, коротко целуя чужие сладостные губы, после чего отстраняется, скидывая с себя остатки одежды.       — Ты ведь растянул себя ещё до моего прихода, верно? — спрашивает Казуха, и этот шепот выходит ещё более интимным, чем сама ситуация, в которой они сейчас находятся.       Скарамучча только кивает, всё ещё чувствуя себя немного убитым словами, ранее произнесёнными литератором.       — Сегодня ты необычайно молчалив, — усмехается светловолосый, на что брюнет только неопределённо дёргает плечами, вместо этого лишь в пригласительном действии раздвигая ноги.       К счастью, преподаватель без слов решает воспользоваться данным «приглашением», приближаясь к Скарамучче. Последний с интересом косится на чужое возбуждение, что все это время твердо стояло в ожидании, когда на него наконец обратят внимание. Казуха же никак не комментирует этот взгляд, вместо этого на пробу вставляя два пальца, после чего добавляя ещё третий, убеждаясь, что чужое сбитое дыхание скорее поощрительное, чем страдальческое. Скарамучча неудовлетворительно вздыхает, когда пальцы Каэдэхары исчезают, но молчит, наблюдая, как последний надевает презерватив. Ладно, тоже зрелище неплохое…       Светловолосый размещается между ног студента, когда последний обнимает его, снова зарываясь в излюбленные белокурые волосы преподавателя. Поцелуй — такой же тягучий и бархатистый, после чего Казуха немым вопросом интересуется, может ли он продолжить. Получая кивок, Каэдэхара толкается, пока темноволосый издает короткий стон, для удобства закидывая ноги на блондина. Не замечая особого протеста, светловолосый с тихим вздохом толкается глубже, на что студент выгибается, сжимая блондина внутри. Последний издает глубокий стон, наслаждаясь чужой узостью, пока темноволосый, не сдерживаясь, впивается ногтями в чужие плечи, но Казуха вовсе не возражает — лишь закусывает нижнюю губу, спрашивая:       — Все в порядке?       — Д-да… — сбивчиво отвечает Скарамучча, — Сейчас…       Некоторое время, и брюнет сам толкается на встречу, наконец расслабляясь. Толчки получаются более глубокими, с каждым разом набирая более быстрый темп. Капли пота стекают по телу, а в квартире стоит тишина, разбавленная вздохами и стонами, изредка слышимыми всхлипами. Поцелуи немного смазанные, но все такие же чувственные, дарящие радость и спокойствие, при этом в идеальном размере смешанные со страстью, переполняющую их обоих. Иногда с уст преподавателя вырываются комплименты — искренние, бьющие прямо в цель, заставляя Скарамуччу начинать с двойным размахом ощущать всю ту любовь, что щемит его сердце каждый раз при виде блондина. Каждое слово Каэдэхары остаётся внутри его сердца навеки, и он обязательно будет думать об этом, радоваться всему тому, что услышал, но сейчас это лишь заставляет собственный член пульсировать, требуя ещё больше внимания, при этом толкаясь навстречу чужим толчкам, громко всхлипывая.       — Казуха… — чужое имя выходит из его рта с настолько нежной интонацией, что даже практически ничего не соображающий студент успевает себя проклянуть, после чего все-таки закончил раннюю фразу:       — Дотронься до меня.       Тихо простонав, Каэдэхара слушается — рукой накрывает чужой член, сразу задавая быстрый темп, радуясь тому, какие звуки темноволосый издаёт. Перед глазами у брюнета все перекрыто возбуждённой пеленой, когда Казуха сжимает его возбуждение, толкая за грань. Оргазм такой яркий и ощутимый, что на некоторое время Скарамучча, казалось, лишается возможности видеть и слышать — ноги дрожат, когда сквозь оргазм он ещё ощущает, как в его тело входят немного резкими толчками. От сверхстимуляции голубоглазый недовольно ежится, но страдать ему долго не пришлось — Каэдэхара кончает с громким стоном, после чего без сил падает на тело под ним, пытаясь восстановить сбитое дыхание.       Гладя чужие белоснежные волосы, Скарамучча не может сдержать влюбленной, наполненной нежностью, улыбки.