Ты бы мог дать мне в кровати, но даёшь задания на парах

      Знаете, говорят «утро начинается не с кофе» и Скарамучча, разумеется, исключением не был. Конечно, наверное, мало кто подразумевал, что у кого-то утро перед парами торжественно начинается с вибратора в заднице, но тут уж чем богаты, тому и рады.       Начнем с того, что он проснулся в блядские 6 утра – Господи, сохрани его грешную душу – и, собственно, смазку в руки и в путь. Он даже целых три будильника поставил вчера, чтоб вы понимали всю важность данной ситуации и ответственность самого брюнета. Конечно, не то чтобы в 6 утра он испытывал что-то помимо шока и познания всех степеней охуевания, но у него так-то выбор был невелик. Когда пальцы в заднице, то, как бы, уже не о том думаешь. Собственно, о чем это – он идёт. Мужественно спускается по ступенькам и идёт к грëбаной машине Тартальи – прости, друг, он не со зла – с выключенным вибратором в заднице и пультом управления в кармане.       Его ощущения?       Это пиздец.       Падая на переднее кресло, он молчит. Чайльд тоже. После чего смотрит на чужой стояк и комментирует:       – Поздравляю с первым утренним стояком, ты, наконец, становишься мужчиной.       Темноволосый сокрушительно стонет. И не потому, что у него вибратор в заднице, это здесь ни при чем.       – Не хочешь привести себя, там, не знаю, в божеский вид? – любезно интересуется рыжий.       – Предлагаешь воспользоваться данной возможностью здесь? – радушно интересуется Скарамучча в ответ.       Это ебаный пиздец, и он не может контролировать желание просто, блять, потереться задницей о хоть что-то, блять, что заставит эту штуку двигаться. Но, Аякс, чувак, ты, бесспорно, друг потрясающий, но он не настолько желает воплощать свои маленькие мечтания рядом с рыжеволосым, ты уж прими душевные извинения.       – Ну да, не то чтобы я думал о том, что в свои-то года мне вновь придется возвращаться к кошмарам, – со всем актёрским мастерством вздрагивает Тарталья, и голубоглазый даже ничего не отвечает.       С вибратором в заднице меняются даже твои жизненные взгляды и приоритеты.       – Ладно, нет, это странно, – изрекает Чайльд, заводя машину, – Неужели возбуждение делает тебя настолько молчаливым? Я-то думал, что ты из тех, у кого любовь к грязным разговорчикам.       Скарамучча понимает, что просто не выдержит эту словесную перепалку с достоинством, поэтому все же решается ввести друга в курс дела:       – У меня сейчас вибратор в заднице.       «Чтоб я ещё раз в жизни сел за руль рядом с ним» – думает Аякс, плача про себя. Но молчит. Брюнет тоже, легко ерзая. Моментально, кстати, жалеет о решении, потому что, блять, недостаточно.       Казуха, ты ебаный садист.       – Понятно, – отвечает рыжеволосый.       Он таки не доживёт. Просто, блять, не доживёт.       – Интересный момент ты, конечно, выбрал, – максимально будничным тоном произносит Чайльд, – Особенно с учётом, что литература – последняя пара.       Срань Господняя.       Это конец.       – Тарталья, Боже, я не могу, – с глухим стоном отвечает Скарамучча, откидываясь на спинку кресла, – Это ж просто охренеть можно, я хочу трахаться, а мне ещё пару часов, твою мать.       – Маму-то пощади, хорошая женщина, – со вздохом качает головой Аякс, после чего хмыкает, – Сходишь в туалет, подрочишь. Жизнь обретёт краски.       – Это будет потом, а стояк, держу в курсе, у меня сейчас, – раздражённо кидает брюнет, снова ерзая, сжимаясь от ощущений, при этом яростно закусывая губу, потому что как бы...       Блять, он сидит с вибратором рядом с лучшим другом. Вот просто куда катится его жизнь, Господи, объясните...       – Ой, прошу прощения, такая мелочь не сразу в глаза кинулась... Скарамучча, я за рулём, перестань меня бить! Это была шутка! Ну и ненормальный, – драматично вздыхает рыжий, болезненно шевеля плечом, – Просто это... дыши. Представь, что ты на бутылке, это не так сильно возбуждает... Да ну, Скарамучча, у меня сейчас плечо треснет!       – Смотри, чтоб ебало ненароком не треснуло, – фыркает темноволосый, но успокаивается. В конце концов, чё ему вибратор в жопе, честное слово, будто бы девственник какой-то. Подумаешь, ходить так целый день, с кем не бывает!..       – Сказал бы кто мне, малолетке, который шёл бить тебе морду, что спустя пару лет я буду сидеть и держать свечу рядом с тобой, у которого вообще затычка в жопе, я бы, вероятно, одним набитым лицом не обошёлся.       – Ты и так не обошёлся, – с ностальгией тянет Скарамучча, – У тебя на скуле был синяк.       – Вот хорошо, что это ты помнишь – спасибо тебе большое за это – а все остальные жизненно необходимые вещи ты посчитал недостаточно важными, ага.       – Каждый сам определяет важность своих жизненных моментов! – философски заключает голубоглазый.       И даже вибратор не портит момент его триумфа.       – Ещё бы ты на литературе такое рассказывал, Каэдэхара бы там обкончался, – цокает Аякс, – Как думаешь, а если Казуха любит литературу...       Скарамучча заинтересовано переводит взгляд на друга.       – Он может быть, типа... Вдруг его возбуждают поэмы в постели?       Гробовое молчание, после чего они одновременно отвечают:       – Ну и пиздец...       – Ладно, палку перегнул, согласен.       Вместе с ними звучит звук уведомления с телефона темноволосого, и тот сразу же радостно тянется к нему, зная, кто это. Казуха Едешь на пары?

Вы

А что

Соскучился там да

Казуха :)       – Всегда знал, что пенсионеры, которые пользуются скобками, – вещь страшная, – встревает Тарталья, пока Скарамучча от неожиданности подпрыгивает.       Вот же ебаный вибратор и Чайльд вместе с ним.       – За дорогой следи! И вообще, он не пенсионер, уйди.       Рыжеволосый лишь закатывает глаза.

Вы

Мне кажется я не доживу до последней пары

Казуха ?

Вы

:))

Казуха Ц. Будешь хорошеньким – встретимся между парами.       Губы темноволосого растянулись в ухмылке, а глаза загорелись азартным блеском.       – Чтоб вы все рассорились, любовники недоделанные, – шепчет Аякс, заезжая на парковку, – Подъем, подъем, мы приехали!       – Давай быстрее.       – Что за жуткое рвение к знаниям, – фыркает Чайльд.       Ему, вообще-то, тоже любви так-то хочется!       Заходя в университет, Скарамучча думал, что, ну в принципе, теоретически, все не так плохо. Хорошо, вибратор чувствуется, очень хорошо чувствуется, но... мыслим позитивно – по крайней мере, он не включён. Это можно пережить. У него больше не стоит, он спокоен, он идёт навстречу знаниям, мир прекрасен, окей? Он сможет... обязательно... в крайнем случае, всегда можно подрочить...       – Понарожали геев-извращенцев на мою голову, – недовольно бурчит Аякс, цокая.

***

Казуха Сейчас буду.       Минута – и блондин появляется в мужском туалете, где его тут же ловят чужие руки, потянув на себя. Двери кабинки закрываются с громким хлопком, а шумное дыхание на губах перетекает в сладостный поцелуй. Каэдэхара протестующе мычит, отстраняясь:       – Нас могут...       – Да никого здесь нет, я проверил, – цокает голубоглазый, снова потянувшись за губами, и на этот раз, спасибо Господи, Казуха пришел к выводу смириться с ситуацией и подстроиться.       Скарамучча в согласии постанывает, когда светловолосый оттягивает чужую нижнюю губу, после чего проникая языком в чужой рот. Сердце, казалось, решило выпрыгнуть таки с груди темноволосого, потому что, Господи, сколько бы раз он не целовал Казуху, каждый раз будто первый. Те же губы, в которых он так нуждается, голос, который в мечтах парня всегда произносит «Я тебя люблю», мягкие, шелковистые волосы – все это тот же Казуха, которого он видит часто. Который, вроде как, не должен отличаться от других людей, но он все такой же особенный, а Скарамучча все так же нуждается в нем. И сейчас – простите за сбитую романтику – он особенно нуждается в нем.       Руки брюнета прижимают преподавателя ближе, а сам студент опирается на стену, нетерпеливо потираясь стояком о чужое бедро. Каэдэхара стонет, пальцами спускаясь по спине ниже, от чего темноволосый хмыкает, отрываясь:       – Ну нихуя себе, куда полез?       Красные глаза светят недовольством от которого внутри брюнета что-то переворачивается, с интересом замирая, ожидая продолжения. Негодование Каэдэхары, по всей видимости, подталкивает его к тому, чтобы протестующе сжимать задницу студента, требовательным тоном отвечая:       – Покажи.       Темноволосый делает вид, будто глубоко задумался, после чего издевательски тянет:       – А ты заслужил?       Казуха изумлённо приподнимает брови, моргнув.       Это он здесь не заслужил-то? Ну нихрена себе.       Брюнет фыркает, очевидно замечая, что об этом думает преподаватель, но поддаваться в этот раз не собирается – в конце концов, может быть, его потом даже накажут за такое... В принципе, беспроигрышный вариант!       – Я посмотрю на твое поведение на литературе, так уж и быть, – любезно смиловался брюнет, с ухмылкой перебирая чужие локоны, – Если мне понравится, то потом покажу.       Видимо, такая игра нанесла светловолосому сильнейшую травму, поскольку он всё ещё молчит с максимально шокированным лицом, пока сердце голубоглазого ликует по полной. Спустя несколько секунд блондин отзывается:       – Вот как.       – Да.       Казуха убийственно смотрит на студента, и последний заинтересованно ожидает, что он скажет. Каэдэхара же прищурился, протянув:       – Хорошо.       Скарамучча моргает. И все?       Светловолосый же меняется в лице, очаровательно улыбаясь.       – Пульт?       – Сейчас же не у тебя пара, – потерянно отвечает брюнет.       – Пульт? – с нажимом повторяет преподаватель, и Скарамучча, с горем пополам, кивает. Несколько секунд и пульт от вибратора красуется в чужих руках.       Нет, ну, конечно, у него было в планах повыебываться, но если Казуха со всем так покладисто соглашаться будет, то он со своими приколами вообще без секса останется. Не зря же он с этой херней в заднице весь день ходил!       Каэдэхара довольно улыбается, с интересом разглядывая вещицу. Рубиновые глаза поднимаются на студента и в них искрятся нотки азарта. Палец блондина на что-то нажимает и тогда Скарамучча шокировано стонет, падая в руки блондина, что в ответ на это лишь хмыкает.       Темноволосый думает, что все, пиздец. Игрушка внутри начинает работать, и парень стонет, громко стонет, потому что оно, блять, вибрирует, оно, вашу ж мать, бьет прямо по чёртовой простате, и ноги подгибаются, они дрожат и вообще не держат студента. Если бы не Каэдэхара, то он бы уже давно упал от этого, сука, всего. Перед его глазами звёзды и он сам не замечает, когда начал сжимать чужую рубашку до такой степени, что она собирается порваться. Господи, да выключенный вибратор и рядом не стоял, он, считай, вообще отсутствовал. Это просто, блять, конец, он не выдержит ни минуты, не то что до конца пар.       Вопреки ожиданиям о своем скором оргазме – все прекратилось. И лишь спустя несколько секунд голубоглазый отмер, ощущая, что его ноги, вероятно, сделаны с ваты.        – Это даже не максимальная скорость, – насмешливо хмыкнул Казуха, но, вопреки своему поведению, продолжил нежно поглаживать чужую спину.       – Ебануться, – шепотом ответил брюнет, – Я не переживу ещё один раз.       Каэдэхара улыбнулся, но к пребольшому счастью – спасибо тебе, Господи – промолчал.       – Скоро пара, – оповестил парня светловолосый.       – Спасибо тебе, о великая добродетель, за уточне...       Не успев договорить, Скарамучча простонал, снова сжимая чужую одежду, но игрушка снова, блять, вернулась в состояние покоя, спасибо ей, сука, большое.       – Приведи себя в порядок, – любезно советует блондин с самой милейшей усмешкой со своего арсенала.       – Ты оставишь меня здесь? Вот так? – чуть ли не плача шокируется Скарамучча, ощущая свой стояк.       Казуха лишь ни в чем не бывало пожимает плечами:       – Думаю, я не заслужил.       Душа брюнета плачет. Он, к счастью, ещё нет, но близко.       «Не в этой жизни, сука!» – раздражённо думает темноволосый, опуская свою руку на чужую промежность, сжимая.       Скарамучча удовлетворенно хмыкает, слыша чужой непроизвольный стон.       – Вот так вот, а то что-то слишком уж распизделся.       Казуха обиженно сопит.       – Трахнешь? – снова делает попытку студент, поглаживая чужой член сквозь штаны.       – Нет.       Сдавленный стон от блондина, и тогда Скарамучча снова терпеливо интересуется:       – Уверен?       «Ебаный вибратор, чтоб тебя!..» – истерично думает темноволосый, сжимаясь, пока над ухом раздается хрипловатое:       – Вполне себе.       – Вот сука, – мычит Скарамучча, ощущая, что вибратор снова остановили.       Блять, Каэдэхара, ты определись уже, заебал, честное слово!       – Какой есть, – весело фыркает Казуха, – Мне надо подготовиться к паре.       – Ну и пиздуй, – недовольно отзывается брюнет, ощущая себя так, будто ему вручную решили вырезать сердце.       «Он меня не любит, – расстроенно думает темноволосый, – Я же для него, мудилы, стараюсь, почему он ведёт себя как какой-то... Ладно, не встречаемся, ладно, не рассказывает о том, какой я хороший и как он меня любит, но трахнуть-то можно, сука! Кто вообще оставляет своих любимых вот так, на произвол судьбы... Тарталья, говнюк, ты все напутал, никто меня не любит...»       Казуха ещё несколько секунд стоит, после чего вздыхает, оставляя на чужой щеке нежный поцелуй.       – Иду, потому что иначе это продолжится. Тебе куда ещё не шло, а мне на пару опаздывать непростительно, ладно? – объясняет Каэдэхара, внимательно следя за сменой чужого настроения.       «Ладно, Тарталья, отмена, пока что не говнюк» – передумал Скарамучча, искренне улыбаясь, пока ещё недавнее горе забывается, а на месте него снова расцветает настоящий сад.       В пизду эти эмоциональные качели, честное слово.       – После пар, – медленно произносит блондин, – Продолжим.       Губы голубоглазого расползаются в ухмылке, уже собираясь что-то сказать, как вдруг литератор мстительно добавляет:       – Но для начала я посмотрю на твое поведение на литературе.       – Да ты сам меня хочешь, какое к хренам поведение?! – искренне возмутился брюнет, приподняв брови.       – Аналогичная ситуация, – пожимает плечами преподаватель, – Ладно, все, времени мало, я могу?..       – Иди, – закатил глаза Скарамучча.       И чмокнул в губы.       Казуха улыбнулся. И ушёл.       – Охренеть, – лишь шокировано выдохнул темноволосый.       Реально, как парочка какая-то. И когда уже, собственно, встречаться начнут?

***

      Тарталья тянет друга за собой, когда последний никак не отводит глаз от преподавателя. Чужие красные глаза смотрят в ответ – поглощающе, жадно, но Казуха ничего не говорит, только молчит. Скарамучча отвечает тем же, в конце концов, сейчас начнется пара, и они все ещё только преподаватель и студент. Они не могут сделать совершенно ничего, кроме как нещадно гореть от пылающих взглядов, которые они бросают друг на друга, пока их дыхание замедляется, в надежде ожидая, что пара пройдет как можно быстрее и они смогут уделить время своим желаниям. Темноволосый только заходит в чёртову аудиторию, но уже с ужасом понимает, что снова начинает возбуждаться — ну какого черта, он ведь только недавно подрочил! Один взгляд на преподавателя, и он уже ощущает, что его ноги явно планируют сдаться и таки вынудить его беспомощно сползти на пол, жадно хватая воздух ртом. При каждом шаге вибратор дразняще потирает его стенки и, Боже, Скарамучча должен был привыкнуть, в конце концов — эта штука сопровождает его целый день, но он просто-напросто не может. Не сейчас, когда видит такой же вожделенный взгляд у Казухи, не сейчас, когда знает, что пульт находится во власти литератора, не сейчас, черт возьми, когда он вынужден терпеть целый день. Он тешит себя тем, что это последняя пара, скоро конец, но, сука, это не то. Целый день он был далеко от Каэдэхары, а теперь они делят помещение и…       Голубоглазый шумно втягивает воздух, садясь на стул. Вибратор дает о себе знать, но брюнет лишь легко морщится, никак не комментируя свои неудобства. Друг рядом молчаливо, но все так же понимающе кидает взгляд.       «Нет, ты не понимаешь, — язвительно думает студент, — Ты не ходил целый день с этой проклятой хренью в заднице, параллельно имея честь мысленно кончать с образа любви всей твоей, такой же проклятой, жизни»       Казуха откашливается, после чего приветствует студентов и, о Господи, его голос звучит ниже обычного тона. Казалось, преподаватель также это понимает — неожиданно замолкает, пытаясь компенсировать положение улыбкой.       Скарамучча ощущает всю степень того, насколько он сам возбужден. Видит Бог, его не должно заводить это, но… Твою мать, он никогда не был праведником, ладно?       — Профессор, Вам нехорошо? — голосом, полным сочувствия, спрашивает Мона, на что сам темноволосый ощущает прилив раздражения — он чувствует, что девушка переживает и… ему не нравится. Он объясняет себе, что она не в курсе, что с ним, это нормально волноваться об учителях, но Мона его раздражает всегда, сегодня — не исключение. Голубоглазый сам не в курсе, какого хрена происходит, но он злится. Он хочет потрахаться и ревнует. С такой сущей херни. Он не чувствует себя удовлетворенным и из-за этого бесится с пустого места…       Скарамучча не понаслышке знает, что злость во время недотраха — просто ебаное комбо.       Казуха, мать его, ты хорошо отработаешь за сегодняшний день.       — Все в порядке, — дружелюбно отвечает преподаватель, пытаясь выглядеть естественно, но брюнет видит, он знает, что сейчас на самом деле требуется литератору.       Парень ощущает совсем каплю садистского удовлетворения, когда блондин садится за стол. Каэдэхара часто ведет пару стоя и это не совсем типично для него. Если, конечно, он не пытается что-то скрыть.       Сердце Скарамуччи ликует и это даже почти перекрывает ощущение ноющего члена, что молит о разрядке.       — И на что я подписался, — бурчит рядом Тарталья, потому что, Господи — его друг сидит рядом с вибратором в заднице. Его член, очевидно, стоит и он пожирает глазами их препода — который, опять же, тоже не ощущает себя как человек, что хорошенько отдохнул на Мальдивах. Просто грёбаный пиздец и только.       — Завидуешь, — констатирует Скарамучча, пытаясь как можно незаметнее разобраться со своими ногами, чтобы штаны не так сильно давили на его возбуждение. Аяксу хочется плакать.       — Ну хоть не дрочи при мне, имей уважение, — шепотом фыркает Чайльд, — Ну и позорище!       Скарамучча молчит — удивительно, на самом деле, но, в конце концов, ему охренеть как не до этого. Если Казуха ебаный Иисус Христос со стальной выдержкой и умудряется хрен пойми каким чудом вести пару, то брюнету такое счастье в подарок не досталось.       Одно слово: секс. Все. Оно все само объясняет.       Темноволосому хочется подрочить. Но он не может. Здесь люди, мать его, Тарталья. Он даже выйти не сможет — пройтись по аудитории, сверкая стояком это не то, что он планировал записать на своей могильной плите достижений посмертно.       Студент слушает голос преподавателя, но не слышит. Опомнился лишь тогда, когда понимает, что все что-то пишут. Разумеется, он даже два и два сейчас сложить не сможет, не то что что-то писать, но он старательно делает вид, что все в порядке. У него даже совсем немного получается — в конце концов, чем он хуже такого же возбужденного Казухи, но…       Фатальный пиздец в его жизни наступает когда он от неожиданности мычит сквозь стиснутые зубы — слава тебе Господи, не просто простонал, но, блядство, это громко. На уроках блондина практически всегда идеальная, похоронная тишина и, блять… Он чувствует чужие взгляды на себе — удивление однокурсников ощущается словно под кожей, но один взгляд все-таки выделяется — Казуха смотрит жадно, твою мать, Скарамучча чувствует это томное, пожирающее желание, и студент мысленно проклинает человечество. В голову не приходит ничего нормальнее того, чтобы зарядить охреневшему Тарталье подзатыльник, с наигранным шепотом недовольствуя:       — Достал меня пихать, дай дописать!       Рыжий полностью шокирован, но молчит. Все возвращаются к своим делам, а Скарамучча впервые в жизни кидает такой ненавидящий взгляд в сторону своего обожаемого преподавателя. В ответ ему только гаденько ухмыляются, пожимая плечами, как бы говоря, что он вообще ни при чем.       Темноволосый скрипит зубами.       Ну разумеется, кто ж включил вибратор, точно, блять, не Каэдэхара!       — Помогаешь им, а меня ещё и пиздят, — недовольно закатывает глаза Чайльд, но относится с понимаем — недотрах, на самом деле, вещь реально жуткая.       Скарамучча ёрзает — игрушка, что лишь на несколько секунд пришла в действие, снова вынудила его мало того, что ещё более сильно возбудиться, так ещё и стенки внутри него с желанием сжались, требуя больше движений. Ему катастрофически мало, и темноволосый и вправду слабо верит в то, что они с блондином успеют доехать к кому-то домой. Блять, если он ещё и скажет что-то в роде «у меня ещё тут дела», то студент собственноручно выебет Каэдэхару, честное слово.       И тем не менее, все относительно хорошо. Тарталья пиздит без умолку, Скарамучча пытается думать об экологических проблемах в мире, даже если это заканчивается тем, что его мысли перетекают в секс на природе. Нет, стойте, все выходит неплохо, он искренне пытается отвлечься и игнорировать сильное раздражение от того, что, мать его, он просто не может потрахаться, но... Игрушка больше не приходит в действие, Каэдэхара слишком занят парой и, блять, время идёт. Член уже не ощущается каменным стояком, по ощущениям, брюнет постиг Дзен, поэтому он просто ждёт... Во рту скапливается слюна от того, что ещё немного и тогда они с Казухой устроят настоящий, мать его, секс марафон. Просто немного потерпеть, послушать треп Аякса о дельфинах и это все...       – Что ж, – немного потеряно начинает блондин и Скарамучча видит, как на него кидают быстрый взгляд, – Думаю, сегодня я могу отпустить вас пораньше...       Тело темноволосого натягивается словно струна, когда понимает, что, Господи, наконец-то.       – Какой нетерпеливый, глянь, – весело фыркает рыжеволосый, поворачивая свой телефон экраном к другу.       Это раньше, чем обычно. Точнее, красноглазый хоть и был кем-то, кто вписывается в рамки «хороший» преподаватель, потому что отпускает их пораньше, он, все же, делал это не всегда. И тем не менее, всё ещё были моменты, когда их отпускали, но никогда ещё это не было настолько рано.       Скарамучча ничего не может поделать с тем, как он сжимается от приятного предвкушения, чувствуя, как мурашки бегут по его коже.       Он снова начинает заводиться, слишком быстро, но, блять, ему позволено.       – Каэдэхара, видимо, охренеть на каком хорошем счету у ректора, – цокает Чайльд, поднимаясь.       – Скарамучча, останься, нам надо обсудить твою пересдачу, – поднимает голос литератор и студент лишь немощно кивает, потому что знает, что даже если он хорошенько попытается – брюнет не сможет вымолвить ни одного слова. Ноги дрожат, когда он поднимается, полностью игнорируя Аякса, что лишь двусмысленно подёргивает бровями, уходя с кабинета вместе с другими однокурсниками. Студент не имеет ни малейшего представления, как дошёл до чужого стола, но лишь двери закрываются, оставляя их наедине, голубоглазый резко притягивает к себе светловолосого, что лишь согласно постанывает, с жгучим желанием отвечая на сладостный, долгожданный поцелуй. Скарамучча ощущает, как горит, пока его тело подставляется под чужие ласки в поисках такой востребованной близости. Место, где они находились, мысли, что бесконечным потоком лились между ними – все это отошло на второй план, давая возможность насладиться губами друг друга. Каэдэхара жадно покусывает, пока студент с большим рвением потирается возбуждённым членом о бедро блондина, разрываясь между желанием продолжить так же вожделенно играть с чужими устами, подводя друг друга к тому, чтобы они начали изнывать от нехватки воздуха, или все же прекратить и, наконец, обговорить их секс – где, как и когда они, блять, займутся этим.       Как оказалось, светловолосый – настоящий джентльмен не понаслышке, потому как принял решение этой охренеть какой тяжёлой проблемы вместо него:       – Не здесь, – охрипшим голосом произносит Казуха, с неохотой отстраняясь от студента. Голубоглазый завороженно смотрит, как розоватый язык проскальзывает между губами литератора, заставляя дрожаще вздохнуть, – Поехали.       – Куда? – удивлённо спрашивает брюнет, но лишь послушно следует за преподавателем. Задаётся вопросом, ничего ли Каэдэхаре за такую вольность не будет, но понимает, что преподаватель – эталон ответственности, поэтому не делал бы то, чего не мог себе позволить. Это успокаивает, но все ещё не помогает его возбуждению спасть.       – К тебе.       Скарамучче кажется, что его ноги – сплошная вата. Он понятия не имеет, как вообще дошёл до машины – о, она есть у Казухи? – и как провел свои последующие минуты. Перед глазами сплошная пелена и туман, а из ярких воспоминаний – член, потирающийся о джинсы, и, вероятно, абсолютно мокрые трусы и нетерпеливое постукивание светловолосого о руль машины. Студент может поклясться, что красноглазый не тот, кто будет пренебрегать правилами дорожного движения, но они доехали охренеть как быстро. Скарамучча видит, что чужие бледные, но все ещё до жути прекрасные руки подрагивают, когда пытаются засунуть ключ в замочную скважину, показывая, как сильно литератор хочет своего студента, и это вправду не может не льстить. Сквозь последние крупицы сознания темноволосый пытается соображать – это, возможно, к сожалению, их последний секс, поэтому он должен попросить об этом Казуху, пока последние трезвые мысли не выветрились с его головы под напором жаждущего возбуждения.       Сравнивая свое горящее тело со стеной – последняя ощущается невероятно холодной, заставляя мурашек пробежаться по телу брюнета. По-моему, блондин даже не запирал дверь на ключ, даря свое внимание полностью и без остатка Скарамучче, тут же прижав его к первой попавшейся твёрдой поверхности. Настолько привыкший к вибратору, что уже даже не замечая его, и отдавшийся чужим рукам, студент сначала не замечает то, что Каэдэхара что-то делает. Осознание приходит лишь тогда, когда игрушка внутри снова начинает работать, начиная приятно раздражать внутренние стенки и, твою мать, если бы там было ну хотя бы чуть-чуть побольше скорости, как в туалете в универе, к примеру, он смог бы, наконец, кончить, но...       – Казуха... – это похоже на хнык, ноги не держат от слова совсем, Скарамучча ощущает себя настолько потрёпанным и уставшим, что у него не находится сил даже на большее предложение, чем имя блондина, что лишь бессвязно повторяется в потоке стонов.       Как только они каким-то чудом оказываются в спальне, Скарамучча снова вспоминает. Слова даются тяжело, но он все таки с придыханием просит:       – Свяжи меня.       Каэдэхара, что до этого снимал свой пиджак, останавливается, напрягаясь. Он молчит, а брюнет раздражён тем, что его сегодня целый день мучают, а теперь ещё и имеют стыд вот так бездейственно сидеть, поэтому повторяет ещё раз:       – Пожалуйста, блять, Каэдэхара, свяжи меня и выеби уже наконец, я...       Чистый, белый пиджак летит на пол молниеносно – рубиновые глаза темнеют и, вероятно, такая грубость не должна заводить ни одного нормального человека, но Скарамучча ничего не может сделать с тем, как спирает у него дыхание, когда блондин слишком сильно сжимает его бедро, заставляя студента выжидающе взглотнуть.       – Насколько сильно сводишь меня с ума, ты хоть представляешь... – сипло произносит Каэдэхара и сердце брюнета колотится с небывалой скоростью.       «Я его люблю, люблю, я так сильно люблю его, блять, я просто...» – на повторении вертится у темноволосого в голове, пока единственное, что ему остаётся – немощно лежать, глядя на преподавателя с немым обожанием в синих глазах.       Каэдэхара покрывает все открытые участки кожи тела, что жадно выгибается ему навстречу, поцелуями, хрипло спрашивая:       – Ты уверен, что я могу...       – Блять, да, да, Господи, ты можешь просто сделать это, – уже не вынося этой сладостной муки, повторяет Скарамучча, ёрзая на кровати в поисках какого-нибудь положения, что поможет ему кончить, параллельно сжимая игрушку внутри, недовольно мыча каждый раз, когда у него все так же не получается сделать ничего, что могло бы помочь ему.       Казуха усмехается, но молчит – из подручных предметов на глаза падает именно ремень, поэтому он снимает его, глубоко дыша, после чего командуя:       – Повернись, заведи руки за спину.       Скарамучча думает о том, как ненавидит этот блядский мир, особенно сейчас, когда его член снова трётся о ткань – он впервые проклинает то, что не девственник, который может кончить от таких слабых действий, но хорошо – темноволосый поворачивается, выпячивая задницу к верху, расставляя ноги, что держат его на ебаном божьем слове, в стороны. Сзади слышится тяжёлый вздох, и голубоглазый ухмыляется, заводя руки за спину. Не совсем удобно, но он, блять, в такой ситуации, честно, ни на что уже не жалуется.       Ремень завязывают умело и это охренеть как не радует самого студента, который, как бы, влюблен в Каэдэхару, но все же он пытается себя успокоить тем, что его партнёр не девственник, а очень умелый, это хорошо, но что-то, знаете...       Его руки связаны крепко, темноволосый даже пытается пошевелить ими для профилактики, но его встречает красноречивый провал, на который блондин лишь удовлетворённо хмыкает, шлёпая студента. Скарамучча с громким стоном выгибается, потому что, блять, это движение мало того, что само по себе получается приятным, так ещё и преподаватель задел вибратор, и, сука, в его глазах стоят слезы от гребаного перевозбуждения.       – Казуха, пожалуйста...       – Сейчас, – возбуждённо отвечает литератор, сразу же начиная разбираться со штанами студента – жар заволок тело обоих, но желание тратить время на раздевания у них отсутствует, поэтому ограничиваются только тем, что со Скарамуччи одним движением приспускают штаны вместе с трусами, на которых красуется многообещающее пятно, но, честно говоря, больше всего к себе привлекает взгляд не это.       На ноге у брюнета ремешок, от которого тянется небольшой шнур прямо к сжимающему отверстию. Каэдэхара чувствует, как во рту пересохло, потому что, блять, Господи, эта картина – слишком для него.       – Забери, – мычит темноволосый, на что красноглазый лишь молча слушается – что не говори, его член также требует долгожданного секса с этим комочком сущей сексуальности круглые сутки.       Вибратор резко выдергивают, заставляя Скарамуччу с громким стоном выгнуться. Ноги разъежаются в стороны, и, блять, он сейчас просто не выдержит и упадёт, но блондин держит его за бедра, неотрывно глядя на то, как чужое отверстие нетерпеливо сжимается в поисках чего-нибудь, что сможет заполнить его.       – Войди в меня, – умоляюще тянет голубоглазый, понимая, что он вот вообще не продержится долго. Перед глазами пелена из сплошного возбуждения, по телу катится пот, а во рту стоит настоящая пустыня. Из члена капает смазка, слишком много смазки, пока само возбуждение твёрдо стоит, в желании побыстрее достичь оргазма. Слышать шуршание чужой одежды – благословение, особенно, когда руки блондина хватают его за бедра, потянув на себя.       Как только чужая головка входит, Скарамучча с упоением сжимается, торжественно простонав. Его руки хватают, потянув назад, тем самым вынуждая темноволосого встать с подобия коленно-локтевой, опираясь на преподавателя сзади. Одним толчком член входит дальше и глаза темноволосого закатываются от бесконечного удовольствия, которое он получает, чувствуя, как тот самый Каэдэхара, что заставляет его сердце биться быстрее, сейчас входит в него, наслаждаясь тем, что происходит.       Бледная рука Казухи хватает студента за подбородок, поворачивая к себе – губы блондина впиваются в другие, после чего резко отстраняясь, шепча:       – Такой великолепный, заставляющий меня думать о тебе круглые сутки...       Скарамучча стонет, делает это довольно громко, резко насаживаясь на член Каэдэхары.       Он не выдержит, он скоро кончит, он просто пиздецки устал, но он продолжает слушать, что говорит ему светловолосый, потому что, блять, этого может больше и не случиться в его жизни. Он лучше умрёт, чем заставит этот момент закончиться – любой момент, связанный с блондином, вырезается глубоко в его сердце, проникает внутрь, вынуждая каждое чувство трепетать от наплыва эмоций, которые он испытывает.       Если он хочет расплыться в этих чувствах, навсегда связывая свою жизнь с Казухой – это его личная субъективная проблема, ладно?       – Заставляешь думать о себе... О том, чем мы занимаемся, кем ты являешься, думать о твоих... – Каэдэхара прерывается, чувствуя, как его сжимают внутри. Ох, блять, он словно в Раю, – О твоих волосах, глазах, улыбке... Думать обо всем, что связано с тобой, ты...       «Это заходит далеко» – думает блондин, но его перекрывает чувство приближающегося оргазма, перекрывает то, насколько прекрасен Скарамучча, неважно, сейчас или на парах, на свиданиях или просто спящий – это вовсе не имеет разницы, важно лишь то, что это все тот же Скарамучча. Очаровательный, смешной, прямолинейный, иногда смущающийся, флиртующий – всегда, круглые сутки, каждую чёртову секунду он остаётся восхитительным. Заставляющий в ожидании ждать их встречи, пары, свидания, выходных, просто секса, что не несёт ничего большего – без разницы. Он ничего не может сделать с тем, что ему хочется думать, что они могут в будущем жить вместе, ходить на свидания, целоваться и обниматься, говорить о том, что любишь и все остальное, что делают люди, состоящие в отношениях.       Потому что он до очевидного глупо влюбился в Скарамуччу, ладно?       – Я настолько сильно тебя обожаю, Скарамучча... – брюнет сбивчиво дышит, пока кровь, казалось, вибрирует его под кожей, ощущает, насколько она горячая. Движения не такие ритмичные, как раньше, но без разницы – темноволосый думает, что кончит в большинстве случаев именно от слов, что тихим, возбуждённым тоном шепчет ему Казуха, – Я так сильно хочу, чтобы ты знал...       А затем Скарамучча слышит то, что означает конец полностью всего, потому что, Господи, он слышит грëбаное, такое желанное, тихое...       – Чтобы ты знал, насколько сильно я тебя люблю.       Темноволосый клянётся, что никогда в жизни не стонал настолько громко. Оргазм выходит настолько ярким, что он не слышит и не видит буквально ничего. Ни одна мысль не проскальзывает в его голове, пока он просто несчастно оседает. Он чувствует, что в него кончили, это первый раз, когда они в порыве страсти забыли презерватив, но, блять, сейчас не до этого – он старательно соображает, пытается понять, что, мать его, только что было, но он никак не может понять, послышалось ему или все таки Казуха...       Или все-таки Каэдэхара сейчас сказал, что любит его?