Ты бы мог дать мне в кровати, но даёшь задания на парах

      На следующий день Скарамучча снова ощущает весь спектр желания умереть прямо в своей теплой постели, но это явно меньше, чем его вчерашнее состояние. И, честно говоря, проблема не столько в здоровье, сколько в том, что сегодня выходной и он даже пары не может пропустить. У него даже нет выхода — единственное, чем он может заняться, дабы не слечь от скуки — лечение своей тушки. Хотелось, безусловно, сопротивляться, но выбор невелик — спустя время брюнету приходится смиренно принять ситуацию, собираясь с силами, чтобы пойти и сделать что-то такое, от чего ему, по сути, должно стать легче. Пытается вспомнить, что делал Казуха и повторить все в лучших проявлениях. Но, кажется, до его умений Скарамучче как до луны, поэтому, с горем пополам, сделав пару дел, он безжизненно откидывается обратно на кровать, думая, чем же ему заняться. Блондин, так-то, обещал зайти сегодня, но до тех пор, пока литератор занимается своими делами, ему же надо чем-то заняться, верно? Приходит мысль пригласить Тарталью к себе, но он быстро откидывает её — как часто они бы не шуточно-не-шуточно ругались, он всё ещё не хочет, чтобы этот придурок заболел.       В конце концов, не ходить же ему в одиночку на пары!       Темноволосый ловит себя на мысли о прогулке, но понимает, что далеко с трещащей головой он не укатит. Идея преобразуется быстро, и немного сонный, но всё ещё при всем параде, Скарамучча уже сидит на балконе. Рядом свободный стул, который, обычно, голубоглазый использовал для гостей, а сам он сидит перед небольшим столиком с кружкой теплого чая, рассматривая, что творится на улице. Пытается разглядеть в домах напротив декорации квартир и людей, но, так-то, по сути это довольно далеко, поэтому он не постесняется заявить, что нихуя ему отсюда не видно. Он просто скучающе пьёт чай, пытаясь игнорировать тупую боль в голове, вместе с этим думая, что забыл померить температуру, когда слышит, что кто-то бессовестно нарушил его болезненный покой.       — Знаешь, что я тебе скажу? — с раздражением цокает женский голос в квартире сверху. Слышится, как хлопает чья-то дверь, после чего брюнет приходит к выводу, что девушка сверху вышла на балкон.       Скарамучча вспоминает трусы. С бантиком.       — Пошел он нахуй! Нахуй, понимаешь?! Ты просто…       Голос замирает, после чего разражается как гром среди ясного неба в ещё более возмутительной женской речи.       — Нет, ты серьезно? Помнишь ту статью? Ну, про пацана на наркоте. Мы же вместе ещё обсуждали это! Ты вообще помнишь какой пиздец там был, тебе это надо?! Нет, просто нет… Отношения с наркоманом, о чем ты думаешь?!       Голубоглазый молчит, пытаясь вспомнить историю про наркомана. К несчастью, помнить что-то — не его сильная сторона, поэтому он только с интересом продолжает слушать, гадая, бросит ли подруга соседки своего парня-наркомана, или любовь ослепила её разум.       — Он тебя не любит! Не любит, твою мать!       «Охуеть, а мать то за что не любит» — укоризненно вздыхает брюнет. Чай подходит к концу, а события истории все так же продолжают развиваться.       — А если ты тоже наркоманкой станешь? Что тогда, позволь спросить? Нет, черт возьми. Я серьезно, я прекращу наше гребаное общение. Просто, блять, дай мне спокойствия!       И все.       И конец.       Ебаный в рот.       — Туда, — кивает Скарамучча. На секунду повисает гробовое молчание, после чего сверху свисает голова блондинки.       — О! — удивлённо восклицает соседка, — Я ж тебя знаю! Как зовут, напомни…       — Скарамучча.       — Я Синьора. Давно сидишь тут?       — С самого начала.       — Вот черт. Извини.       — Да ладно, интересная история, — пожимает плечами голубоглазый, — Так что там за история про наркомана?       — А, да давно это было, — вздыхает блондинка, возвращая свою голову на место. Больше лицо собеседницы не было видно, — Читала статью. Популярный певец подсадил новенького гитариста с их группы на наркотики. Там какая-то каша была полная, почти ниче не помню, честно говоря. Вроде у гитариста этого отношения были, а он под наркотиками хуйни натворил. Запутанная история.       — Ясно, — задумчиво кивнул темноволосый, — И что с ними стало?       — Самоубийство. Я про наркомана.       — А его вторая половинка?       — Да чёрт его знает, не помню.       — Пиздец.       — А то.       Они снова молчат, как вдруг девушку пробивает на чистосердечное откровение:       — Вот ты бы встречался с наркоманом? Ну, вот если бы любил до усрачки, но наркоман.       Брюнет тупо моргает. Чё-то ему не думается, что его больная голова способна на рассуждения о таких каверзных темах.       — Я знаю?       Синьора лишь неутешно вздыхает.       — Боюсь за эту дуру, как бы с ней какая-то хуйня не случилась. Встречаться с наркоманом, это ж пиздец! Кто ещё знает, что они вытворить могут… А она будто и не видит проблемы…       Голубоглазый решает не вмешиваться в дискуссию соседки, лишь туповато пялясь на пустую кружку от чая. Был бы он ещё здоров, то куда не шло, но сейчас он, честно говоря, с болящим горлом в паре с головой далёко не заедет.       — Ладно, чё-то я заговорилась. Надо отвлечься, — вздыхает соседка, — А ты чего, расскажи? Вроде препода кадрить пытался. Как идёт?       При теме о литераторе Скарамучча заметно оживляется, отвечая:       — Все круто. Мы секс-партнеры.       — Отлично! Добился, чего хотел?       — Ну… Как посмотреть… — пробормотал брюнет.       — А чё так?       Какое-то время голубоглазый раздумывает, надо ли ему снова поднимать эту тему. В конце концов, он и Тарталье так-то все уши прожужжал! Но, все же, придя к выводу, что он не может просто закрыть разговор и уйти, Скарамучча все же решился:       — Там длинная история, если что…       — Да давай уже! Выходной же, никуда не спешу.       Темноволосый напутственно вздыхает, начиная:       — Короче, хотел я с ним переспать, стать секс-партнерами. Долго гонялся за ним, но, типа, понимаешь же, таких охуенных один на миллион! А он ну ни в какую!       — Вот мужики хуйней маются, реально, — поддерживает его комментарий Синьора, на что сам студент благоразумно молчит.       — В итоге, я ему и так и сяк, пытался уломать. Да Господи, хотя бы узнать, какого хуя он мне не даётся, вижу же, что нравлюсь. И в итоге, знаешь, что? Он мне говорит, что отказывает мне из-за того, что…       — Кэйа! Твою ж за ногу, да возьми ты наконец телефон!       Скарамучча, охуевший тем, что его нагло перебили, поворачивается к чужому голосу. Очередной сосед слева — парнишка с двумя косичками и синими волосами, что перетекают в бирюзовый. Нарушитель спокойствия пытается посмотреть вверх, дабы, вероятно, найти того самого Кэйю. В ответ на его братский созыв, кто-то сверху, слева от Синьоры, также врывается на балкон, перегибаясь через перила:       — Я не могу найти! — кричит загорелый парень с такими же синими волосами, только в придачу ещё и с пиратской повязкой. Охуеть, он с маскарада сбежал?       — Да ну какого… О-ой, здрасьте!       Их с блондинкой, наконец, замечают — Кэйа приветственно машет рукой, а сосед слева улыбается:       — Помешали?       — На самом интересном прервали! — возмущается Синьора, — Скарамучча, давай дальше.       — А что у вас за тусовка? — спрашивает загорелый парень.       — Если бы я знал сколько желающих будет послушать мою историю секс-партнерства, продавал бы её за деньги, — пробормотал брюнет, на что сосед рядом восклицает:       — Истории из жизни, потрясающе! Отлично, можно тоже послушать?       — Венти, развратник, кто тебя учил рыться в чужом белье! — хохочет Кэйа, после чего с интересом нагибается за перила, — Давайте, рассказывайте. Только с начала, чтобы не запутались.       Скарамучча несчастно вздыхает.       — Как-то раз я пошёл на тусовку какую-то, собирался отловить себе кого-то на ночь. Переспал с одним красавчиком, а на утро разошлись.       — Мораль сей басни такова: берите номера красавчиков сразу, — поучительно цитирует юноша, прозванный Венти.       — И, короче, мы потом встретились, — продолжает игнорировать чужие комментарии студент, — Он оказался моим новым преподом по литературе.       — Как в тех историях! — радостно кричит парень в повязке.       — Фанфики, Кэйа, это называется фанфики, не позорь меня!       — Да ну схлопнитесь, я жду продолжения! — вмешалась блондинка, — Давай дальше, я все ещё жду причину почему он тебе отказывал.       — В итоге я решил стать с ним друзьями с привилегиями, но он решил отстаивать свою позицию добропорядочного препода до конца. Я к нему подкатывал уже в любых позах — и в ресторан позвал, и помог книжки притащить — в общем, и швец, и жнец, и на дуде игрец — ну, а он ломался постоянно. В итоге, как оказалось, он мутил раньше с моей старшей сестрой, поэтому и отказывал…       Соседи, видимо, искренне поразились таким поворотом событий — нецензурные слова всех мастей посыпались отовсюду, бурно обсуждая ситуацию:       — Охренеть, нет слов!       — Да ну замолчите! Что дальше-то?!       — Твою мать, реально фанфик…       Скарамучча весело фыркает, искренне забавляясь от такой реакции — конечно, не хватало шутливых подъебов от Тартальи, но тут уж как есть, выбирать не приходится.       — Ну так вот, — вошедший во вкус брюнет снова поднял голос, — Мы такие поговорили с ним, а потом поебались. Стали секс-партнерами официально.       — Чистейшая победа, предлагаю выпить за твою бурную сексуальную жизнь! — заговорщически предлагает Кэйа и на него снова шикает Синьора. Венти, собирающийся принять предложение друга, быстро меняет приоритеты и замолкает.       — Но, короче, там хуйня потом, — дополнил под конец темноволосый, после чего потерянно переводит взгляд вдаль. Он ощущает на себе вопросительные, заинтригованные взгляды,и на одном дыхании выдает:       — Я в него влюбился, а он уезжает отсюда через год.       В этот раз фурора не было — все задумались. По крайней мере, так думал Скарамучча, пока Венти шокировано не выдал:       — Та ну его в пизду, реально какой-то фанфик…       Скарамучча несчастно вдохнул.       И вместе с его вздохом тишину разрезал звук открывающейся двери — на этот раз справа от Скарамуччи. Уже через несколько секунд охуевший Тарталья в непонятках таращился на своих соседей.       — Друг мой, только не говори, что ты устроил сходку и даже не пригласил меня…       — О, тебя тоже помню! — восклицает Синьора.       — Девушка с трусами! — в ответ издает приветственный клич Аякс.       — Это я, да.       — Вы знакомы? Тогда я Венти, а сверху — Кэйа.       — Можете, в принципе, не делиться фактами о своей половой жизни при первом знакомстве, честно, я не огорчусь, — дружелюбно предлагает им Чайльд, и темноволосый весело фыркает в тон смеху остальных соседей.       — Ты мне нравишься. Хотя я тебя не вижу, честно говоря, — берет голос Кэйа, улыбаясь.       — Да всем я нравлюсь, это уж дело такое… Так, ну, а что за сбор обсуждения повышения цен за электричество?       — Нам Скарамучча рассказывает историю своей любви, — радушно делиться Венти.       — Боже мой, он и до вас добрался? — драматично вздыхает рыжеволосый, — Каждый день про литератора слушаю, честное слово, скоро сам влюблюсь в него.       Скарамучча с иронией выгибает бровь, глядя рыжего как на ребенка, которому не повезло родиться с врождённой умственной отсталостью, хотя улыбка все же выдает веселье студента.       — Так, ну, уважаемые граждане, давайте, беремся за дело с умом и оставляем шутки в сторону, — вдруг взяла голос блондинка, решая помочь парню, что в свое время вернул ей трусы, — Скарамучча, ты надумал-то что-то делать?       Брюнет молчит, на пробу предлагая:       — Подкатить?       — Стой, стой, сначала дай задам вопрос, — вмешался Кэйа, — А ты ему нравишься в романтичном плане?       — Нет… Наверное.       — Боже, нашёл у кого спросить, — закатывает глаза Тарталья, — Препод тащится по нему, как шланг по огороду.       — И когда ты такие выводы сделал? — фыркает темноволосый.       — Извини, я не виноват, что у тебя перед глазами все закрыто пеленой из сердечек.       — Ну, короче, — не выдержал Венти, — Ваши чувства взаимны, благословляем вас на брак. Иди там, признайся ему, порешайте вопросик, через год съедетесь и дело в шляпе, нашли проблему.       Скарамучча молчит. План был хороший, да и прямолинейный — не придется выдумывать как в очередной раз закадрить Казуху, но… это было страшно. Думать о том, что Чайльд ошибся и на самом деле…       Но ведь Каэдэхара говорил, что ему нравится голубоглазый… Возможно, все же…       Да ладно, кто не рискует, тот не пьет шампанского!       — Тогда… — задумчиво произносит Скарамучча, — Я признаюсь ему…       Все вокруг начинают хвалить его боевым кличем, но брюнет вдруг добавляет:       — Попозже… Ещё один секс и потом признаюсь! Все, это точно.       Чайльд с иронией выгибает бровь.       «Только не говорите, что мне теперь идти ещё препода упрашивать на их совместный секс?»

***

      Когда Казуха приходит к нему, брюнет, на удивление, молчалив. Лицо украшало задумчивое выражение, и только сам Скарамучча знал, о чем он раздумывал — послушно выполнял все процедуры, про которые говорил ему Каэдэхара, и следил за поведением литератора. Могут ли его чувства все же быть взаимными? Это… возможно, но…       Черт возьми, как же он боится ошибиться.       — Сегодня я свободен, поэтому… — вдруг начинает блондин, поднимая взгляд на студента, — Я могу посидеть здесь с тобой. Есть ли что-то, чем тебе хотелось бы заняться?       Скарамучча тут же отзывается:       — Можно мы вместе полежим и поговорим о чем-нибудь?       От такого поистине невинного предложения Казуха просто не может сдержать улыбку. Он кивает, и брюнет сразу же тянет его за собой на кровать, обнимая. Теплота чужого тела приятно окутывает, даря полное спокойствие. Брюнет сдерживает кашель, прося:       — Расскажи что-то о своем прошлом… Ты мне рассказал, что у тебя две мамы. Как они… познакомились?       Блондин растягивает губы в задорной усмешке, с чего студент делает вывод, что его отношения с родителями — хорошие. Увы, сам же темноволосый своих родителей вспомнить не мог, но… сейчас это было уже неважно.       — Меня воспитывала Нин Гуан. Моя родная мать, — начинает красноглазый, — Отца своего я не знал, а мама ничего особо о нем и не рассказывала. Единственный раз, когда мне удалось узнать что-то о нем, так это то, что он чертов мудак и был с ней из-за её денег.       — Она богатая? — удивлённо спрашивает Скарамучча, устраивая свою голову на чужом плече поудобнее.       Каэдэхара медленно кивает, неспеша отвечая:       — Скажем, в Ли Юэ она… важная персона.       — Ого, значит и ты так же какой-то крутой чувак…       Светловолосый весело фыркает, явно ставя под сомнение свою «крутость», но вместо этого продолжает свою историю:       — В основном меня, конечно, няньки окружали, но я все ещё благодарен своей матери. Могла бы и аборт сделать в её положении, — пожимает плечами Казуха, — Мы жили себе вдвоем и в нашу жизнь практически никто не вмешивался, но…       Скарамучча с интересом переводит взгляд своих голубых глаз на преподавателя, ожидая продолжение.       — В Ли Юэ приехала женщина по имени Бэй Доу, — ухмыляется Казуха, — Мне тогда было где-то… То ли шесть, то ли семь. Мы с мамой тогда, наконец, вышли на прогулку вместе и заметили Бэй Доу, которая с кем-то разборки вела. Нин Гуан, конечно же, как гордость Ли Юэ, не смогла пройти мимо и решила конфликт-или-чем-оно-там-было. Я мало что помню тогда, но после Бэй Доу и Нин Гуан появлялись пред моими глазами вместе все чаще… Мне нравилась Бэй Доу, она играла со мной и дурачилась, они с Нин Гуан пытались заменить мне брешь, коим являлось отсутствие моего отца. И я их искренне любил. Когда мне было одиннадцать, мы трое стали официально семьей.       — Охренеть! Вот это история, — с воодушевлением отметил брюнет, — А ты, ну… не жалел, что у тебя?..       — Не было отца? — догадывается литератор, задумываясь, — Было время, мне хотелось знать его, хотелось, чтобы у меня был отец, но… Бэй Доу и Нин Гуан были лучше, чем человек, что оставил нас с мамой. Я предпочитаю ничего не думать на этот счёт, пусть это останется в прошлом. Сейчас я счастлив и рад, что все сложилось так, как есть.       Скарамучча улыбается. В сердце разражается тепло от того, что ему доверили эту историю, что сейчас они лежат, обнимаются и говорят об этом, что просто… что этот момент такой комфортный, домашний и долгожданный. Что он просто имеет возможность разделить это время с Казухой.       — Я бы хотел познакомиться с твоими родителями, — высказывает свой интерес брюнет.       — Может и познакомишься, кто знает, — радостно фыркает Каэдэхара, легонько щёлкая темноволосого по носу. Последний морщится, но вместо этого спрашивает:       — А как получилось, что ты встретился с моей сестрой?       — Я приезжал учиться сюда, вот и познакомились.       — А почему уехал обратно?       — В Ли Юэ как-то… спокойнее.       Они замолкают и Скарамучча ощущает, как на языке буквально вертится вопрос, который волнует его больше всего. Все его тело замирает, пытаясь найти сил просто спросить это.       — После того, как ты уедешь… мы больше не встретимся? Как и тогда…       Казуха молчит, удивлённо моргая. Казалось, он сам задумывается над этим вопросом. Тем не менее, его губы приобретают нежную улыбку, отвечая:       — Это будет через год, смысл думать об этом сейчас? В этот раз… все может быть по другому.       Темноволосому хочется спросить, что в этот раз может измениться, что он, черт возьми, имеет ввиду, но на его губы опускается чужой палец, обрывая вопрос:       — Не думай сейчас об этом, мы ещё не знаем, что будет через год и куда все нас заведёт. Лучше лечением своим займись.       Скарамучча в ответ только фыркает:       — Если я буду лечиться, мне придется снова переться на пары.       — Ну ты ведь не можешь вечность дома просидеть, — резонно отмечает Каэдэхара.       — Там скучно, — в ответ кидает брюнет.       Безусловно, затыкающий аргумент.       — Мне тебе циркачей туда привести? — интересуется Казуха, в иронии выгибая бровь.       — Да что мне ваши циркачи, мне и Тартальи хватает…       Красноглазый вздыхает, задумываясь.       — И что, по-твоему, называется университетским весельем?       — Я больной человек, мне положен покой, а не напрягать себя мыслями о том, как развеселить себя. Можешь пока сам подумать, — радостно предлагает брюнет, прикрывая глаза.       Казуха тихо фыркает, замолчав. Темноволосый уж было решил, что тема закрыта, как вдруг Каэдэхара, бессовестный, выдает:       — Ты говорил мне что-то про наличие вибратора.       Скарамучча мигом распахивает глаза, в удивлении таращась на преподавателя.       — Ну и извращенец вы, профессор…       Светловолосый закатывает глаза, повторяя вопрос:       — Есть?       — Есть.       Каэдэхара молчит, будто формируя вопрос, пока голубоглазый с бушующим азартом внутри продолжает послушно ждать.       — Когда будешь здоров… Придёшь с ним на пары.       Ну охуеть.       — И пульт отдашь мне, — под конец добавляет Казуха.       С таким рвением, безусловно, Скарамучча ещё никогда не лечился…